В краю несметного блаженства

I.

      Очень много и очень долго придётся описывать весь дальнейший спектакль, соединяя многочисленные элементы пазлов в единую цельную картину, ибо нагромоздилось тогда друг на друга колоссальное количество разнообразных событий и фактов, упускать которые из виду было бы лишне. Начнём по порядку.       Двадцатые числа ноября, двадцать пятое, если быть точным, суббота. Прошло одиннадцать дней с момента маминой кончины. Для Веха всё, что происходило до четырнадцатого ноября, утеряло всякий смысл и утратилось в бескрайности времени. Он был в морге, он видел серое лицо Эллы с навеки закрывшимися глазами, видел её волосы, которые более не выглядели настоящими, а стали на вид искусственно приклеенными, как у дешёвой куклы, даже снял часть простыни на уровне плеч и прикоснулся к холодной, но родной её руке, потрогал и погладил шершавую ладонь. Он не плакал, нет, не бился руками об пол и никого не молил о том, чтобы мамина душа попала в райское местечко. Можно сказать, он отлично справился с ужасающей новостью, удержался на плаву, но это только в первую неделю. Плюсом служило то, что улучшению его состояния всё время содействовала Рокси. С четырнадцатого по семнадцатое ноября она не работала, да её и не вызывали, и поэтому она всё своё время, все двадцать четыре часа проводила с Вехом. Но вообще, в первый день, узнав о смерти Эллы, она сама опечалилась и разрыдалась, и успокаивать её пришлось уже парню. Такая взаимоподдержка укрепила и без того прочные связи между парой. Шестнадцатого числа Рокси связалась со своими родителями и поделилась с ними произошедшим. Те организовали для неё и для Веха тёплый приём, устроив семейный ужин, и смогли приподнять бледному сироте настроение.       Вех продолжал ходить на работу, отпусков себе никаких не брал и даже в среду (то есть прямо после беспокойной ночки с визитом Келли и известием от медицинских экспертов) умудрился прийти вовремя, хотя всю ту ночь пробыл в бодрствующем состоянии. Обморок поразил его всего на пять-десять минут. С ним провозились медицинские эксперты, усадили его в кресло и проследили за его состоянием, после чего, когда Вех очнулся, поспешили покинуть квартиру. Так он и просидел в кресле до утра, не вставая и не ложась спать, а потом машинально оделся и ушёл в Центр Послесмертия. Барну о трагедии он не сказал ни слова, на вопрос о здоровье мамы (Барн в действительности с такой дотошной любознательностью интересовался Эллой и её самочувствием) кратко ответил, что с ней всё хорошо. Доктора Брайана не появилось. Вех решительно позабыл о его существовании, будто бы никогда и не было Хемельсона рядом с ним. «Ну и ладно, больно он нужен…» – пустил он эгоистичную мысль и окончательно открестился от желания посещать его в Центральной Городской Больнице.       Барн Вигель не мог не заметить перемен во внешнем облике Веха. Парень давно не брился, покрылся юношеской бородкой и жидкими прозрачными усиками, голова его заросла кудрями. В глазах появилась не то серьёзность, не то жалость, а под самими глазами выскочили светло-фиолетовые синячки. Барн решил на время оставить паренька в покое и не нагружать его лишней работой, так как допустил, что именно из-за чрезмерной нагрузки Вех превратился в некое отчуждённое подобие человека. Нашлась всё-таки в мелкой душонке директора капелька малейшего сострадания. В четыре часа, как и было положено, он взглядом проводил Веха из Центра и удалился в свой кабинет.       После работы Вех отправился по адресу Пригородной Больницы №3, но о его встрече с телом матери уже было упомянуто чуть выше.       В пятницу Вех посетил крематорий, который располагался за городом на пару километров южнее больницы, где мёртвую Эллу, предварительно погрузив её в гроб, подвергли сожжению. Скорбевшему парню выдали фарфоровую погребальную урну с прахом и выразили слова соболезнования. Вечером урна очутилась во второй спальне квартиры, но не на самом видном месте, чтобы не сталкиваться с ней взглядами и лишний раз не тосковать.       На следующий день Рокси ушла на другой конец Перспективного района – обустраивать выборный участок на первом этаже одного маленького административного здания. Тут-то Вех и почувствовал себя намного хуже, чем прежде. Страдая от одиночества, он не мог найти себе занятия, не мог найти себя. Вместо того чтобы воспользоваться посудомоечным аппаратом, он взялся за мытьё посуды своими руками, по нескольку раз перемыл уже чистые тарелки, натёр их до блеска и этот же самый блеск повторно отскоблил. Пошёл на улицу и с открытым ртом ловил снежинки, пока прохожие бросали в его сторону укорительные, но смешные взоры, и ловил не забавы ради, а потому что рот не закрывался, словно имея личную цель что-нибудь выговорить или банально закричать, но на деле ничего не выговаривая и не крича.       В воскресенье, в день выборов, Рокси с семи утра находилась на выборном участке и жестами рук направляла избирателей в нужную сторону. Участок вмещал в себя двенадцать кабинок со шторками. Вообще данное мероприятие активно и оживлённо раскручивалось и рекламировалось посредством вывесок в городе, рекламных стендов, партийных организаторов наподобие Рокси, которые мёрзли на улицах и раздавали газетки с информацией о выборах, а также при помощи телевизора и Сети, поэтому все вокруг знали и верещали о том, что надо бы посетить выборный участок и проголосовать.       Вех, морально раздавленный ещё с прошлого дня, плохо выспавшийся и находившийся в больном состоянии, но пообещавший Рокси прийти, встретился с девушкой ровно в полдень. Он хотел пристать к ней с разговорами, но та всем своим видом показала, что сейчас занята и что поговорит с ним вечером, после выборов, и подсказала проходить в одиннадцатую кабинку. Вех потопал к кабинке, поглядывая через плечо на Рокси. Уж очень она симпатизировала ему в этой, как он считал, военной форме.       Это были первые выборы за всю его жизнь, и потому он достаточно сильно увлёкся этим процессом. Раньше выбирать не надо было: всем руководили и всех назначали государственные органы, и бегать по выборным участкам гражданам не приходилось. Хорошо ли это или плохо – былое отсутствие политического выбора – Вех сказать наверняка не мог. По крайней мере, до фатальной кинопремьеры никому до этого не было никакого дела, и безвыборная система работала как швейцарские часы, как вечный двигатель: вы, мол, государственники, а не мы; мы отрекаемся от выборов в политической области и даём вам возможность самим, без нашего народного участия, ставить и увольнять тех или иных людей, которых вы сами пожелаете поставить и уволить. Но когда произошло государственное предательство, то, наверное, демократическое участие возникло само по себе, стихийно и сейчас вылилось в эти процедуры с голосованием.       В кабинке находился стеклянный ящик с отверстием для бюллетеней, наполненный почти до краёв (как много людей успело проголосовать за одно только утро!), и аппарат с сенсорным дисплеем и кнопкой, прикреплённый к стене. Вех нажал на кнопку, и ему на экране предложили заполнить данные о себе. Тык-тык-тык – имя, фамилия, дата рождения и место проживания были вбиты в соответствующие строки. Подтвердив данные и повторно нажав на кнопку, Вех поймал за секунду распечатанный аппаратом бюллетень. Посередине грозными печатными буквами был выведен всего один вопрос, однако очень длинный: «ПОДТВЕРЖДАЕТЕ ЛИ ВЫ, ЧТО ПАРТИЯ «НАРОСТ» И ЕЁ ГЛАВА – МИСТЕР КРАУДИ – ЗАПОЛУЧИЛИ ВЛАСТЬ ЛЕГАЛЬНО, ЛЕГИТИМНО И В СООТВЕТСТВИИ СО ВСЕМИ НЕОБХОДИМЫМИ НОРМАМИ, А ТАКЖЕ ПОДТВЕРЖДАЕТЕ ЛИ ВЫ, ЧТО СОГЛАСНЫ С ПРОВОДИМОЙ ПАРТИЕЙ «НАРОСТ» И ЕЁ ГЛАВОЙ – МИСТЕРОМ КРАУДИ – ПОЛИТИКОЙ И ГОТОВЫ ПОЙТИ С «НАРОСТОМ» НА ДАЛЬНЕЙШЕЕ ГРАЖДАНСКОЕ И ПОЛИТИЧЕСКОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО?»       Под вопросом стоял один-единственный квадратик с подписью «ДА», а больше, за исключением данных Веха, ничего на бюллетене выведено не было. Слева от стеклянного ящика была прикреплена подставка, из которой торчали чёрные ручки. Вех взял одну и замер в неоднозначном предвкушении. Ему было не по себе от того, что его обделили выбором. Только «ДА» и никакого иного варианта ответа. Слабая обида пронзила его изнутри и отнюдь не за то, что он был лишён права на собственное мнение, а за то, что он в принципе согласился поучаствовать в этом цирковом подобии выборов. В очередной раз он был обманут системой, только уже не старой, а новой, но какая разница, кто тебя обманывает, если сам факт осуществления этого обмана бьёт тебе по больному? Плюс в обмане была задействована Рокси, что усугубляло и без того бедственное внутреннее состояние Веха. Сняв с ручки колпачок, он надавил на бюллетень и в приступе негодования начеркал возле квадратика ответа грязных хаотичных линий, затем вернул ручку на место и как можно быстрее избавился от испорченного бюллетеня, просунув его в ящик. Он проигнорировал Рокси, которая, несмотря на свою занятость, всё же хотела вызвать его на пару слов, и бросился на улицу.       Вечером, часов в десять, лёжа на кровати во второй спальне за просмотром фильма, Вех рассказал девушке, что натворил с избирательным бюллетенем.       - Как ты посмел! – огорчилась Рокси. Проведя двенадцать часов на выборном участке, она, тем не менее, абсолютно не устала и, казалось, была готова работать ещё сутки напролёт. Беседовала она оживлённо и с ноткой удовлетворения в голосе.       - Меня оставили без выбора. Я разозлился.       - Без какого такого выбора?       - Что такое выборы? Это процедура, которая позволяет человеку сделать свой выбор, принять своё решение. Я правильно понимаю?       - Правильно, но…       - Тогда с какого перепуга не я выбираю, а меня ставят перед выбором? Или ставь галочку за «Нарост» и Крауди, или уходи прочь! В бюллетене был всего один вариант! Это неправильно, в высшей степени неправильно. Это не выборы, а подписание соглашения!       - Вешик, глупышка, но кого тебе ещё надо, кроме мистера Крауди? Да, это были выборы, и был на них всего один выбор, но от этого выборы не перестают называться выборами! Альтернативы не существовало объективно вследствие жизненных обстоятельств, а не вследствие того, что злобный демон Крауди решил устранить всех политических конкурентов. Не было никаких конкурентов. Крауди у нас один, а «Нарост» – мы все.       - Ладно, допустим, не нужен мне другой кандидат. Но где слово «НЕТ»? Почему исключительно «ДА»?       - Те, кто против мистера Крауди и «Нароста», ничего на бюллетене не черкали, а оставили его пустым и бросили в ящик. Кстати, есть шанс, что своими каракулями ты невольно ответил «ДА»: Выборная Комиссия любые художества возле квадратика расценивает как положительный ответ. Так что зря ты разрисовал бюллетень.       - Чёрт! Короче, в задницу эти выборы. Брехня. Прошу, отныне не приглашай меня на подобного рода мероприятия.       - Как пожелаешь, – обиделась Рокси. – Больно уж хочется видеть на них психопата, который не вникает в суть процедуры и портит бланки.       - Отстань, никакой я не психопат… Прости…       - Не прощу. Мне вообще кажется, что ты ревнуешь и завидуешь одновременно, поэтому и выходишь из себя. Понимаю, что ты потерял близкого человека и находишься в перманентном стрессе, но те чувства, что ты проявляешь прямо сейчас, к этому стрессу не относятся. Это нечто другое. Может, тебе не нравится, что я нашла работу, и ты потерял главенствующую роль в наших отношениях? Может, тебе не нравится, что во мне растёт чужой ребёнок, и ты хотел бы от меня своего собственного ребёнка, а не ребёнка Донована?       - О чём ты говоришь, Ро? – недовольно буркнул Вех. – Ты совершенно не права и природу моих чувств объясняешь чересчур искажённо. Я не завидую твоей работе, я не ревную тебя и твоего ребёнка к Доновану. Это всё бред. На меня влияют смерть мамы и непринятие системы. Больше – ничего.       - Какой, блин, системы? Мы стоим на пороге грандиозных изменений, на смену старой системе пришла новая, и теперь и она тебя не устраивает. Вех, ты запутался. В порыве нахлынувшей депрессии ты не различаешь хорошее от плохого и сгребаешь всё в одну кучу. Остановись, протрезвей от болезненного дурмана и вернись, наконец, в нормальное состояние.       - Хорошо, хорошо… – повторял парень, поднимаясь с кровати и покидая комнату. – Я пошёл в нашу спальню. Фильм смотреть не буду – мне расхотелось.       - Составить тебе компанию?       - Нет, пока нет… В общем, приходи, как наскучит или как захочешь спать.       Рокси досмотрела фильм до конца (ей завтра никуда не надо было рано вставать) и в полночь перебралась к Веху, который к тому моменту дрых тяжёлым сном.       Следующая неделя вплоть до пятницы промелькнула за мгновение, но и в ней нашлась пара моментов, без которых перейти к долгожданному двадцать пятому ноября будет обременительно.       Барн Вигель избавился от своего сострадания, которое единожды вспыхнуло в нём при виде измученного жизнью Веха, и уже с понедельника продолжал терроризировать парня новой порцией дополнительных сверхурочных заданий. Правда, стоит отметить, эти задания перестали носить масштабный характер (не устранение серверной ошибки на целом этаже и не гора мебели) и стали более приземлёнными. Обычно Барн на лифте поднимал Веха на десятый этаж и давал ему простое устное распоряжение – убраться в своём кабинете. Тряпку Вех брал в ближайшей кладовой и оперативно принимался за вытирание пыльных поверхностей. Но напрашивается логичный вопрос: почему он, по жизни являясь противником несправедливости и борясь с ней всеми силами, позволил, пусть и директору, надсмехаться над собой и использовать себя в качестве личного раба? растрачивать своё личное, официально нерабочее время? Всё просто. Вех был зомбирован, причём зомбирован едой, той самой вкуснятиной, что с недавних пор ему стали предлагать на обед, всеми этими рагу, супами, газированными напитками с различными фруктовыми и ягодными вкусами и тому подобное. Стоит припомнить слова Ролгада по телефону с Барном о «дешёвом новом питании» и прокрутить её в голове ещё раз. Дешёвое новое питание было частью большого плана, и внедрялось оно не только в Центре Послесмертия, но и повсеместно, во всех столовых, например (вспомните разговор двух надзорщиков у палаты Эллы), а также на улицах в виде автоматов со стеклянными дверцами, из которых, по нажатию нескольких кнопочек, можно было получить для себя вкусный сладкий напиток. Что-то в еду добавлялось такое, что блокировало некоторые отделы мозга и психики, но одновременно было чрезвычайно вкусным, и поэтому никто не был в курсе этих сомнительных добавок и только поражался новым вкусовым ощущениям от привычных блюд. Барн же, мистер Крауди и прочие участники плана подобной дрянью желудки не наполняли: им отдельно приносили обычное питание без лишних ингредиентов. Вспомните жалобу мамы Веха о том, что качество еды в пайке резко снизилось, и задумайтесь над объёмом того ужаса, той угрозы, что нависла над жителями. Это надоедливое повторение жизненно необходимо для осознания беды, речь о которой пойдёт дальше, но уже совсем скоро.       Организм Веха, конечно, сперва боролся с гадостью. Борьба эта выражалась в проблемах с пищеварением, появившихся на третий день после употребления в пищу новой еды. В четверг, возвратясь с работы домой, парень внезапно схватился за живот, ибо его нехило закрутило, еле успел добежать до туалета и просидел там почти час. Но и он, и Рокси списали данный инцидент на некое стрессовое расстройство, возникшее от утери Эллы. После этого подобных казусов не происходило, организм привык, перестал защищаться и послушно вбирал в себя напичканные химикатами супы, котлетки, газированные соки и прочее.       Как проявлялось зомбирование? Падением внимания и концентрации, в некоторой степени – беззаботностью и отсутствием понимания происходящего. Вот и Вех, частично ничего не понимая и находясь в упадке, покорно удалял пыль с полок, пока Барн расхаживал в двух шагах от него и монотонно делился со своим зомби самыми сокровенными секретами, самыми грязными и грубыми словами:       - Мы терпеливо дожидаемся понедельника двадцать седьмого ноября, щенок ты мой мокроносый. В понедельник наш святой лидер мистер Крауди выступит с одним прелюбопытнейшим сообщением, которое перевернёт и изменит всё. Жизнь человеческая обесценится в один момент, как обесцениваются массы денежной бумаги под воздействием гиперинфляции. Но тебе ли знать, что это такое? Ты ведь не способен анализировать, ты не способен думать и размышлять. И вместе с тобой – в одном нескончаемом ряду – стоят такие же неспособные анализировать, думать и размышлять люди. Все вы под нашим колпаком, весь город и вся страна. Ещё чуть-чуть – и всё решится. Между делом, знал ли ты, Вех, что Брайан Хемельсон мёртв? Он оказался настолько живучим, что мне пришлось устроить на него не одно, а целых два нападения. В первый раз отделался синяками, а во второй раз, то есть неделю назад, мои прихвостни выполнили свою работу как надо. Подловили его прямо возле дома, избили, оставили без одежды, выволокли в тёмный заснеженный переулок и оставили превращаться в льдинку. Но нашлись неравнодушные люди, заметили бездыханное тело, привели Брайана в сознание и согрели. На следующий день случилась с ним сильнейшая ангина, от боли разрывало горло, начался жар. Свезли его в Центральную Городскую Больницу, но не спасли. Бедный человек! Столько пережил! Ха-ха! А знаешь, Вех, что явилось причиной нашей над ним расправы? Вернее, кто явился? Ты! Избавившись от старикашки, я планировал с максимальной силой воздействовать на тебя, сломить тебя и растоптать, но ты продемонстрировал такую несусветную глупость и такое безразличие к своему другу, что все мои планы разом нарушились. Стоит ли говорить, что ты не меньший убийца и маньяк, чем я? Хладнокровный и бесчувственный. Такие нам и нужны – роботизированные безжизненные куски кожи, жизни которых плотно сжаты в наших кулаках!       Вех натирал, натирал и натирал эти деревянные полки, брызгал чистящим средством на стеклянные двери и очищал стекло от пятен рук. Сеансы подобных разговоров с Барном и работы с тряпкой продлились пять дней.

II.

      Наступило, наконец-то, двадцать пятое ноября. Вех, склонив голову, стоял возле маленького раздвижного окошка, тыкал через него пальцем и возбуждённо что-то объяснял. Он стал абсолютно сухим, сгорбился, щёки его сделались впалыми и представляли собой ямистые углубления. Третий день как его одолевала изнурительная бессонница, и, не будь её – он, пожалуй, и не согласился бы пойти на столь отчаянный шаг, который по сей день считал признаком падения на самое глубокое дно. То, что однажды разрознило и рассорило его с Донованом, он теперь не воспринимал как нечто отвратительное и относился к этому как к жизненной необходимости. Речь шла о сигарах.       Вех очутился в подвале, очень старом подвале, до которого нужно было спускаться вниз через несколько десятков лестничных пролётов и в котором пахло кислой ржавчиной. С низкого потолка свисала, болтаясь на шатком проводе, одинокая тускло-жёлтая лампочка. Не нужно знать, как Вех вообще умудрился найти этот подвал, но стоит пояснить, что в Сети наплодилась тонна рекламных объявлений о продаже сигар, ядовитых напитков и более сильных наркотических средств (тоже часть плана), и поэтому любой желающий без особых усилий имел возможность списаться с продавцом, выведать адрес и тотчас же прийти за покупкой запретных плодов.       За раздвижным окошком, на старом обитом стуле, сидел продавец – толстый мужик с длинными сальными волосами. Казалось, он буквально врос в сиденье, ибо практически не шевелился, а за любыми движениями тела вместе с ним приходил в движение и стул. Продавец едва дотягивался до разложенных позади него на навесной полочке портсигаров, которые были набиты сигарами различной длины, толщины и содержимого. Он поочерёдно раскрывал перед лицом Веха свои сокровища, и глаза его сияли с той же животной жадностью и с тем же интересом, что и глаза парня.       - Эти – тоненькие – простые табачные сигарки, но зато их много, – вдобавок объяснял продавец, открывая и закрывая портсигары одни за другими и убирая их на место. – Вот эти – уже из более крепкого табака, бодрят и хорошо поднимают настроение. Самые знатные – я зову их «большими пальчиками» – для долгого и терпеливого курения. Подойдут истинным ценителям.       - Знаете, – пожаловался Вех, – я очень плохо сплю. Пятьдесят часов на ногах, и это при условии, что предыдущие два дня я вкалывал по восемь, а то и по девять и по десять часов на работе. Мне не нужна бодрость – я, наоборот, хочу устать так, чтобы отрубиться и наконец утонуть во сне. Настроение мне тоже не нужно. Есть у вас что-нибудь такое, от чего я вымотаюсь как лошадь и лягу в постель?       - О-о! – протяжно промычал мужик. Он как раз хотел предложить своему встревоженному посетителю кое-что экспериментальное и потому был безумно рад, что ход его мыслей был прочитан. – Без лишних слов – забирай вот это.       Кожаный портсигарчик был протянут Веху через окошко и лежал у него перед носом. Он был совсем маленьким и походил на чехол или пустую обложку. Вех открыл и увидел десять плотно сложенных мелких сигарок, которые выглядели как ничтожные окурки.       - Что это за хрень? – возмутился парень.       - Ты не хочешь брать? – возмутился в ответ продавец и потянулся к портсигару, чтобы вернуть его обратно себе, но Вех быстро среагировал и пресёк попытку возврата.       - Хочу. Просто объясните мне, что это. Почему они такие маленькие? Их точно до меня не курили?       - Их никто в глаза не видел, кроме тебя. Мой личный эксперимент. С особым ингредиентом. Работают как бомба замедленного действия. Расслабляют не по-детски, но вместе с тем высасывают все твои силы до основания. Не ты их куришь, а они – тебя. Вырубишься с одной. Больше одной не пробуй – опасно. На внешний их вид не обращай внимания.       - Спасибо.       - Оплата – как мы договорились: принесёшь мне из Центра Послесмертия две упаковки ампул экситантина. Не вздумай не принести. Я знаю твои данные, дружок.       Вех, не слушая мужчину, спрятал портсигар во внутренний карман пуховика и поспешил ретироваться из душного подвала на улицу.       Дома он скурил одну сигарку, разлёгшись на кровати, и как следует прокашлялся. За двадцать минут не произошло никакого эффекта, и только серый дым с каким-то тропическим вкусом разлетелся по всей комнате. Вех открыл окно, чтобы проверить комнату от запаха, а сам размышлял вслух: «Дерьмо, а не товар. Этот наглый торговец посмел обмануть меня. Всучил мне коротенькие жалкие окурки под видом некоего экспериментального курева. Чёрт с ним, это я во всём виноват. Ничего не проверил и побежал брать по первому попавшемуся на глаза объявлению. А мужик увидел, что перед ним стоит больной человек, и воспользовался положением. Сейчас все так поступают. Грех жаловаться…»       Но спустя треть часа эффект всё же начал проявляться. Усталость не то что рукой сняло – её будто и не было никогда. В голове появились приятные картинки, и спокойная, серьёзная обстановка квартиры сменилась на яркую и волшебную. Чем-то было похоже на послесмертие. Вех лежал на мягкой подушке и наблюдал, как потолок над ним то падает до невозможности близко к лицу, то поднимается за пределы дома и оголяет за собой прозрачное небо. Вдруг ему захотелось не только расширить приятное разноцветное видение до границ своей квартиры, но и поделиться им со всем городом. Он во второй раз оделся и отправился на прогулку.       Прогулку эту нельзя было подвергнуть логичному описанию, так как Вех всё время находился в забытьи и мало что понимал, но гулял он очень долго – семь или восемь часов без перерыва. Не пользуясь общественным транспортом, он совершил путешествие к маминому дому, причём шёл до него не напрямую, что было бы намного короче, а строго следовал по маршруту рельсобуса и флайтера, то есть ходил изгибами и лишними волнами. В итоге вышло у него пройти сорок два километра – целый марафон – по двадцать один километр туда и обратно. Успело серьёзно повечереть.       От непривычно продолжительной ходьбы у Веха распухли и заболели ноги. Он освободился от обуви и вернулся в кровать. Сигарка потихоньку переставала действовать, ум возвращался в нормальное состояние и больше не извлекал из себя сочных красок, мир снова стал обыденным. Тут Вех с болью ощутил, что его изо всех сил гнетёт пришедшая серость. Тело ломило и штормило, организм был перегружен до самых верхних пределов и от перегрева был готов остановиться… Парень стонал, дёргался и визжал, а конечности выплясывали танец смерти, и совокупность всех этих жутких факторов через секунду привела его к неожиданной отключке.       Ожил он в воскресенье, ранним вечером. Над ним корпела Рокси, взъерошенная и блеклая. На лбу его лежала холодная тряпка. Неизвестно почему, но первой мыслью, пришедшей Веху в голову, была мысль о том, что выходные подходят к концу (хотя он понятия не имел, какой вообще был день недели и сколько было времени) и что завтра стартует очередная рабочая неделя, а полноценно отдохнуть он так и не успел. Вех взгрустнул. Рокси уловила первые движения его глаз и прошептала:       - Я думала, ты впал в кому. Ты спал минимум двадцать часов и почти никак не реагировал на мои попытки тебя разбудить, только сопел и бормотал. Как себя чувствуешь?       - Словно рельсобус меня переехал… Ох! Когда ты вернулась? Вечером я уснул, а тебя по-прежнему не было дома…       - В девять, и как раз застала тебя в мёртвом сне. Время моего возвращения домой – это действительно то, что сейчас интересует тебя больше всего остального? – резко прервалась Рокси. – Лучше-ка объясни мне, что это такое. – Её рука поднялась, и Вех увидел свой портсигарчик, который девушка брезгливо держала двумя пальцами.       - А на что похоже? – фыркнул Вех приулыбнувшись. Со злости Рокси бросила портсигар прямо ему в лицо.       - Как ты посмел принести домой эту пакость? – закричала она, сдерживая слёзы. – Как ты только посмел брать эти смертоносные свёртки в рот и курить их? Ты же знаешь, какую беду они приносят, ты же знаешь, что случилось со мной по их причине! Ты бросил дружбу с Донованом из-за них! Ты, ты...       - У меня были дикие проблемы со сном, Ро, – не оправдывался, а пытался изложить справедливые факты Вех, – и я приобрёл сигарки затем, чтобы от этих проблем избавиться. Как видишь, я избавился, я выспался и готов жить дальше! Я чувствую себя расцветшим цветком! Ну же, успокойся.       - Я не успокоюсь! Ни за что! Ты мог выписать себе таблетки, но ты ни в коем случае не должен был притрагиваться к этому, ты не имел права! У меня психологическая травма от различного рода курительных штучек, и ты прекрасно знаешь, в чём она заключается!       - А у меня с недавнего времени – психологическая травма, выражающаяся в боязни таблеток, ибо моя родная мама скончалась от передозировки таблетками! Что я должен был делать? Сойти с ума без сна?       Вех вскочил на ноги и избавился от холодной тряпки на лбу. Он наконец ощутил в себе бодрость и, кажись, спокойно мог вернуться в жизнь. Тем не менее его одолела злоба и неприязнь, так как слишком много скопилось негативных факторов, которые всё ждали своего часа, чтобы выплеснуться наружу. Этот час настал.       - Ты совершенно ничего не понимаешь, Рокси, – продолжал он, носясь по спальне и иногда останавливаясь, чтобы заглянуть девушке в глаза, – не понимаешь, что вся эта реклама наркотиков в Сети не появилась из ниоткуда. Это – организованная государственная преступность, проделки твоего долбанного «Нароста»!       - Не смей так говорить о «Наросте», – оскалилась Рокси. – В противном случае я напишу на тебя донос, и я сейчас не шучу.       - Пиши что хочешь, если считаешь это выходом из ситуации. Я говорю объективные вещи, понимать которые должен каждый уважающий себя человек, тем более – член партии. Повторюсь, я покурил, чтобы вернуть себе сон.       Пронеслась неловкая пауза. Оба тяжело дышали и напряжённо смотрели друг на друга так, как дикие животные смотрят на своего противника перед роковой схваткой. В конечном итоге Рокси смягчилась, опустила голову на грудь Веха и отчеканила твёрдо, но тихо:       - Пообещай мне, Вех, что ты не станешь таким, как Донован. Пообещай, что ты при первой же возможности бросишь эту дрянь и навсегда про неё забудешь. Пообещай – и прости меня за всё.       - Обещаю, – с той же твёрдостью в голосе сказал Вех. – Мой долг – тебя защищать. Я с честью принял этот долг и не отступлю от него. И ты меня прости, Ро…

III.

      Несмотря на данное Рокси обещание, в которое входил и пункт «бросить курить», Вех курить не бросил, а только усугубил свою зависимость от вкусных сигарок. У него образовалась привычка – одна сигарка с утра, перед работой, и одна сигарка уже после работы. Парень чувствовал себя отлично, но выглядеть стал как изюм, хотя этого изменения в себе он не замечал. Чувство усталости подавлялось и скрывалось наркотическим эффектом. По этой причине он ложился в три часа ночи и спал всего четыре часа, затем просыпался и шёл в Центр Послесмертия как ни в чём не бывало, в позитивном состоянии. За четыре дня скурил он весь десяток приобретённых сигар, опустошив свой портсигар, потом выкрал из Центра четыре упаковки экситантина, ещё раз сходил к продавцу, отдал ему экситантин (две упаковки за предыдущую порцию сигар и две упаковки наперёд) и вышел с новым десятком таких же экспериментальных сигарок. Продавец обрадовался возвращению Веха за товаром и получению экситантина, но в то же время высказал необычайно похудевшему парню:       - Выглядеть стал хуже. Не перебирай с этим. Говорил же тебе – не более одной в день!       - Да-да, конечно, разумеется… – промямлил Вех в ответ и ушёл.       Но достаточно разговоров о пристрастии Веха к курению, ведь это был всего лишь один короткий эпизодик, один малозаметный кадрик во всём этом длинном фильме ужасов, который, однако, разворачивался не на экране в кинозале, а в реальной жизни.       Перенесёмся к двадцать седьмому ноября, о котором с таким неравнодушным трепетом часто вёл свою речь Барн Вигель. В час дня понедельника всех сотрудников первого корпуса Центра Послесмертия отстранили от работы и скучили в одну тесную неповоротливую толпу, после чего вывели на улицу и повели внутрь второго корпуса, где седьмой и восьмой этаж занимал просторный, как в престижном театре, актовый зал. Лифт вмещал в себя не более шести человек. Возле него столпилась огромная людская масса, ожидавшая своей очереди подняться наверх. Когда настала очередь Веха заходить, его грубо протолкнули к самому углу лифта и на корню заблокировали ему возможность совершить даже самое малейшее движение рукой или ногой. Не имея возможности покинуть лифт, он добрался до восьмого этажа и занял один из нескольких безлюдных балкончиков, которые полукругом огибали весь актовый зал и сцену, но вскоре и эти элитные места (элитные относительно нижнего уровня, на котором сотрудников собралось в разы больше и на котором давно успели присвоить себе все свободные места) оказались достаточно плотно забиты. Веху повезло: он осторожно прислонился к столбчатой балюстраде балкончика и наблюдал за тем, как кишат и шевелятся под ним не успевшие занять сидений белые халаты.       Спустя неопределённое количество времени на сцене включился дополнительный свет, хотя в зале и без того было ярко, наверное, просто чтобы привлечь внимание. Вех отвлёкся от разглядывания того, что творилось снизу, и заметил на сцене Барна Вигеля и трёх его помощников – трёх начальников корпусов Центра Послесмертия. Своего начальника корпуса Вех вообще впервые видел. Сцена, за исключением четвёрки руководителей, была пустой. Барн Вигель проверил работоспособность петличного микрофона, прикреплённого к воротнику его рубашки, и сразу заговорил на весь зал:       - Добрый день, многоуважаемые сотрудники Научно-исследовательского Центра Изучения Послесмертия. – Он произносил слова выверенно и безошибочно, но лицо его при этом блестело так, будто оно плавилось на солнце, что могло означать высокую напряжённость директора и кипевшее в нём чувство грандиозной ответственности. – Сегодня вы собрались в этом зале для того, чтобы просветиться, обновиться и по-новому взглянуть на свою деятельность, связанную с послесмертием. В последнее время в научной среде затеялись многочисленные споры насчёт наших дальнейших целей и планов в отношении послесмертия, и это не могло не сказаться на общей эффективности работы, ведь как можно эффективно работать и в то же время недоумевать: ради чего всё это? Посему я хочу озвучить два коротеньких тезиса, идею которых разовьёт наш виртуальный гость, но пока оставим его имя в секрете. Итак, тезис первый: многие факты о послесмертии намеренно скрывались не только от вас, сотрудников, но и от всего населения страны. Тезис второй: многие факты о послесмертии намеренно скрывались от жителей прежней коррумпированной властью. Теперь, когда вы взбудоражены и заинтересованы, прошу внимание на экран – с нами на связи мистер Крауди собственной персоной!       Толпа подпрыгнула от удивления: сам мистер Крауди спустился с небес к ним на землю, чтобы оставить важное сообщение! Все раскрыли уши и приготовились слушать. Актовый зал покрылся внушавшей страх тишиной.       Экран за сценой загорелся, и сотрудники увидели мистера Крауди, в знакомом и неизменчивом своём образе: в тёмно-зелёном пиджаке, с седыми волосами и стройной седой бородой. Он сидел в кабинете Председателя: многие узнали этот простой интерьер, так как на протяжении двадцати шести лет отсюда на всю страну нередко выступал со своими речами сам Председатель, теперь, увы, покоившийся в земле. Мистер Крауди не обременил себя заучиванием того, что он хотел бы изложить, и сидел с тоненькой стопкой самостоятельно исписанных бумаг. После полуминутного молчания он приятно улыбнулся, выпрямился, заострил взгляд и обратился к бумагам, с которых и начал считывать своё сообщение:       «Сегодня я хочу позволить себе избежать официальной вступительной части и сразу приступить к делу, но знайте, что каждого, кто присоединился к просмотру моего видеообращения, я безмерно ценю и уважаю.       Перейдём к первой теме, которую я бы хотел затронуть, а именно к теме прошедших девятнадцатого ноября, чуть более недели назад, выборов. К сегодняшнему утру глава Выборной Комиссии, сформированной для проверки и подсчёта избирательных бюллетеней и для ведения статистики, отчитался мне о проделанной работе и продемонстрировал окончательную статистику, которой я желаю поделиться, но перед этим добавлю от себя, что столь неестественно продолжительные сроки подсчёта голосов случились по причине нашей всеобщей неопытности в сфере выборной деятельности, ввиду чего мы приносим свои извинения и обещаем как можно скорее адаптироваться к новым условиям.       Явка избирателей по всей стране на конец девятнадцатого ноября составила 78,43%, что является, по моему мнению и по мнению экспертов из Выборной Комиссии, весьма и весьма солидной цифрой. Из числа этих 78% по предложенному в бюллетене вопросу положительным образом ответили 94,05% избирателей, и это, осмелюсь заявить, прочно доказывает легитимность новой власти и всеобщую преданность народа как мне, так и партии «Нарост». Благодарю вас всех (а вас именно большинство) за поддержку, и вместе с партией я буду стремиться оправдать ваше доверие.       С выборами закончили, пора коснуться второй, более важной темы, темы послесмертия. Что вы знаете о послесмертии? Я обращаюсь к каждому отдельно взятому жителю, ибо в данную минуту это выступление без преувеличения смотрит вся страна. Наверное, в столице о послесмертии знают разве что сами сотрудники Центра Послесмертия, да и то очень размыто, а также малая часть чересчур любопытных людей. Что уж можно говорить о других регионах и городах, где это слово слышали буквально единицы и где поэтому послесмертию не придавалось особого значения? К сожалению, в этом отсутствии понимания природы послесмертия виновата предыдущая власть, которая намеренно, повторюсь, намеренно умалчивала о возможностях, дарованных нам послесмертием. Но теперь, когда власть в руках не у продажных владык, а фактически у народа, я намерен как можно скорее развеять это непонимание и пролить свет на истину.       Объясняю просто: послесмертие – это альтернативная реальность, обнаруженная случайным образом около одиннадцати лет назад, в которую попадают умершие люди. Данная реальность частично схожа с земной реальностью. Оказавшаяся в ней душа созерцает потрясающие пейзажи и наполняется светлым, волшебным добром».       Мистер Крауди пропал с экрана, а его место заменил видеоряд, наполненный приблизительным отражением послесмертия: разноцветные луга, бесконечно глубокие небеса с розоватыми облаками, мятно-аквамариновое яркое солнышко… Заиграла тихая убаюкивающая музыка, та, которую любил слушать Вех. Видеоряд кончился, не успело пройти и двух минут. Сотрудники пребывали в восторге, невзирая на то что многие из них наблюдали послесмертие каждый день с понедельника по пятницу и по нескольку раз.       Вернулся Крауди: «Понравилось? И вы можете окунуться в послесмертие в любой момент времени!»       Эта фраза была диверсией, покушением, настоящим посягательством на жизнь, воспринятая, однако, не со вспышкой агрессии со стороны слушателей, а как нечто совершенно в порядке вещей, ибо все были две недели как зомбированы и доведены до состояния потери ощущения граней живого и неживого. Началась даже волна аплодисментов, безумных аплодисментов, и пронеслась по актовому залу мощным непрерывным звуком. Хлопали все, в порыве ударов их ладони краснели и пухли. Хлопал и Вех, сам того не замечая. Руки его разгорелись и начали сильно жечь. Только тогда он перестал аплодировать и пришёл в себя. Мистер Крауди, наклонив голову, ухмылялся демонически и со злобой наслаждения. Вероятнее всего, он наблюдал за бурным восторгом через мониторы, установленные в кабинете Председателя, и довольствовался результатом своего крупномасштабного зомбирования. Когда аплодисменты утихли, а утихли они не ранее чем через две минуты с момента их начала, он продолжил:       «Партия «Нарост» объявляет беспрецедентную, ранее невозможную операцию, которая некогда показалась бы явным помешательством, по переводу населения из нашего мира в мир послесмертия. Разумеется, операция будет добровольной, но по данным, составленным директором Научно-исследовательского Центра Изучения Послесмертия вместе с группой учёных, из 105,5 миллионов жителей страны примерно 52 миллионам желательно отправиться на тот свет. На данный момент принято считать, исходя из исследований, что размеры реальности послесмертия бесконечны, так как ещё ни разу две умершие сущности не встречались друг с другом, а никаких физических границ (стен, куполов, водных преград) исследователями замечено не было. Бесконечные размеры – бесконечные ресурсы – бесконечный потенциал – бесконечное счастье! Не то что наш мир!       Многие люди, особенно в свете последних событий, столкнулись с горем. Всё началось с ужасной премьеры фильма в столице, на которую обманом затащили народ, а закончилось – беспорядками, штурмами (заметьте, всё же вынужденными штурмами) и тысячами литров пролитой крови наших с вами соотечественников. Как следствие – стагнация, депрессия, разруха и нежелание жить. И всё это продолжается десятилетиями, сотнями и тысячами лет в нашей цивилизации, застигает нас врасплох и затем медленно отпускает, подобно математическим циклам. Но тут к нам спустилась благодать в виде послесмертия, которое как бы случайно открылось по «вине» двух студентов. Знаете, я не верю в случайности, тем более в те, которые дают нам доступ к информации глобального значения, и приписываю свершившееся высшим силам. Хотите – верьте, хотите – нет, я не агитирую. Вероятно, в лице пары юношей, решивших позабавиться с телом, и проявился сам Бог. Послесмертие пришло на помощь человечеству, и мы должны принять его с благоговением и словами благодарности, потому что такие подарки падают с небес нечасто.       Какие проблемы решит уход людей в новую реальность? Я подготовил целый список.       Проблема первая – ограниченность ресурсов. Да, несмотря на то что коммунистическая система, которую выстроили мы и наши предки, не позволяет исчерпать лимиты ресурсов страны и направлена на их разумное потребление, исчерпание, тем не менее, медленно, но происходит. В связи с ростом численности населения требуется выработка повышенного количества природных богатств, возобновляемых с трудом или невозобновляемых вовсе. Если следовать предложенному Центром Послесмертия плану, при котором 52 миллиона граждан должны оказаться в послесмертии, то это повлечёт за собой небывалый всплеск самопроизвольного природного восстановления. Вырубка лесов сократится вдвое, а пересыхание рек и озёр, связанное с выделяемым многочисленными предприятиями теплом, перестанет быть угрозой национального масштаба, ибо с уменьшением людей уменьшатся объёмы производства всех без исключения отраслей.       Проблема вторая – потеря ценности человека как уникальной живой единицы. Чем больше людей мы видим перед собой – тем сильнее эти люди теряют для нас значимость. Их жизни и судьбы растворяются в нашем сознании как мусор, от которого следует избавиться. Отсюда вытекают преступность и бытовая жестокость, ведь гораздо легче совершить преступление, не видя в потенциальной жертве той совокупности уникальных черт, что были даны ей с рождения, и я сейчас не только про внешность, но и про характер и психику. Снижение концентрации людей на один квадратный метр разрубит пустые нити коммуникации и заставит плести нити новые, более надёжные и искренние. Также плюсом отмечу уменьшение нагрузки на общественный транспорт, а ещё жители, ввиду объективного появления новых рабочих мест, будут иметь возможность не засиживаться на одной работе, а менять род своей деятельности и экспериментировать, разрабатывая разноплановое творческое мышление. Творчество – основа существования!       Проблема третья – устранение бюрократии. Так как нас много, государство вынуждено усложнять алгоритмы поддержания жизнедеятельности страны, само собой постепенно превращаясь в этакий многоступенчатый муравейник. Партия «Нарост» выступает против бюрократизации, которая, к слову, рушит основы нашего бесклассового общества. Сворачивание бюрократии пройдёт в разы быстрее с меньшим населением. У нас одних только силовых структур – Министерство Безопасности, Служба Чрезвычайной Сохранности, Надзор, Орган Социальной Реабилитации и куча подразделений… так не пойдёт. Как только наша «послесмертная» операция достигнет апогея, мы совместим все эти структуры в одну большую структуру, и все остальные сферы – медицина, наука, культура и прочее – будут таким же образом реформированы и объединены.       Проблема четвёртая – уже упомянутая во второй проблеме – высокая плотность населения. Такая исторически сложившаяся форма пребывания большого количества человек в одном пункте, как город, хоть и даёт свои плоды в виде повышенной эффективности труда, организованности и управляемости, но одновременно с этим и калечит своих обитателей. Это было доказано столетиями назад. Издревле из-за высокой концентрации людей и, следовательно, из-за отходов их жизнедеятельности начинались вспышки смертельных инфекций, которые впоследствии приводили к эпидемиям и массовому вымиранию. Более того, именно в городах всегда процветали проституция, наркомания, мошенничество, воровство, коррупция и иные виды преступной или деградационной деятельности. Нет, я не хочу сказать, что от городской жизни в срочном порядке нужно отказываться, и не хочу полностью опорочить город как систему в ваших глазах. Если поддерживать управление городом на должном уровне, как это делаем мы (например, Субботними Уборками, коллективными полезными мероприятиями и так далее), то жизнь в нём может быть вполне комфортной. Но увеличение численности населения с каждым днём тормозит и усложняет это управление. Об этом было прямо сказано в предыдущем пункте. Люди – не роботы, им свойственна дезорганизация на уровне погрешности, и чем большей людей, тем выше становится граница этой самой погрешности. Освободившись от половины населения (как бы низко и грубо, простите, это ни звучало), мы существенно снизим уровень населённости и продолжим развитие урбанистики, чтобы вскоре добиться создания идеальной жилой и рабочей системы, где не найдётся места вышеизложенным проблемам. Возможно (я только предлагаю), нам рано или поздно всё-таки придётся покинуть города и вернуться к малоэтажному редконаселённому быту. Площадь страны позволяет.       Послесмертие решает не только эти проблемы, но и ещё кучу более мелких проблем, расписывать которые я не берусь с целью экономии времени. Скорее всего, некоторые возразят мне: «Мистер Крауди, вы описали проблемы исключительно нашего измерения, но про измерение послесмертия не сказали ни слова! Что ждёт нас там?» Спешу обрадовать, что на самом-то деле никаких проблем в альтернативной реальности банально не существует! Учёные не обнаружили ни одной за десяток лет! В послесмертии только плюсы, одно только безграничное удовольствие и наслаждение, и вот почему оно так привлекательно для тех, кто устал от житейской обыденности и больше не находит счастья в этом мире. Но выбор всегда остаётся за вами: я точно уверен, что не каждому по душе прохлаждаться и бездельничать, особенно на небесах, и что многим как физический, так и умственный труд приносят небывалый восторг.       Как будет государственно организована операция по попаданию в послесмертие? Предупреждаю, для большинства слушателей и зрителей это прозвучит негуманно и покажется несусветной дикостью, но куда без этого? Любое изобретение или новшество всегда, абсолютно всегда первоначально расценивалось как нечто чуждое и ненормальное, ибо выходило за рамки познания, которое на тот момент было достигнуто человечеством и считалось пределом. Никто не верил ни в колесо, ни в паровой двигатель, ни в электричество, ни в телеграфы, ни в телефоны, ни в компьютеры, ни в Сеть. Эта сознательная ошибка, заложенная в нас для обеспечения защиты на инстинктивном уровне, теперь, когда не мир управляет человеком, а человек – миром, эта ошибка теперь не работает, и пора от неё освободиться. Итак, в столице и в других населённых пунктах нашей страны будут установлены небольшие ППОППы – Пункты Проведения Операций Попадания в Послесмертие. В них учтивые работники посредством внутривенной инъекции быстро и безболезненно умертвят желающих, таким образом удовлетворив их желание устремиться в новый рай. Мы настоятельно рекомендуем (хотя и предвидим массовое несоблюдение этой рекомендации) в принципе не кончать жизнь самоубийством, в частности – не делать этого у себя дома, в людных местах и вообще на людях. Позаботьтесь о тех, кто для себя решил остаться живым и в этом мире, и не распространяйте анархию и беспредел. Лучше всего – посетить ППОПП, где всё по-человечески. Партии «Нарост» постановляю: не теряя времени заняться обустройством пунктов проведения операций. На всё про всё даю времени до четверга. Также определённые директивы будут направлены в Центр Послесмертия, Министерство Здоровья и более узконаправленные заведения. Спасибо, на этом я завершаю своё обращение!»       Лицо мистера Крауди испарилось, оставив после себя на экране зернистые помехи. Точно такие же помехи наполнили и разум Веха, и разумы всех находившихся в актовом зале сотрудников. Началась тотальная сумятица. После второй волны аплодисментов, последовавших по окончании видеообращения, некоторая часть работников прямо-таки рехнулась и затеяла драку. Вех молчаливо смотрел за этим свысока. Брызнула первая кровь, лёгкие стульчики попадали на пол, а в вихрь драки ненароком вовлекались всё новые лица, пока изначально небольшое столкновение не превратилось в ожесточённое повальное побоище. Те, кто находился на верхнем уровне, на балкончиках, никакой драки не устроили, предпочтя поскорее ретироваться с места событий на лифте. Парень уходить не спешил, словно продолжая ожидать какого-нибудь чуда, обязанного вызволить его из этой преисподней. Неожиданно глаза его приклеились к сцене, на которой, невзирая на угрожавшую опасность (в трёх метрах от сцены, не щадя себя, до крови бились люди), всё ещё стоял Барн Вигель со своей компанией заместителей. Он спокойно, не двигаясь с места, разглядывал месиво дравшихся друг с другом сотрудников и, кажется, даже позволял себе при виде всего этого улыбаться. Простояв так с минуту, он кликнул начальников корпусов, которые так же смирно стояли на сцене, но рассматривали чудовищное зрелище отнюдь не с наслаждением, и призвал их покинуть актовый зал через чёрный ход за сценой. Веху приспичило во что бы то ни стало догнать директора, но не с целью отмутузить его или высказать ему своё недовольство, а с целью найти в нём необходимую для себя на тот момент защиту. Вех сравнил своё состояние с состоянием, преобладавшим в нём во время просмотра роковой кинокартины, когда он успел настрадаться с лихвой, поднялся с кресла и пошёл бродить по пустому кинозалу, лишь бы отыскать в темноте кого-нибудь, кто смог бы разделить с ним горе. Тогда под руку подвернулся Кларенс, тот странный мужчина, который болтал про некие матричные кодировки в фильме и разъяснил суть теории социальных циклов. «Наверное, прав был Кларенс, говоря мне в ту минуту как бы в шутку, что стоит забаррикадироваться в подвале на десять лет, – вспоминал Вех. – Это был очень ценный совет, который я по своей глупости проигнорировал. Кларенс вообще много умных вещей рассказал. Он сумел предвидеть национальную катастрофу. Интересно, жив ли он сейчас? Забаррикадировался ли он сам, или он только раздавал советы? Хотел бы я с ним встретиться ещё раз…»       Барн Вигель и его компания практически скрылись за сценой. Нужно было поторопиться. Гигантская очередь у лифта не способствовала быстродействию, и Вех стал выискивать другие пути спуска на нижний этаж. Сначала он подумал о том, чтобы банально попытаться спрыгнуть вниз с балкончика. Высота была в два с половиной этажа. Нет, слишком страшно и рискованно, плюс прямо под ним шла драка, и если бы он неудачно спрыгнул и оказался лежащим на полу, то его бы затоптали и даже не заметили. Неожиданно он увидел перед собой, в тени, в направлении сцены, неприметную металлическую дверь, которая была запасным выходом на случай происшествия, закрытую на ключ. Удивительно, что ей до сих пор никто не воспользовался. Справа от двери висела ярко-красная ключница со стеклянной панелью, а над ключницей был закреплён аварийный молоточек. Вех извлёк молоточек (заверещала пронзительная сигнализация), хлопнул им по стеклу и снял с крючка ключи, едва не порезавшись, после чего подбежал к замку, крутанул внутри него ключом и открыл дверь, оставив в ней торчать ключи.       На лестнице было тускло и холодно. Вех спускался вниз, бодро топая ногами по ступенькам. На седьмом этаже он сошёл с лестницы, открыл изнутри такую же дверь, как сверху, и появился у сцены, вскарабкался на неё и побежал в примерном направлении за Барном. Очередная дверь. Разгневавшись, парень сам себе поклялся, что если ещё хоть одна дверь появится на его пути, то он не пожалеет сил и непременно выбьет её. К счастью, далее, через длинный проход с несколькими поворотами, дверей не оказалось, зато оказался настоящий выход на улицу, через который буквально полминуты назад прошёл директор.       На Веха набросился мороз (во второй корпус всех отвели раздетыми, в рабочей форме). Сильнее всего пострадало лицо, принявшее отчётливый румяный окрас. Барн шёл на двадцать шагов впереди, а в одну линию с ним шёл начальник первого корпуса. Больше – никого. Должно быть, начальник второго корпуса проводил директора и вернулся к себе раньше, чем Вех пошёл по проходу, а начальника третьего корпуса Вех увидел самостоятельно – тот шёл сзади, повернувшись спиной, и возвращался в зону своего влияния, в свой третий прямоугольник. Парень переключился на бег и поймал директора тогда, когда он вместе с начальником заходил в первый корпус через задний вход. Возле лестницы произошло странное объяснение.       - Кто этот чудак? – с крайней недоверчивостью стал спрашивать начальник корпуса у Барна. Он был мускулистым и высоким и смахивал на телохранителя, но его голос представлял из себя полную противоположность образу идеального мужчины-защитника, будучи мягким и женственным. До крайностей, конечно, не доходило, но если прислушаться, то можно было уловить явную изящность и продолговатость на окончаниях слов. – Незнакомец? Мне выгнать его?       - Нет, не выгоняй. Между прочим, дурак, это сотрудник твоего корпуса, известный сотрудник.       - Как зовут? – едва слышно шепнул он, а сам продолжал глазеть на Веха, которого видел в первый раз.       - Вех Молди, – шепнул в ответ Барн, раздражённый нелепостью обстановки.       - А-а, Молди! – прозрел начальник, припомнив, как однажды разговаривал с Барном о Вехе. Тем не менее это не отменяло того факта, что физическую оболочку парня он открыл для себя только сейчас. – Запамятовал, извиняюсь. – Он сконфузился и пожал Веху руку в знак сближения. – Меня зовут Берн.       - Барн и Берн, – хохотнул Вех. – Интересная вырисовалась парочка.       - Берн, ты можешь идти, – скомандовал директор, и начальник удалился, продолжая смущённо улыбаться и наверняка внутри проклиная себя за неприятный эпизод. У него был добрый характер.

IV.

      - Что ты забыл на заднем дворе?       Разговор продолжался в кабинете на десятом этаже. Приняв вальяжную позу, Барн сидел перед Вехом и неодобрительно на него пялился. Не исключено, что после видеообращения мистера Крауди он планировал заказать сюда обед и в гордом одиночестве его слопать, так как подкрадывалось обеденное время, но появление Веха явно застало его врасплох и нарушило этот план. Вместо еды он извлёк из тумбочки уже знакомую прямоугольную бутылку и отпил из неё, после чего предложил Веху. Вех отказался. Бутылка ловко спряталась в тумбочке.       - Я, – неторопливо начал отвечать парень, – я не нашёл более лучшего решения, чем проследовать за вами, когда начался беспорядок. Честно говоря, я искал у вас помощи.       - Помощи, значит, искал… Что ж, похвально, но я не тот, к кому можно обращаться с вопросом о помощи. Вернее, нет, не так: ко мне, само собой, можно обратиться с этим вопросом, но шанс того, что я дам на него ответ и помогу, крайне невелик. Ты понимаешь?       - Да, я всё понимаю, даже в таком состоянии, в котором я сейчас нахожусь. Вы, Барн, донельзя жестокий и эгоистичный человек. Не принимайте близко к сердцу, если оно у вас вообще имеется, но я готов постоять и ответить за сказанные слова. Вы – деспот и садист. Вы устраиваете шоу, государственное шоу, но в котором при этом страдают и погибают мирные жители. Я не говорю отдельно о вас, я говорю и о Крауди, и о его прихвостнях, и о его последователях, и о его наставниках, руководителях, если так вам будет удобнее. Ха-ха, неужели кто-то в этом чёртовом мире не понимает, что за их новой иконой стоит иконописец, и не один, а несколько иконописцев! Порой я удивляюсь глупости большинства наших людей, но это удивление стремительно перерастает в животный страх. Как бы случайная кинопремьера, как бы случайные беспорядки, совершенно никем не спродюсированные, как бы естественное насильственное свержение власти, как бы необходимая казнь Председателя, как бы незатейливая речь Крауди про сокращение населения… Что это? Скажите хоть вы мне, Барн, хотя и вы входите в эту душегубительную концепцию, в её исполнительный аппарат. Я раскусил вас, чего теперь молча отсиживаться? Поговорите со мной, директор, как нормальный человек с нормальным человеком, или избавьтесь от меня, как вы это сделали с доктором Брайаном. По этой же причине его до смерти избили ваши шестёрки, что он, как и я, рубил правду? Не молчите! Не смейте молчать!       Вех раскраснелся, физиономия его побагровела и стала похожей на созревшую вишню. На этот пламенный монолог он израсходовал все резервы своего истощённого организма, до самой последней капли. За этим резервом не находилось ничего, кроме тощих стенок выжатых, как лимон, внутренностей. Пожалуй, Вех никогда прежде не был так близок к какому-нибудь инфаркту, а то и вовсе к вечной остановке сердца. С этого момента он не мог позволить себе разговаривать громко, отчётливо и приказным тоном, вследствие чего быстро успокоился и сделался молчаливым, приготовившись слушать ответ директора. Барн Вигель пренебрёг вопросом Веха, подошёл к теме с другой стороны и начал с козырей:       - Ряды твоих близких поредели, не правда ли? Перечислю тех, с кем ты имел близость, по крайней мере тех, кого я знаю. Донован – твой бывший друг – изнасиловал девушку, ходил по притонам с компанией полоумных наркоманов и вскоре загремел в Орган Социальной Реабилитации. Элтон – друг Донована и твой знакомый – в наркотическом опьянении согласился на ампутацию ног и заменил ноги протезами, тоже сидит за решёткой. Рокси – девушка, которую ты приютил – была изнасилована Донованом, теперь ходит беременная. Совсем недавно вступила в партию «Нарост», где, если перефразировать сказанное тобой, сидят глупцы, и уже успела добиться в ней кое-каких успехов. Келли – мелкий начальничек из Надзора – семнадцатого ноября застрелился вследствие увольнения пятью днями ранее. Доктор Брайан – умер от ангины, ха-ха-ха! Элла Молди – твоя мать – скончалась от передозировки лекарствами четырнадцатого ноября, самоубийство. Ролгад Молди – твой отец – давным-давно инсценировал смерть и уехал в далёкие края по работе.       - Зачем вы всё это рассказываете? – залился слезами Вех.       - А затем, чтобы показать, что предпосылки к разладу между тобой и кругом твоего общения проявились задолго до реализации нашего сценария. Если бы меня, мистера Крауди и всех причастных к сценарию тут не было, то, по-твоему, Донован не посмел бы притронуться к Рокси? Не вовлёкся бы в группу наркоманов? А Ролгад? Не ушёл бы он от Эллы?       - Не бегите вперёд паровоза, Барн… – частично успокоился Вех, но слёзы продолжали капать на пол. – Я ничего не понимаю. Ответьте на три моих вопроса, ответьте, пожалуйста, структурированно и развёрнуто, и я отстану. Вопрос первый: откуда вы знаете всю подноготную моих отношений с родственниками, друзьями и знакомыми, откуда досконально знаете их судьбы? Второй вопрос: действительно ли мой отец жив, и что вас с ним связывает, коль вы упомянули о его работе в далёких краях? Третий вопрос: если вас всё-таки что-то связывает с Ролгадом, то знает ли он о том, что Эллы не стало, и какова была его реакция, но это при условии, что он знает?       - Что ж, я буду вынужден начать издалека, из самого дальнего далёка, дабы ввести тебя в курс дела, но сделаю я это максимально аккуратно, ибо можно в прямом смысле слова захлебнуться в рухляди наших дел. Приготовься внимать моей длинной истории, но сперва – предисловие. То, чем я собираюсь с тобой поделиться, является высшей тайной, и мне строго-настрого воспрещено сколько-нибудь распространяться об этом, так что будь добр уяснить для себя два момента. Первое: согласившись дать тебе эти разъяснения, я подвергаю не только свою жизнь, но и всю нашу всеобъемлющую полномасштабную программу огромной опасности. Ты, Вех, невероятно умный парень. Я бы даже сказал, что ты в некотором роде гениален. С самого первого нашего разговора я приметил, что ты не пустой набор кожи, внутренностей и костей, а заключаешь в себе нечто, что принято называть «внутренним стержнем». На протяжении всего времени ты сопротивлялся мощному внешнему давлению, в том числе оказываемому и с моей стороны, и никогда не забывал улучить момент для заботы о своих родных. Ты всегда был на шаг впереди. Именно поэтому я разглашаю тебе наш большой секрет, хотя по-хорошему этим должен был заняться твой отец. И второе: после всего услышанного держи свой рот на замке, ни с кем, даже сам с собой, не обсуждай эту тему и береги тайну как зеницу ока, иначе… Пойми, я не желаю тебе зла и не хочу угрожать тебе, но… согласись, тебе наверняка будет крайне неприятно, если я совершенно случайно загляну в раздевалку, невзначай пошарю в карманах твоего пуховика и – о боже! – обнаружу в одном из карманов коробочку, до отказа набитую наркотическими сигарами?       - Вы и это знаете? – нервно зашевелился Вех.       - Угомонись. Не все люди идеальны. Да, я знаю, но я обещаю, что оставлю это сугубо между нами, если ты, в свою очередь, сохранишь в секрете мой предстоящий рассказ. Это не угроза, но… тебе бы не хотелось загреметь с этим, верно?       - Верно. Я готов вас слушать.       Барн Вигель вышел из кабинета, убедился в отсутствии на этаже людей, закрыл за собой стеклянные двери, сел обратно за стол и принялся за свою историю:       - В первую очередь растолкую тебе о том, кто есть мы, да-да, все эти Барны, мистеры Крауди, их прихвостни и их руководители.       Началось всё с Войны, вернее после неё, примерно семьдесят лет назад. Существовало тогда и своё Правительство, правда, в иной форме, нежели сейчас, и свой Надзор, носивший название Нарпол – народная полиция, и прочие структуры и учреждения, в которые я не буду тебя углублять за ненадобностью. Просто пойми, что тогдашняя жизнь мало чем отличалась от жизни нынешней, за исключением Войны.       Война не была ничьим детищем или проектом, а началась своим естественным чередом, хоть обе стороны о ней и знали и к ней готовились. Люди всегда воевали, но, несмотря на этот факт, конкретно это столкновение носило характер эксперимента, причём, опять же, эксперимента для обеих сторон. Чтобы лучше прочувствовать этот момент и понять его, советую тебе представить, как два боксёра из двух разных спортивных залов по нечаянности встречаются в переулке тёмной ночью. Первый боксёр недавно с помощью тренера изучил новый удар, и второй тоже. Вид у них – угрожающий. Ты представь – шагают навстречу друг другу в безлюдном переулке две горы мышц с измятыми в сотнях различных боёв лицами, шагают и подозревают друг в друге опасность. Нервы не выдерживают, первый чешет лицо кулаками, а второй задирает рукава – эх, как же хочется опробовать эти недавно изученные удары! И вот один из них не справляется с напряжением, замахивается на противника и назначает коронный удар по голове, а противник в свою очередь замахивается на начавшего сражение негодяя, и происходит ошеломительная битва двух атлетов, двух стойких атлантов! Так же случилось и с этими двумя странами, с нашей и с их страной, и вместе с этим невозможно выяснить, кто нанёс первый удар, но удар этот обязан был произойти! Рано или поздно! Его невозможно было избежать! Таковы были рамки судьбы!       Во время Войны (а Война длилась около двадцати лет) испытывалось оружие нового типа – психологическое. Тысячелетиями битв доказывалось, что информационное влияние на человека гораздо страшнее любых винтовок, танков и самолётов. Подав ту или иную информацию под правильным соусом, можно без проблем вынудить прячущегося в окопе солдата сдать всё своё оружие, поднять руки и сдаться, а если он имеет высокое звание – то сдать в плен и весь свой отряд. И последние два столетия модернизировались не гаубицы со снарядами, а способы подачи нужной информации (зачастую дезинформации) и донесения её до врагов. Опять же, я пропущу данные способы, потому как, во-первых, они чересчур тошнотные и чудовищные, во-вторых, ты сам можешь о них узнать, покопавшись в исторических архивах, и в-третьих, это не пригодится для моего дальнейшего повествования.       Наша страна победила, с огромным трудом, но победила. Понимаешь, когда две сверхдержавы вгрызаются друг другу в глотки и зачинают борьбу, это никогда, запомни, никогда ничем хорошим ни для одной, ни для другой стороны не заканчивается. Да, я сказал до боли банальную вещь по типу: «На войне нет победителей», но в контексте глобальных политических элементов данное высказывание в корне меняет свою суть. Если слабая страна захватывается страной сильной, то тут всё лежит на поверхности и выводы напрашиваются сами собой, но дело принимает иные обороты, когда в поединке сталкиваются два идентичных (почти полностью) по своим параметрам государства. Начинается война принципиальная, война, на которой нет победителей, но не потому их нет, что обе стороны несут убытки и жертвы, а потому что ни одна из сторон ни за что в жизни не признает своей слабости перед противником. Это будет равносильно самоубийству и сродни покорному склонению головы перед её отсечением. Ситуацию усугубляет (и делает её цикличной, а то и вовсе непрекращающейся) равновесие, которое обеспечивается и подкрепляется наличием статуса сверхдержавы как у одной, так и у другой страны, а статус сверхдержавы зарабатывается непосильным участием народа, то есть борются, по сути, симметричные системы, отражения в зеркале, как два рассорившихся брата, которые, тем не менее, досконально друг друга знают. Поэтому Война растянулась на двадцать лет, на одну пятую века, на целое поколение. Дабы победить, необходимо было раскрепоститься в некотором роде, прощупать почву на территории врага, выйти за грани уже исследованного и на этой основе придумать нечто новое (я сейчас говорю об оружии), после чего успеть применить это нечто, пока против нас не успели применить уже чужие наработки.       Так уж получилось, что мы первыми внедрили наши наработки, а им, вместо внедрения своих, пришлось выстраивать систему защиты. Инициатива была на нашей стороне, и только через двадцать лет она дала свои плоды в виде победы. Опять же, это не была разгромная победа, и за ней не последовало ни захватов вражеских территорий, ни взятий в плен, ни вынесений невыгодных им условий и так далее. Просто были заключены соглашения об окончании войны и о мире, и всё. Но с этого история и началась. Я не зря в таких подробностях тебе всё это описывал. Без введения было бы затруднительно проследить за ходом мыслей и событий и прийти к тому, как, наконец, одна группа правительственных лиц решилась пойти на кое-какой неоднозначный шаг.       Война, было выявлено, любая война есть величайшее средство пропаганды и мобилизации народных сил. Пожалуй, нет такого страха, который затмил бы собой страх человека перед войной, а учитывая масштаб этого страха (всенародный), у любых других источников, вызывающих страх, буквально нет шансов. Причина этого кроется в нескольких факторах, но самый главный фактор – элементарность и очевидность войны как источника страха. Природу войны можно объяснить на пальцах любому дураку. Лишь однажды попав на поле боя, укрываясь в блиндаже и закрывая уши от разрывающихся неподалёку снарядов, истекая кровью и пытаясь вернуть оторванную ногу на место, ты как нельзя кстати поймёшь, что из себя представляет война, и больше никогда, даже под дулом пистолета, не пожелаешь её повторить и в ней участвовать. Напрягутся все твои извилины (и извилины твоих соотечественников) с целью предотвратить любую возможность военного столкновения. Жить-то каждому хочется…       И вот по окончании Войны заседавшие в Правительстве чиновники, видя, с какими небывалыми темпами восстанавливается страна от разрушений, видя, с каким рвением кооперируются и координируют свои решения люди, видя, какой «благотворный» эффект «подарила» им Война! – видя всё это, чиновники пораскинули мозгами и напоролись на гениальную идею – разработать концепцию намеренного вовлечения населения в военные действия, при этом без наличия объективного противника, соответственно, война должна была быть гражданской. Концепция получила название «Теория социальных циклов». Теория социальных циклов была призвана завуалировать от народа действительные цели Правительства, а также облечь эти цели в мягкие юридические нормы. Что провозглашала теория? То, что существует не зависящая от людей последовательность периодов, на протяжении которых общество или развивается и процветает, или стагнирует и претерпевает всеразличные беды. Лозунгом теории стала фраза: «Хорошие времена порождают слабых людей. Слабые люди порождают плохие времена. Плохие времена порождают сильных людей. Сильные люди порождают хорошие времена». То есть под видом некой новой теории дяди из Правительства намеревались искусственно внедрять по стране войну, тем самым вынуждая народ работать изо всех сил и развиваться в разы быстрее, борясь с невидимым врагом, и управлять временными отрезками продолжительностью по двадцать пять лет каждый. Двадцать пять лет войны с самими собой, двадцать пять лет умеренно-плохих времён, двадцать пять лет умеренно-хороших времён и двадцать пять «золотых» лет, а затем – всё заново. Именно двадцать пять лет, потому что такова приблизительная длительность одного поколения, после чего на свет рождается поколение новое. Это непременно породило бы семейные конфликты и сделало новых людей более управляемыми.       Разумеется, концепция порабощения населения под видом благонамеренности понравилась явно не всем в правительственных кругах, посему мнение разделилось поровну, с небольшим перевесом в пользу тех, кому эта деструктивная идея всё же пришлась не по вкусу. Тогда часть сторонников теории циклов покинула Правительство и организовала Второе Правительство – структуру, жаждавшую реализации своих желаний. Но вскоре Второе Правительство подверглось преследованиям и репрессиям, и его членам пришлось передислоцироваться далеко за черту столицы, почти что к самым границам. Сейчас оно представляет из себя сверхсекретную организацию, войти в которую простому обывателю практически невозможно. Несмотря на то что в отношении Второго Правительства применялись многочисленные карательные меры, оно ни разу не сдало своих внутренних позиций, а только окрепло, обросло надёжной кадровой базой и впилось острыми корнями в землю страны.       Я вступил во Второе Правительство, будучи молодым и перспективным юношей, не без помощи отца, который занимал там одну из руководящих должностей. Иногда сотрудников Второго Правительства заставляют обзаводиться потомством, чтобы восполнять состав новыми кадрами. Им подбирают нужную женщину, она рожает, а после этого от неё обычно избавляются, так что свою мать я не знал и не знаю, но отец пару раз вспоминал о ней и добавлял даже, что за десять месяцев успел её полюбить.       Детство я провёл в специализированном интернате при Втором Правительстве, где с первых лет детишек готовят к будущей секретной работе. Предварительно их разделяют на подгруппы, кто и с какой сферой свяжет свою дальнейшую жизнь. Обычно это деление на сотрудников ведомственных, работающих дистанционно, и вневедомственных, работающих под прикрытием непосредственно в государственных структурах. Мне повезло очутиться во вневедомственной группе, да и отец настаивал, так как вневедомственная деятельность интереснее и ответственнее.       По окончании интерната – в двадцать лет – подготовка моя не закончилась. Меня перевели в главный корпус, где полным ходом шла разработка плана по реализации теории социальных циклов. Как выяснилось, разделение на ведомственных и вневедомственных сотрудников тогда ещё было условным, и все работали в одной куче, придумывая, как бы помягче и побезопаснее внедриться в общество, ибо Правительство было настороже и готовилось в любую секунду разнести нашу организацию. В главном корпусе я и познакомился с Ролгадом, твоим отцом. Судя по его словам, он был ректором Биологического Инженерного Института, когда представители Второго Правительства вдруг нагрянули «в гости» и завербовали его, потому что именно в то время родилась идея о послесмертии, которая требовала наличия под рукой человека, приближенного к научно-медицинской деятельности. Ролгад долго сопротивлялся, желая оставить всё как есть, но его сломали и обязали плясать под дудку Второго Правительства. Проект заработал, закрутились шестерёнки. Твой отец выполнил отведённую ему часть плана – сымитировал озадаченность, когда два студента Биологического Инженерного Института (к тому времени – тоже завербованные молодые люди) создали видимость возникновения некоего послесмертия, и убедил Правительство в исключительности данного явления. Его погладили по головке и, инсценировав самоубийство, сослали в главный корпус, где он по сей день и работает.       Совершив такой манёвр, Второе Правительство почувствовало собственную силу, вкусило власть и начало распространяться по стране, постепенно пробираясь вверх по иерархии государственных должностей. Министерства, Службы и Органы наполнялись нашими людьми. На это понадобилось ещё десять лет. За эти годы Научно-исследовательский Центр Изучения Послесмертия успел размахнуться до необычайных масштабов и стал главным научным учреждением в стране. Одновременно с этим в общество стали активно вводиться разрушительные установки в области любви (например, полиамория и сексуальные извращения), зависимостей (под нашим руководством получили и продолжают получать широкое распространение генетически модифицированная еда и наркотики), работы (беспричинный возврат к длинному рабочему дню), искусства (которого почти не осталось) и всего прочего, что ты видишь вокруг себя. Нам приходилось растягивать все эти нововведения на максимально продолжительный срок, мы не могли и не хотели торопиться: в случае обнаружения мы были бы обречены и разгромлены, и не Правительством, а народными силами. Но когда была достигнута точка невозврата, говоря иначе – когда наши корни просочились к самому ядру государства и поглотили его, – мы выступили стремительно и неожиданно – подготовили в столице для масс красную тряпку в виде фильма, ломающего психику неподготовленного зрителя и давящего мораль подобно давящему тоненькую опавшую лесную ветку тяжёлому сапогу. Вне столицы были проведены локальные озлобляющие выходки, которые также не остались без внимания. Накопившуюся народную злость мы увели от себя и направили прямиком на оболваненные государственные структуры, а сами сделались белыми и пушистыми защитниками общественных интересов. Правительство, конечно, пыталось предотвратить переворот, но кроме как на пару дней сопротивления его ни на что больше не хватило; и только тогда члены Правительства осознали, с каким невообразимым по своей проработанности замыслом они столкнулись. Было поздно что-либо менять. Фильм, беспорядки, взломы Сети, радио и телевидения, штурм Министерства Культуры, штурм Министерства Безопасности, устранение Председателя и его команды, создание партии «Нарост» и возвеличение мистера Крауди.       Кстати, с мистером Крауди я персонально не знаком, но я знаю, что он многое знает обо мне и что он хотел бы как-нибудь со мной встретиться. Времени у него не хватает. К тому же я урывками слышал от тех, кто имел с ним контакт, что судьба его была трагической, а сам он давным-давно прослыл хладнокровным убийцей, чем и привлёк внимание Второго Правительства к своей персоне. Мистера Крауди готовили к своей роли отдельно от остальных, вследствие чего он редко появлялся на людях. Признаюсь, иногда мне его жаль: через столько кругов ада прошёл. У нас в рядовые сотрудники попадают самые ловкие и способные, а сколько испытаний необходимо перенести для того, чтобы назначиться руководителем целой страны… кошмар. Это и всевозможные психологические подготовки (развитие железной стрессоустойчивости, силы воли и логики), и постоянные физические нагрузки, и управленческие методики.       Понадобившись в качестве директора Научно-исследовательского Центра Изучения Послесмертия, я расстался с Ролгадом и с тех пор поддерживаю с ним связь дистанционно. Хочу сказать тебе, Вех, раз уж начал: Ролгад приедет сюда в течение месяца, приедет и заберёт тебя подальше от здешнего хаоса, так что в каком-то плане тебя настигла удача. Он хотел забрать и Эллу, но…       - …но Эллы больше нет, – закончил предложение Вех, устав молчать. – А кто сказал, что я хочу видеть его? – Под словом «его» он имел в виду своего отца. – Кто решил это за меня?       - Ролгад решил, Ролгад! – не понял претензий Барн.       - И кто он теперь мне такой?       - Я не совсем понимаю, Вех…       - Всю свою сознательную жизнь я почитал его и возводил в кумиры, и на каждом углу люди, лишь единожды заслышав мою фамилию – Молди, – готовились пасть передо мной на колени лишь за то, что я являюсь сыном того, кто возвёл послесмертие в ранг величайшего научного прорыва! И что я обнаруживаю, что я узнаю теперь? Что он пошёл супротив себя, супротив своей совести, предал всё и вся, бросил семью, покорился фашистам (а вы и есть самые что ни на есть настоящие фашисты) и убежал со своими работодателями на край страны?       - Вех, ты сильно преуменьшил власть, которой обладает Второе Правительство. Повторюсь, его переломили через колено, почти что поработили. Хочешь – верь, хочешь – не верь, но во время наших с твоим отцом давешних разговоров его глаза то и дело покрывались слезинками, а сам он становился печальным и необщительным. Боюсь, он сожалел и постоянно проклинал себя. Более того, я не досказал о системе компроматов во Втором Правительстве. При заступлении на должность анализу подвергается вся твоя жизнь, поднимаются архивы с документами и составляется кое-какая бумага. Кроме этого, бумага может составляться и в процессе твоей работы, на протяжении нескольких лет. Распространённое явление – так называемая «проверка на прочность», при которой сотрудник временно освобождается от работы (под предлогом отпуска) и выпускается в общество, в то время как за ним ведётся негласный надзор. Обычно новички не упускают возможности как следует оттянуться, думая, что им свыше выпал шанс хотя бы на время избавиться от рабочей рутины, и попутно зарабатывают на свою голову кучу проблем. Я был одним из таких новичков и в те годы страшно согрешил… Рассказывать не буду. Это вопиющий ад… Ну а если новичок со всем справляется, то по возвращении ему просто ставят ультиматум: либо ты, ни на миг от нас не отрекаясь, отправляешься на разведку в государственное учреждение, либо мы отправим на тот свет и тебя, и всех твоих знакомых. Запугивать они умеют: я сам через это прошёл.       - Так вот чего вы боитесь, – осатанел Вех. – Каких-то бумажек. Каких-то пустых угроз. Ваш порог страха очень низок. В вашем интернате вас научили прежде всего бояться, а не думать головой. Был заложен фундамент. Вы строите из себя бесстрашных сверхлюдей, на деле же являетесь – кем?       Тут последовало непредвиденное. Парень подошёл к продолжавшему сидеть в кресле Барну и ногой толкнул его в живот. Спинка кресла отогнулась назад, и толстый директор опрометью полетел на пол. Он запаниковал, лицо его моментально намокло как под струёй душа. Участилось дыхание. Вех навис над ним и вернулся к своей мысли:       - В схватке с обычным представителем народа, с простой жертвой ваших бесчеловечных экспериментов, вы ничтожны и смешны подобно слепым котятам. Вы думали, что огородились от своих жертв и что вас окружают сплошные единомышленники, такие же фашисты. Вы закрылись в стенах Центра Послесмертия, на десятом этаже, в своём жалком кабинетике, в надежде никогда не встретиться лицом к лицу с тем, на кого вы тоннами сбрасывали свои помои. Сравнив меня с Ролгадом, вы заведомо ошибочно предположили, что я так же, как и он, продамся системе и стану в ней очередным винтиком. Вы травили меня и уничтожали моих родных, только бы я сделался вашей марионеткой, вы травили и уничтожали всё общество, только бы оно приняло правила игры. Но я нахожусь под защитой правды и судьбы, а такая защита гарантирует выживаемость и, что немаловажно, упорство в борьбе за справедливость. Хотите, я сам задам себе вопрос: «Что должен был сделать Ролгад, оказавшись в окружении фашистов, которые вынуждали его присоединиться к их числу?» и сам на него отвечу? Он должен был принять последний бой и сделать это с достоинством и гордо поднятой головой. Он должен был невозмутимо возразить. Если хотите, он и вправду должен был отравить себя цианистым калием, залить его себе в горло на глазах у сотрудников вашего Второго Правительства и встретить свою смерть, зная при этом, что он обрёк врагов на неудачу, зная, что он хоть чуточку навредил их плану. Вот что значит – уйти героем. Но Ролгад струсил. Пошёл на сотрудничество. Предатель. Поверить не могу, что это мой отец…       - Ты всё раздуваешь до утопии, – забормотал Барн, лёжа на холодной поверхности и продолжая потеть. – И сколько из людей вышло таких «героев»? Один процент или меньше? Ха-ха-ха! Вех, ну перестань, ну не бывает так, как ты хочешь. Одним словом – утопия, не прекращающаяся веками. Один сумасшедший, безусловно, протянет руку помощи, но на его фоне сотня человек пройдёт мимо. Тем более, Вех, кто тебе поверит? У тебя не осталось шансов, их просто нет. Рокси – состоит в партии «Нарост», она ни за что не переубедится. Мамы – нет. Папа – завербован. Все остальные – сидят по тюрьмам или уже мертвы. Ты и есть один-единственный сумасшедший на этой земле, Вех, и знаешь, где сумасшедшим самое место? В Отделении Психической Реабилитации, ха-ха! Ну, чего молчишь?       - Мне больше не о чем разговаривать. Я познал всю вашу сущность, но я отказываюсь её принимать. Прежде чем я уйду, – а уйду я отсюда раз и навсегда, – ответьте на последний, самый последний вопрос, меня будоражащий: что такое послесмертие, и как ваша шайка умудрилась провести его в жизнь? Что всё это время загоралось на экранах учёных Центра Послесмертия? У меня возникло впечатление, когда вы разглагольствовали о послесмертии, что его не существует вовсе, потому что, цитирую вас, два студента только «создали» его «видимость». Как это понимать? Ответьте, и я покину это место, покину этот город и никогда более в него не сунусь!       - Куда ты собрался? – заинтересовался директор. Он знал и вполне мог дать ответ на поставленный вопрос, но ему по обыкновению, по своей гадкой натуре захотелось оставить Веха в дураках, обвести его вокруг пальца и что-то утаить. В жизни он пользовался коротким, самостоятельно выведенным и сформулированным правилом (имевшим, так или иначе, полным-полно аналогов): «Знай больше, говори меньше». По этой причине разговор был искусственно уведён в другую сторону, и Вех этого не осознал, находясь на нервах.       - Куда-нибудь. Мне плевать, куда, главное – подальше от источников всех этих бед. От вас, фашистов.       - Очень абстрактно. Очень размыто. Неужели прямо в лесную чащу?       - Если того потребует маршрут, то да, в лесную чащу.       - Один?       - Буду пытаться вправить Рокси мозги и вытянуть её из партийного зомбирования. Я поклялся её оберегать…       - А если она не вытянется из зомбирования и отвергнет твою помощь? Сними розовые очки, Вех, ведь так всё и будет.       - Тогда я сделал всё, что мог, и дороги наши на этом моменте необратимо разойдутся. В любом случае у неё будет моя квартира и родители рядом. Но я вытяну её, чего бы это ни стоило.       - Предлагаю альтернативный вариант развития событий, более выгодный для тебя и для Рокси, как по мне.       - Я бы не стал прислушиваться к вариантам развития событий, предложенным фашистом. Это как принимать спасательный круг от человека, минуту назад пытавшегося тебя утопить.       - Свои пустословные сравнения оставь при себе. И фашистом меня не нарекай. Я хочу спасти тебя.       - Спасти? И когда это в вас проснулась совесть?       - Когда я постиг силу твоего сопротивления, твоего протеста. Предлагаю следующее. Шаг первый – ты выбрасываешь свою бредовую идею об уходе в мусорный бак. Шаг второй – я дарую тебе и Рокси возможность провести последний месяц в городе на выгодных, почти что райских условиях, перед тем как Ролгад приедет и заберёт вас прочь. Условия заключаются вот в чём: вы получаете ключи от роскошного пентхауса с видом на Центральную Площадь; я лично выписываю вам отдельное, не модифицированное генетически трёхразовое вкусное питание, за которым вам даже ходить никуда не придётся; я освобождаю тебя от работы в Центре Послесмертия, но это сугубо по твоему желанию; более того, я могу позвонить в главный штаб партии «Нарост» и выделить парочку охранников на твою с Рокси защиту. В случае, если и этого мало, я готов организовать исполнение почти что любого вашего каприза. Шаг третий – вы живёте и наслаждаетесь жизнью, а потом отчаливаете из города, как ты сам и хотел. Что скажешь, Вех? Посмотри, до какого преклонения перед тобой ты меня низвергнул.       - Что я скажу? – презрительно ухмыльнулся Вех. – Ну и дёшево же вы меня оценили, Барн! – Комок жидкой слюны прыснул из его рта на лицо Барна. Плевок растёкся по лбу и залился в правый глаз. Барн скукожился, не пытаясь избавиться от плевка. – Думали, что четырёхстенная коробка, царское хрючево, отсутствие работы и пара слуг вдруг изменят мои амбиции и цели? Думали, я поддамся наивному искушению и пренебрегу нерушимыми принципами справедливости? Не бывать этому. Забудьте. На большее вы не способны – только и можете, что затыкать рот материальными благами. Доктору Брайану тоже предлагали? Тоже неудачно?       - Идиот. – Директор рукой дотянулся до тумбочки, снова схватился за бутылку и, повернув её перпендикулярно горлу, начал делать жадные громкие глотки.       - Мне больше нечего сказать. Я ухожу. Всего доброго. И приведите себя в порядок – выглядите как тюфяк. Директору Центра Послесмертия не подобает так выглядеть.       Барн избавился от бутылки и промычал, замахав рукой:       - Никуда ты не уйдёшь, дружок. Видал, что творится в городе? Весь город забаррикадирован и изолирован, охраняется Надзором. Тебя возьмут и развернут в обратную сторону. Не уйти тебе…       Вех оставил слова Барна без всякого внимания и вышел из кабинета. Барн минутку провалялся на полу, затем поднял свою пятую точку, пошатнувшись подошёл к столу, влажными руками вцепился в планшет и набрал Ролгаду.       - Разбирайся со своим сыном сам! – прокричал он в бешенстве, как только гудки прекратились. – Мне это осточертело! Я бросаю контроль за ним!       - Не кричи. Что такое? У тебя нервный срыв? В чём проблема?       - Проблема, говорю тебе, Ролгад, в твоём долбанном сыне! Его ничего не берёт, он совершенно неподвластен и манипулирует всеми нами, как дурацкими куклами!       - Это я и без тебя знаю. Конкретнее – что случилось?       - Он прознал про наши планы, теперь он в курсе и о Втором Правительстве. Когда за молчание и повиновение я предложил ему наилучшие привилегии, которые я только мог ему обеспечить, он вместе с креслом повалил меня на пол и принялся втирать мне свою чёртову философию! Сейчас он ушёл, пообещав, что свалит как можно дальше от города, в глухой лес.       - В таком случае останови его физически. Задействуй все силы, но не убивай. Запри его в подвале Надзора на пару недель и дождись моего приезда.       - Ты уверен? – с ноткой неудовольствия произнёс Барн. – Ролгад, Вех возненавидел тебя. В здравом рассудке он ни за что не согласится с тобой уехать. Какой смысл в том, чтобы нам его сейчас ловить и к тому же где-то запирать на две недели? Он нам не нужен, он просто связывает нас по рукам и ногам, сковывает наши действия и болтается на шее тяжёлой гирей. Я предлагаю ликвидировать его – и баста, мы свободны. Ролгад, вспомни, кто ты есть. Ты – сотрудник Второго Правительства. Тебе ни к чему эти семейные ценности! Они тебя отягощают!       - Быть может, я сожалею, что однажды ввязался в это дерьмо и что всего одна ошибка изменила ход дальнейшей моей жизни. Помнишь, я однажды утвердил, что никогда не терзал себя, навсегда покинув семью и переехав из столицы? Забудь. Это была наглая ложь. Я проговаривал все те слова, выдавливая их из себя с неимоверным усердием, а сам был готов бросить трубку, приложиться к подушке и разрыдаться в неё. Проходя подготовку во Втором Правительстве, я не научился одной вещи – бесчеловечию – и даже впоследствии для себя эту вещь не принял. Да, я жестокий, да, я заносчивый и до безобразия напористый, но я не бесчеловечный, запомни это. Могу предположить, что именно наличие семьи (Эллы и Веха) привило мне иммунитет от бесчеловечия. Как-никак, во Второе Правительство обычно попадают с юных лет, когда детский организм впитывает в себя, подобно губке, всю новую информацию, и таким образом обрезать в ребёнке добродетельность – сделать его чёрствым – не составляет труда. Я же прежде познал жизненные ценности и наметил правильные ориентиры, так что смог защититься в процессе «переобучения». Исходя из этого, убивать Веха, равно как и поручать кому-то его убить – я не стремлюсь. Не исключено, что Вех – мой последний шанс искупиться перед небесной силой…       - Никак не ожидал услышать от тебя такое, – с ещё большим неудовольствием ответил Барн. – В моих глазах ты закапываешь сам себя на глубокое дно.       - Да, ты не ожидал, – зашипел Ролгад, – потому что ты другой, какими хорошими друзьями мы ни были в главном корпусе. Ты был рождён в этой системе, ты был связан с ней поколениями. Я же в эту систему был внедрён и напоминал в ней скорее инородное тело, нежели её полноценную часть.       - Хватит лирики. Меня Вех и так нагрузил своими раздумьями о правде и о судьбе. Хорошо, дорогой вы наш гуманист, я постараюсь исполнить ваше распоряжение в лучшем виде, хо-хо-хо! Однако если что-то пойдёт не так, то пулю в его слишком умную башку вгоню лично я!       - Не отпусти его чересчур далеко.       - Это была последняя твоя просьба в отношении Веха, Ролгад, последняя! Терпению моему пришёл конец. Жду тебя здесь в декабре!       Следующий звонок был адресован новому главе Надзора по фамилии Шефферд, которого Барн также знал по работе во Втором Правительстве, но при этом знакомы лично они были мало.       - Надзор, глава Генри Шефферд слушает.       - Здравствуй, Генри, я Барн Вигель из Центра Послесмертия. Помнишь меня? Мы раньше виделись.       - Барн, Барн, Барн, Барн… – пыхтел Генри. – Точно, Барн, вспомнил! Барн Вигель, здравствуй-здравствуй! Слушай, Барн, не хочешь как-нибудь встретиться? Твоё лицо вылетело у меня из головы. Пообщаемся, обменяемся воспоминаниями… Помнишь Кортмана? Того весельчака из отдела разведки? Мне недавно донесли, что он…       - Генри! – пронзительным голосом остановил болтовню обрадованного надзорщика Барн. – Я по срочному делу. Давай обо всём остальном поговорим попозже.       - Да-да-да, разумеется, извини. Я весь во внимании.       - Мне нужно кое за кем проследить, чтобы объект постоянно находился в поле внимания и не покидал города. Сможешь устроить?       - Фу-х, я уж думал, надо кого-то устранить. Проще простого – проследим. Будет сделано, Барн. Обычно я беру за это плату, но, коль мы знакомы, сделаю тебе стопроцентную скидку в надежде, что и ты однажды безвозмездно мне поможешь. Хорошо?       - Хорошо. Спасибо тебе.       - Как зовут того, за кем нужна слежка?       - Вех Молди. Проживает в Перспективном районе.       - Подожди… Есть такой, нашёл. Теперь давай ещё раз обсудим условия. Просто скрытно следить и не приставать или поймать?       - Пока что – скрытно следить. Чуть что, в случае попытки свалить из города – поймать и привести ко мне.       - Я понял. Направлю отряд людей из штаба Перспективного района.       - Ещё раз спасибо. Вдруг что-то изменится – наберу тебе, Генри. Не упустите его, он хитёр и умён.       - Так что там насчёт встречи? – успел переспросить глава Надзора, но Барн сбросил. «Посмотрим, кто кого переиграет, сын Ролгада…» – дьявольски усмехнулся он.

V.

      - Крауди – истина!       - Кто это поёт? – психовал Вех, дёргая кудри на своей голове. – Кто?       - Крауди – слава!       - Покажись! Выйди на свет!       - Крауди нас защитил от развала!       - Хватит петь!       - Крауди – наш настоящий герой!       Вех заорал в испуге, переключившись с дёргания волос на царапание лица.       - Вместе за Крауди встанем толпой!       Он проснулся в своей комнате, в своей измятой постели. Глаза его поймали бледный солнечный свет, искажаемый через тонкие белые шторы. Было позднее утро следующего дня. Вех проспал с шестнадцати часов вечера (время, когда он пришёл домой) до одиннадцати утра. Девятнадцать беспробудных часов.       - Где Рокси? Она ли пела? – задался он вопросом.       Да, она, в гостиной, причём почти беззвучно, как бы напевая себе под нос. Она занималась уборкой. Обнаружив Веха, она примкнула к нему и чмокнула в шею.       - Я сегодня не на работе, – объяснилась Рокси неизвестно зачем: Вех в любом случае не стал бы интересоваться насчёт этого. – И ты, судя по времени, тоже…       - Да, и больше на неё не пойду.       - Что? – дёрнулась девушка. – Тебя… уволили?       - Сам уволился.       - Но… как так?.. Я никак не могу понять…       - Взял и уволился. Правда, директор долго сопротивлялся, ввиду чего мне пришлось проявить особую настойчивость.       - Хватит говорить загадками, Вех! Объясни всё с самого начала.       - Если я начну объяснять с самого начала, ты посчитаешь меня свихнувшимся наркоманом.       - Не посчитаю, клянусь. Я обойду стороной твою пагубную привычку. Мне важно знать, что творится внутри тебя, из-за чего ты порой не можешь нормально спать, а порой дрыхнешь целыми сутками.       - Как скажешь, но сначала я хочу позавтракать. Что у нас есть?       Вех съел два варёных яйца, запил их чаем и за кухонным столом пересказал Рокси всё то, что вчера выдал ему Барн Вигель. На протяжении получасового пересказа Рокси то расширяла зрачки и слушала с большим вниманием, то переходила на смешки и улыбки, а под конец уже не могла сдержать эмоций и хихикала во весь рот.       - И чего ты смеёшься? – прервался обиженный Вех на моменте о плевке в рожу директора.       - Ну и выдумщик твой Барн! Такую эпопею перед тобой развернул, и всё для чего? Он банально желал тебя проверить. На реакцию, на стрессоустойчивость. Он случайно не интересуется фэнтези? У него складно получаются истории.       - Какую, блин, реакцию и стрессоустойчивость, Ро? – вспыхнул Вех от острой досады. Это состояние, состояние униженного и до боли оскорблённого в душе человека, было едва ли не самым сильным его впечатлением за последнее время. Даже смерть мамы, которая объективно должна была находиться на первом месте по горечи переживаний парня и ещё долго с этого первого места не сползать, проигрывала по своей силе досадному чувству, возникшему по той причине, что Рокси отказывалась верить словам и смеялась, тем самым выставляя Веха глупцом. Вех впервые ощутил себя одиноким, не понарошку, а по существу. Когда в своё время ушёл Ролгад, он не был одинок. Когда ушёл Донован, он не был одинок. Когда ушла мама, он не был одинок. Когда ушёл доктор Брайан, он не был одинок. Когда ушёл Келли – он и тогда не был одинок. Теперь же, когда и Рокси, его последняя надежда, задумала отвернуться от него и пойти своей дорогой, долгожданное одиночество всё же нахлынуло, и волна этого одиночества была в разы мощнее, чем предполагалось, поскольку недавнее заключение Барна Вигеля о том, что Рокси не выйдет из состояния зомби, продолжало вертеться в мыслях Веха и сильно его угнетало.       - Барн решил поиздеваться, провести эксперимент, как ты поведёшь себя в нестандартной ситуации. Разузнал кое-что о тебе и твоих близких и начал бросаться неприятными фактами. А вся эта вакханалия про войну и Второе Правительство – ха-ха! – глупости! Он это выдумал. Этакий он выдумщик. Ну что за Второе Правительство, ты сам посуди! Бу-у, тайная организация! – Девушка вытянула руки, как привидение. – Нам об этом в Центре Социальной Адаптации не рассказывали. Вообще ни слова! Впрочем, Вешик, я рада, что ты навалял ему под конец. Барн затронул достаточно больную и щепетильную для тебя тему, тему твоей семьи, и начал над ней подтрунивать, и ты не смог не сдержаться. Молодец. Достойный мужской поступок. Только я против увольнения. Сходи к нему, и оба друг перед другом извинитесь.       - Я так и знал: не стоило тебе ничего рассказывать! Ты мне не веришь. Какой смысл говорить что-либо тому, кто изначально не воспринимает тебя всерьёз? К чёрту…       - Вех… Дорогой, я тебя всегда выслушиваю и во всём тебе верю, но кроме одного – твоей настойчивой убеждённости в том, что вокруг происходит некий заговор. Эта убеждённость сидит в тебе злокачественной опухолью. Как бы лучше объяснить… Получив изрядную дозу стресса, твоя психика сконструировала защитный купол, чтобы ты окончательно не сошёл с ума, и закупорилась под этим куполом. Купол состоит из принадлежащих тебе фактов и доводов, которые психика по-быстрому скомкала в единую картину происходящего, очень выгодную и очень для тебя приятную, но картина эта – пойми – исконно ложная. Вместо того чтобы думать и углубляться в суть событий, ты теперь можешь оправдывать любое действие или явление заговором, тем самым успокаиваясь и убеждая себя в невозможности противодействовать заранее спланированному сценарию, однако этот путь доведёт тебя до состояния замкнутого в себе фанатика. Уже ведёт! Ты ушёл с работы! Что будешь делать? Будет недобор рабочих часов, после чего тебя принудят к работе в качестве обслуги. Задумайся, Вех.       - Но ка-ак! – надорвался на этом моменте Вех, – как можно объяснить то, что Крауди на всю страну объявляет открытый геноцид населения? Что это, как не заговор? Ты вообще слушала его сообщение?       - Да, слушала. То, что обозначил мистер Крауди, не является геноцидом, а приоткрывает людям доступ к контролю над своими жизнями. До этого были страдания, была пустая трата времени на попытки возвратить человеку, вдолбить ему в голову жизненную цель. В настоящее время любой, кто по жизни испытывает неудовлетворение, может запросто все свои мучения прервать и оказаться в прелестном измерении послесмертия, где царит эйфория вместе с умиротворённостью.       - Ладно бы, если бы путешествие в послесмертие было процессом обратимым, как поездка туда и обратно на отдых. Но жизнь свою ты прекращаешь необратимо! И почему тогда ты до сих пор здесь, если здесь хуже, чем в послесмертии?       - Здесь не хуже. Везде по-своему хорошо. Почему я здесь? Потому что имею выбор. В этом вся прелесть свободы – в наличии выбора. Никто не стоит над твоей душой, злобно шепча на ухо: «Давай, кончай уже со своей жизнью!» А ты, Вех, представляешь себе это именно так. Я не успела разочароваться в жизни на Земле. Я молода, мне всего двадцать лет. И во мне живёт создание, новое существо, которое формируется внутри меня. Моя частичка.       - Свобода умереть… Это что-то новенькое. Я никогда этого не пойму.       - Поймёшь, привыкнешь. Времена меняются, а вместе с ними и порядки…       - Мне нужно прогуляться. Ты со мной не пойдёшь?       - Прости, не смогу. Учу гимн «Нароста» к предстоящему партийному собранию. Мы будем выступать.       - Так это ты пела? – нахмурился парень. – Я уж думал, мне приснилось.       - Чего?       - Проехали.       Вех обулся, натянул штаны, застегнул пуховик и вылетел из дома. Рокси избавилась от яичной скорлупы, оставленной на тарелочке, убрала за Вехом чашку, покинула кухню и вернулась к напеванию гимна:       «Партии лидер явился к народу,       Чтобы от гибели граждан спасти.       Через огонь с ним пройдём, через воду       И возвеличимся в верном пути!       Крауди – истина! Крауди – слава!       Крауди нас защитил от развала!       Крауди – наш настоящий герой!       Вместе за Крауди встанем толпой!       Он поведёт за собою рядами       Смелых и умных отважных людей!       Он не оставит кого-то в обмане:       Всех сбережёт – стариков и детей!       Крауди – истина! Крауди – слава!       Крауди нас защитил от развала!       Крауди – наш настоящий герой!       Вместе за Крауди встанем толпой!       С дороги сметая гнилых бюрократов,       Мы жизни лишаем ничтожных врагов.       С нас хватит их правил, дурных постулатов.       Мы сами напишем законы творцов!       Крауди – истина! Крауди – слава!       Крауди нас защитил от развала!       Крауди – наш настоящий герой!       Вместе за Крауди встанем толпой!       Мы в партию вступим за чистую правду       Огромною массою верных ребят.       И золота нашей души миллиарды       Потрачены будут в великий уклад!       Крауди – истина! Крауди – слава!       Крауди нас защитил от развала!       Крауди – наш настоящий герой!       Вместе за Крауди встанем толпой!»       Вех надумал пройтись к библиотеке, заглянуть в её и взять себе что-нибудь почитать: он уже не помнил, когда последний раз сидел за интересным текстом и с удовольствием погружался в его богатое содержание. Погода была зимней, холодной. Ноябрьский период, на протяжении которого температура постоянно скакала от положительных до отрицательных величин, прошёл, и впереди ожидались три месяца устойчивых морозов, несмотря на то что теплоплиты делали своё дело и нагревали улицы, попутно избавляя их от снега. Но сейчас снега не шло, было сухо. Вех свободно шагал по тротуару.       Неподалёку от соседнего дома собралась кучка людей. На бордюре был припаркован электромобиль медицинской службы. Два медработника в толстых синих куртках одновременно расталкивали зевак и возились с большим чёрным мешком… Парень не хотел вмешиваться в ненужную ему деятельность и становиться частью толпы, но всё же свернул с тротуара и пошёл правее, на противоположную сторону дороги. Недолго думая он протиснулся к медработникам. За такую наглость ему чуть не отдавили ногу.       - Добрый день, я из Центра Послесмертия, – представился Вех. Закончив вместе со своим товарищем погружать чёрный мешок в салон, один из медработников повернулся к парню лицом и протянул ему ладонь.       - Из Послесмертия, паренёк? – улыбчиво повторил дядя. На вид он годился Веху в отцы и носил зигзагообразные серые усы. – Может, тогда отнесёшь трупик прямиком к себе на работу, а мы освободимся от лишней езды?       - Трупик? – Вех глянул на мешок.       - А ты думал, мы тут мусор по обочине собираем?       - Я ничего не думал… Как всё произошло?       - Телевизор включал? Радио слушал? Всему причиной служит вчерашняя речь «вождя» о твоём послесмертии. Люди посходили с ума после его слов о том, что можно спокойно себе умирать и ни о чём не думать. Выпрыгивают из окон. Массово. Это далеко не первый, не сотый и, скорее всего, даже не тысячный случай в столице. Медицинская служба перегружена, морги – переполнены. Тела сжигают без разбору. Мы теперь не спасатели, а уборщики. Приезжаем на вызов, соскребаем с асфальта тело, по частям его кладём в мешок и отвозим в морг.       - Эй, болтун, ты ехать собираешься или будешь до вечера давать интервью? – раздалось ворчание с водительского сиденья.       - Мне пора, – попрощался работник и сел спереди подле водителя.       Электромобиль съехал с бордюра и двинулся вперёд по длинной улице. Люди разошлись, а на месте их скопления, на асфальте, растекалось бурое пятно. Вех поморщился, ушёл с этого места и вернулся на тротуар. За всю дорогу до библиотеки он наблюдал схожую картину (электромобиль медслужбы, собравшихся вокруг электромобиля граждан и чёрный мешок с телом, выпавшим из дома) как минимум пять раз. Вместо рельсобусов по широким дорогам во всех направлениях разъезжали «красные кресты».       В двух километрах от библиотеки, там, в районе, где располагались страшные кирпичные коробки, Вех запечатлел момент с самим падением. Мужчина в белой рубашке, видимо проживавший в одном из этих старых красных домов, сумел пролезть в мелкое окошко и попасть на маленький участок крыши. Он дрожал и покачивался. Он что-то кричал, но едва ли его отчаянные слова доносились до пары дюжин людей снизу, которые вовсе не пытались ни отговорить его от прыжка, ни проникнуть к нему в квартиру, ни схватить и занести безумца обратно внутрь. Все, наоборот, отошли подальше, прямо на дорогу, дабы в случае чего не быть раздавленными и иметь возможность лицезреть дикую сцену с удачного ракурса. И вот – это произошло. Вех стоял далеко, на другой стороне. В последнюю секунду он затрясся, зажмурил глаза и вместе с этим отвернулся от кирпичного дома. Больше он туда не смотрел. К горлу подкатил ком. Люди охали.       Как и всегда, в библиотеке было темно. Отделы и ряды с серверами пустовали: был разгар рабочего дня, многие ещё работали. Та молодая библиотекарша, которая однажды подсказала Веху с Донованом расположение фильмотеки, на сей раз сидела за стойкой в центральном зале и, не обращая на парня внимания, сама, по-видимому, была занята чтением. Оставшись незамеченным, Вех погрузился в нутро просторного заведения. Он обратил внимание на некоторые изменения, связанные с перестановкой отделов. Патриотическая литература пропала совсем, отдел публикаций начинающих писателей был также убран. Почти половину всех рядов занимала новоявленная «любовная литература». Нет, до этого любовь не была запрещена в литературных произведениях, но теперь она, во-первых, представляла собой отдельную категорию, а во-вторых, растиражировалась до немыслимых масштабов и выглядывала изо всех щелей. На полках с серверами висели разноцветные постеры с изображениями напомаженных губ, женских и мужских силуэтов, обнимашек, танцулек и совместных лежаний в кроватях. Понадеявшись, что всё это не зря и что новый жанр привнесёт в процесс чтения новые впечатления, Вех вставил флешку в разъём сервера, выбрал первую попавшуюся электронную книгу и загрузил её. Читать он сел в небольшом зале рядом с фильмотекой, использовав для этого один из библиотечных планшетов, коих за массивным старым деревянным столом лежало в избытке, и поставив его на удобную подставку. То, что он прочёл на первых же страницах этого любовного романа, вызвало в нём необыкновенное возмущение, отторжение и омерзение. Это была натуральная бесцензурная словесная порнография, грубая и аморальная. Автор данного чтива, решил Вех, писал свои строки со слюной на губах и сладостным окоченением в конечностях. Стерев книгу с флешки, парень пошёл и скачал другое произведение. Оно оказалось такой же самой похабенью, что и предыдущий роман, только слегка под другим соусом. В недоумении Вех водил пальцем по сенсору, листая виртуальные страницы и перебирая целые куски книги в поисках того, что по существу должно было называться «любовной литературой», но тщетно: сплошная грязь и разврат. Наверное, это было ещё хуже, нежели показанный на кинопремьере фильм про наркомана и девушку, из которой сделали синяк. Вех всё поудалял, извлёк флешку из планшета и бросился смотреть, что же изменилось в фильмотеке. А изменилось в ней ровным счётом то же самое: 75% серверов были заполнены низкосортными эротическими фильмами, а оставшиеся 25% – подпольными фильмами ужасов, комедиями с туалетным юмором, бессмысленными короткометражками и прочим мусором. Громкие имена известных режиссёров, создававших великие картины на долгие десятилетия вперёд, в один миг предались молчаливому забвению, и это убивало Веха. Он вышел из фильмотеки, а затем и из литературных отделов, так ничего для себя и не скачав, и напоследок, перед выходом из библиотеки, подошёл к библиотекарше и поинтересовался, глядя в её занятое личико, что она читает.       - «Основы сексуальной жизни молодых людей», – последовал ответ, и голубые глаза с планшета постепенно поднялись на парня. Девушка облизнула губы. – Не хочешь помочь мне перейти от теории к практике, красавчик? В библиотеке, кроме нас, всё равно никого нет.       Вех промолчал и поторопился уйти оттуда. Это напоминало не жизнь, а страшный сон, из которого он не знал, как выбраться. Домой было решено вернуться на рельсобусе. На остановке с ним в рельсобус вошёл некто странного вида, в пальто и кожаных перчатках, лет на десять старше, и сел на другом конце. Когда Вех отстранял свой взор с этого таинственного незнакомца, мужчина, напротив, начинал на него смотреть, а когда Вех наконец замечал на себе пронзительный лазерный взгляд, то незнакомец вдруг отворачивался и сидел как ни в чём не бывало. Хитрая игра в гляделки растянулась на всю поездку до Перспективного района, на остановке у которого Вех покинул транспорт, а за ним, после паузы, сошёл с рельсобуса и шпион. «Что ему от меня надо? – паниковал внутри себя парень, спеша к дому. – Он напрашивается на драку. Хотя нет! Вдруг это человек Барна? Гипотетически Барн мог подослать ко мне своих бандитов. Дьявол, тогда он по-любому желает меня избить! С доктором Брайаном они так же поступили! Как мне быть? Нужно ускориться. Интересно, один ли он здесь или с дружками? И знают ли они мой адрес? Если знают, то под угрозой жизнь Рокси! Не нужно было оставлять её одну!»       Вех рванул от преследователя к подъезду. Мужчина в пальто не предпринял попытку догнать бегуна, а встал как вкопанный, вынул из-под пальто рацию и передал:       - Отряд-1, докладываю о завершении слежки. Объект наблюдения побежал в вашу сторону, предположительно к себе домой. Передаю его вам. Проследите.       - Принято, Отряд-2. Видим цель. Приближается к подъезду. Хорошая работа.       За углом подъезда Вех фрагментарно приметил чью-то еле высунутую голову и испугался её, реактивно залетел в подъезд и вернулся в квартиру.       - Рокси! – крикнул он на пороге. – За мной следят какие-то люди!       Девушка прибежала на звук и взялась расстёгивать пуговицы на пуховике Веха.       - Люди? Что они от тебя хотят?       - Я не знаю! Их там как минимум двое! Один из них сопровождал меня от самой библиотеки, а второй прятался у подъезда.       - Тебе не показалось? Точно?       - Опять ты за своё… Да нет же, не показалось! Выгляни в окно и посмотри!       Они вдвоём устремились к окну. Внизу никого не было. Пустая улица. Вех опустился на пол, прислонившись спиной к оконному стеклу, закрыл мокрые от усталости и очередной досады глаза и сказал:       - Нам нужно уходить, Ро…       - Из этой квартиры? Хорошая идея. Мы можем перекантоваться у моих родителей, пока недоброжелатели не оставят тебя в покое.       - Нет, не из этой квартиры. Из города. Из страны.       - Чего? – встревожилась Рокси. – Ты, должно быть, шутишь. Скажи, что это так!       - Угомонись. Я не шучу. Проснись, проснись, проснись, прошу тебя! – Вех поднялся, схватил её за виски и заглянул ей в зрачки, которые в ужасе метались из стороны в сторону. – Проснись! Кто промыл тебе мозги, кто это сделал?.. Как избавиться от этого и поставить всё на место? Я хочу спасти тебя…       - Отпусти… ты делаешь мне больно. – Она выглядела как котёнок, схваченный за шкирку, с прикрытыми глазками и сжатой мордашкой. Руки парня отпустили её.       - Послушай. Мы не можем оставаться в городе. Тут слишком опасно. Власти объявили народу войну. Нас убьют. Ты должна это понять. Пойми. Я подготовлю удобный маршрут. Мы уедем туда, где нас никто не достанет, обещаю. И ты родишь в безопасных условиях. Твой ребёнок вырастет здоровым.       Рокси удалилась в спальню, залезла в комод и, достав из него одежду, принялась одеваться.       - Неужели ты осознала? – не поверил своим глазам парень. – Стой, не одевайся, ещё рано! Я не продумал маршрут.       - Ты поклялся, – начала Ро заплаканным голоском, часто всхлипывая, – ты поклялся, что не станешь вторым Донованом и будешь по-настоящему меня любить. И я тебе доверилась. Но чем дольше мы с тобой живём, тем сложнее мне становится отличить тебя от него, проводить между вами грань. Теперь я стала понимать, почему вы с ним дружили. Вы же по своему характеру совершенно не отличаетесь! Вы как родные братья – хитрые, двуличные и жестокие. Сперва ты протянул мне руку помощи, а сейчас дёргаешь меня за голову и стремишься навязать свои небылицы в качестве истины в последней инстанции. Ты просто поехавший наркоман, Вех, и у тебя нет цели мне помочь. У тебя в принципе нет никакой цели, кроме одной – замучить меня до смерти. Я могла терпеть подобное отношение к себе до определённого времени, но сегодня терпение моё лопнуло. Я ухожу от тебя к родителям, пока ты не изменишься и не перестанешь быть тираном. Прощай.       - Тираном? – Вех засмеялся и неторопливо приблизился к девушке.       - Не подходи…       - А хочешь я наглядно покажу, что в действительности значит – быть тираном?       Мощный толчок опрокинул хрупкую Рокси на дно матраса, который на миг принял её в свои объятия, но тут же и выплюнул наружу. Она закрывала руками лицо, боясь опрометчивого удара от обезумевшего парня, но Вех не собирался её бить; он зачем-то начал снимать с неё одежду.       - Что ты чувствовала, – проговаривал он, обнажая девушку и с каждой секундой приближаясь к её беззащитному телу, – когда Донован, насквозь провонявший дымом, полез к тебе целоваться, а затем всё закрутилось между вами? Ты хотела его? Ты жаждала его прикосновений? Говори!       - Вех, что ты… – сипела Рокси.       - Я имею в виду… Может, тебе всегда нравилось быть маленькой девочкой, которую вечно унижают? Ты получаешь от этого удовольствие? Ты получаешь удовольствие от того, что я сейчас с тобой делаю? Избавляю тебя от ненужных тряпок: они тебе не идут. Трогаю твои чёрные волосы, глажу их, преодолеваю их и скольжу ладонью всё ниже, в область груди?       - Не надо…       - Унизилась перед Донованом, хорошенько оттянулась. Он тебе надоел, и ты прибежала ко мне за «помощью», которая тебе вовсе не требовалась, да? Но и я со временем надоел тебе, и ты пошла и вступила в партию, дабы быть у властных дядек на побегушках и позволять им вытирать о себя ноги? Куда устроишься, как только и партия тебе наскучит? Сразу в бордель, чтоб не мучиться?       - …       - Мне нравится твоё тело, конфетка. Я воспользуюсь им, как однажды воспользовался Донован – по назначению! И никакой бордель тебе не светит.       - Что? – Услышав это, Рокси пришла в себя и задёргалась, порываясь защититься, но Вех придавил её массой своего тела, правда, не задевая живота. – Остановись, умоляю, Вех! Я беременна!       - Ничего, справимся…       - А-а!       Внезапно Вех остановился, перестал терроризировать девушку и встал с кровати. Словно растоптанная, Рокси лежала и не двигалась, наблюдая за движениями парня.       - Поднимайся, – скомандовал он. – Мы ещё не закончили.       - Я не одета!       - Так оденься!       Вех повёл её на общий балкон. Веяло диким холодом: они были в домашней одежде. Высота в два десятка этажей.       - Посмотри, как прекрасен этот мир! – объявил парень. Дрожа от холода и страха, Рокси скрестила руки на груди и интенсивно ими двигала, чтобы не замёрзнуть. – Вон, кстати, те, кто за мной следят…       - Где?       Стоило девушке от любопытства приблизиться к балконному ограждению, как Вех приподнял её и перегнул через это ограждение, наклонив головой вниз. Она напрягла спину и завопила, будто одержимая.       - Редкие снежиночки падают с небес… – философствовал Вех. – Не хочешь стать одной из них? Взгляни, с какой лёгкостью они спускаются на землю. Наверное, и ты бы смогла так полететь. Ты же вечно оправдываешь Крауди, ты поёшь благородные гимны в его честь, значит, тебе нравится его идея о самоубийствах, тебе нравится чувствовать близость смерти? Я могу это устроить. Будешь висеть на волоске.       Пытки были прекращены. Пара находилась в гостиной. Рокси не унималась, продолжая всхлипывать после всего того насилия, что провернул с ней Вех. Парень был повёрнут лицом к монитору. Он изучал карту города, стараясь сообразить и набросать какой-нибудь маршрут. Как покинуть столицу, он уже прикинул: предстояло добраться до Южного вокзала и сесть на один из трёх поездов дальнего следования, который запросто вывезет их за пределы города.       - Не вывезет, – тихо произнесла Рокси. – Все поезда дальнего следования давным-давно отменены и бесхозно пришвартованы на вокзалах.       - Ну и дела! – огорчился Вех. – А ты откуда об этом знаешь?       - В партии рассказали. Постановили: из столицы никого дальше ста километров не увозить. У нас есть один вариант…       - Ну же, поделись!       - Для чего? Для того, чтобы ты и в дальнейшем помыкал мной как своей игрушкой? Я на тебя глубоко обижена.       - Да, Ро, и правильно, что обижена. На такого дурака обижаться и надо. Я вторгся в твои границы, грубейше нарушил твою свободу и поставил жизнь твою под угрозу, и этому нет прощения, но пойми: я делал это не из своей корысти, не ради низкого удовлетворения, а чтобы тебя вернуть в пригодное состояние.       - Как ты видишь, не вышло. А получилось только запугать и заставить меня лишний раз нервничать. Спасибо.       - Не сердись. По крайней мере попробуй не сердиться. – Развернувшись, Вех осторожно погладил её по коленке. – Видишь, я и здесь наделяю тебя выбором! Дарую тебе свободу эмоций! Так что никакой я не Донован, и замучить тебя я тоже не желаю.       - Кретин… Ладно, я расскажу. Грузовые поезда никто не отменял. Если тебе по нраву дальние поездки в обшарпанных грязных вагонах (и уж если тебе не терпится взять меня в эту дальнюю поездку с собой), то грузовой поезд – наше спасение. Посмотри, есть ли на Южном вокзале грузовая железнодорожная станция.       - Да, есть, – сказал Вех после минутного изучения информации.       - Отлично.       Как было сказано чуть выше, план покидания города был разработан и теперь, при помощи Рокси, доведён до ума. Но оставалась проблема, вернее не проблема, а настоящая чёрная дыра: что делать после того, как они сядут на поезд и уедут? Когда с этого поезда слезать и куда двигаться далее? Вех принялся за этот вопрос и обнаружил, серьёзно покопавшись в картах местности, что грузовой железнодорожный маршрут под номером Г-29 проходит в двенадцати километрах от государственной границы. То есть гипотетически, высадившись в той местности, можно было пешком проделать путь до границы, миновать её (Вех подумал, что на пустынном и безлюдном участке не может быть ни высоких заборов с напряжением, ни, тем более, пограничников) и очутиться на новой территории, где наверняка будет кто-то проживать, хотя сомнения насчёт населённости пространства за границей терзали парня. От Южного вокзала до места высадки – 480 километров. При средней скорости грузового поезда в 50 километров в час – что-то около десяти часов езды. Можно будет и поспать.       - Готово, – с гордостью проговорил Вех, пересказав девушке весь список действий. – Мы всё продумали.       - Нет, не всё, не ври. Куда мы направляемся, после того как спрыгиваем с поезда? Там имеются населённые пункты, или там беспросветное снежное безлюдье?       - Э-э, должно что-то иметься. Не может абсолютно ничего не быть. Деревенька, поселение…       - Иными словами, ты хочешь вслепую довериться судьбе, отдать ей себя целиком на растерзание и, наплевав на всё остальное, на меня в том числе, устремиться хрен знает в какое приключение?       - Это звучит безумно, но ещё безумнее – оставаться в городе, где тебя на каждом углу поджидает кончина и где за тобой послали следить каких-то утырков. Более того, я уверовал в спасение, в счастливый конец, а это уже многое означает.       - Не отгораживайся верой. Вера верой, а рассудок – вещь полезная. Сколько таких же верующих до тебя погибло? И они молили небеса, и они хотели, чтоб было как можно лучше. Но или их не услышали, или они канули в лету по своей же глупости. Вот и думай сам. Скажу одно: за твоей спиной, Вех, стою я, а за моей спиной стоит мой будущий ребёнок. Это пирамида ответственности, вершину которой, при любых обстоятельствах, занимаешь ты. Увлекая меня в путешествие за границу страны, помни об этом и знай ещё вот что: в случае возникновения опасности, способной либо лишить меня ребёнка, либо вовсе забрать нас обоих (пусть лучше будет так, ибо я не переживу утери), либо вообще убить вдобавок и тебя, вина и ответственность, на земле или на небе, будут закреплены за тобой в полном масштабе, и не отмыться тебе от них, и не замолить тебе тяжёлого греха, как бы религиозно это ни звучало. Пускай этот договор не имеет юридической силы и физически нигде не закреплён, но тем ещё пуще: перед совестью отвечать во сто крат болезненнее, нежели на самой жуткой земной пытке. Заруби это себе на носу.       - И откуда в тебе столько негатива? Мы ещё никуда не поехали, а ты уже предсказываешь плохой конец.       - Инстинкты материнства и выживания бьют ключом.       - Итак, выдвигаемся в восемь вечера, так как в темноте легче избавиться от наблюдения со стороны. Оставим свет в квартире включённым, а сами выйдем из дома через запасной выход: глупые шпионы наверняка не учли его, сконцентрировавшись на выходе из подъезда. Далее – рельсобус и флайтер до вокзала. Флайтеры же не запретили?       - Нет, но могут остановить и устроить проверку.       - Наплевать, сымпровизируем как-нибудь. У меня это хорошо стало получаться в последнее время. Доезжаем до Южного, пробираемся на грузовые пути, ищем маршрут Г-29 и поезд по этому маршруту. Успех – по-тихому ложимся или садимся в грузовой вагон (желательно, чтобы он был пустым) и наслаждаемся десятичасовой поездкой. Неудача, – если поезда не окажется, к примеру, – покидаем вокзал и пробуем в следующий раз. Всё понятно?       - Понятно.       - До восьми вечера мы должны собрать провизию и всё остальное, но не менее необходимое. Самое главное – тепло одеться. У тебя есть куда сложить вещи? Сумка, рюкзак?       - Не-а.       - Ладно, я поищу у себя в гардеробе. Там должны лежать мои старые рюкзаки с института.       Залезши в гардероб, Вех порылся в нём и со дна вытащил два серых средних по размеру рюкзачка. Оставалось набить их предметами. Обязанности были распределены следующим образом: парень отвечал за продовольствие – еду, воду и так далее, а девушка поручилась, что возьмёт зажигалки, кое-какие медикаменты, дополнительную одежду и плед. Разделились. Вех ушёл за питанием, Рокси пошла в аптеку за лекарствами. Заодно протестировали запасной выход и остались невидимыми для шпионов. Вернулись через час. Вех раздобыл две полуторалитровые бутылки воды, нехотя взял четыре банки газированного сока и помимо этого нашёл несколько упаковок с печеньем и крекерами, а ещё совершил визит в столовую, но ушёл из неё лишь с тремя красными яблочками. Еды было достаточно. «При разумном потреблении хватит на двое или трое суток», – пришёл к выводу парень. Рокси же принесла две зажигалки и, на всякий случай, – редкий коробок спичек, достать который было нелегко (никто спичками не пользовался). Далее шли обезболивающие препараты, бинты и бутылочка обеззараживающего средства, а после них в рюкзак полетели две большие футболки, два тёплых свитера и две пары шерстяных носков. На это всё взгромоздился завёрнутый в трубочку пушистый плед. Пара была укомплектована и готова, рюкзаки – наполнены и застёгнуты.       - Управились, – наслаждался проделанной работой Вех, восстанавливая дыхание. – Ждём вечера.       На часах было шестнадцать тридцать.       - Сходить бы к маме с папой… – грезила Рокси, валяясь в кресле.       - Нельзя. Не дадут спокойно уйти. Оставим их в неведении.       - Ни сном ни духом? Я же не могу для них взять и испариться! Это неправильно. Для них и без того было горем слышать о моей истории с Донованом. Они не заслужили подобного отношения к себе.       - Я не говорил, что ты не можешь дать им о себе знать другим образом. Вот компьютер, оставь на нём записку. Они же придут сюда рано или поздно. Дверь в квартиру я специально оставлю открытой.       - Не доверяю компьютерам. Вдруг данные слетят, а мне нужна стопроцентная уверенность, что моё послание до них дойдёт. Есть бумага? Ручка, карандаш?       Вех принёс ей лист бумаги и чёрную ручку:       - Пиши.       Рокси начеркала:       «Дорогие мама с папой, мы с Вехом вынуждены покинуть город: возникли определённые неприятности, вследствие которых предпочтительнее всего уехать. Не переживайте, неприятности эти несерьёзны. Я по-прежнему люблю вас. Уверена: Вех позаботится обо мне. По меньшей мере, он поклялся в этом. Мы построим новую жизнь вдали от родного дома, и я стану мамой. Прошу, не ищите меня и не горюйте. Всё со мной хорошо. На случай, если вы пожелаете написать и отправить мне письмо, опишу наш маршрут: от Южного вокзала по Г-29 480 километров и 12 километров за границу. Ориентируйтесь примерно туда. Надеюсь, ваше письмо дойдёт. Я не прощаюсь навсегда. Гарантирую, что мы ещё встретимся, и вы увидите и меня, и Веха, и будущего вашего внука. Всецело ваша – Рокси. 28 ноября».       Письмо было оставлено на клавиатуре.

VI.

      На нём была футболка, кофта, пуховик и дурацкая узорчатая шапка с помпоном на голове; на ней – водолазка, свитер, ярко-красная парка и такая же ярко-красная шапка. Помимо этого Вех вспомнил о наличии у него в гардеробе пары старых сапог пятилетней давности, зачем-то перевезённых из маминой квартиры во время переезда, и переобулся. Рокси же и так имела добротные зимние ботинки. Они одновременно вскинули на плечи рюкзаки, напоследок осмотрелись в квартире и приготовились выдвигаться.       - Ничего не оставили? – поинтересовалась Ро.       - Пожалуй, оставили одни воспоминания об этом месте, – изрёк по-умному Вех, – но их с собой мы не возьмём: насолили они нам, навредили. Отсюда стартовала наша общая с тобой заваруха, здесь же она и завершится, здесь же и упокоится.       - Пусть будет так, как ты сказал. Я люблю тебя, невзирая на всё.       - И я тебя. Прости меня. Идём?       Они вошли в лифт каждый со своими мыслями. Рокси связывала этот дом со спасением, с обретением надежды, и решительно не думала о демоне, вырвавшемся из Веха сегодняшним днём. Она всё понимала на уровне, схожем с телепатией, и полностью освободилась от обиды. Вместе с тем её пленила городская жизнь, эта многомиллионная суета, в конце концов деятельность в партии «Нарост», и, каких бы гадостей Вех про данную городскую атрибутику ни рассказывал, она не всегда воспринимала их так, как стоило воспринимать, ибо была молодой и не знала другой жизни. Вех другой жизни тоже не знал, хотя и имел минимальное представление о ней, но его ситуация отличалась от ситуации Рокси: она была экстренной и потому требовала незамедлительного, можно даже сказать – безраздумного действия. Ввиду этого Вех мало задумывался о городской жизни и о том, что он на долгий срок её покидает. Самым важным стремлением для него было стремление спастись, а уж потом, после спасения, находясь в безопасной обстановке, будет время, он считал, и поразмыслить над всем, выделив на это энергию своего мозга. Сейчас же энергию следовало беречь. Поэтому ни Центры Послесмертия, ни библиотеки, ни кинотеатры, ни Центральные Городские Парки, ни рельсобусы, ни флайтеры, ни министерства, ни партии его не волновали.       Следует упомянуть брошенные в сердцах слова Барна Вигеля о забаррикадированности, изоляции и охранении столицы силами Надзора. Хотя директор и был на тот момент в крайней степени разгорячён, но он всё же не врал, извергая из себя это утверждение, как можно было по ошибке для себя решить. Во-первых, строительные работы у Центра Послесмертия, запечатлённые Вехом в понедельник тринадцатого ноября, за день до кончины Эллы, и связанные с удалением старого забора, не прошли бесследно: с недавних пор на месте красивого решётчатого ограждения возле Центра расположилась высокая толстая сплошная бетонная стена, и главное научное учреждение страны стало походить на Орган Реабилитации или, в крайнем случае, на стратегический сверхсекретный объект (в принципе, такое назначение Центр Послесмертия в действительности и имел). Проходившим мимо гражданам оставалось только догадываться, что же происходит за этой громадной стеной. Во-вторых, многие улицы, особенно центральные, были перекрыты подручными материалами, а между этими заграждениями находились на скорую руку сооружённые пропускные пункты Надзора, внутри которых бравые надзорщики, вооружённые автоматами, и отдыхали, и разворачивали желающих пройти на другую улицу, правда, не всех. По уважительной причине (к примеру, по работе) проход всё же разрешался, а за причиной «погулять» или «сходить в столовую», увы, следовал строгий отказ. И особую боль чувствовали те, кто проживали и работали в центре, ибо приходилось им по сто раз на дню поднимать руки, дабы быть осмотренными на предмет наличия всякого рода опасных предметов. В-третьих, с девяти часов вечера любая (за исключением крайней необходимости) попытка проникнуть через пункт Надзора пресекалась и оборачивалась неуспехом. Благодаря этому заплутавшие в потёмках жители зачастую теряли доступ к своему жилью до самого утра, постольку-поскольку их банально отказывались пропускать, и были вынуждены спать прислонившись лицом к баррикаде, облучаемые светом ярких фонарей, если, конечно, не уговорили надзорщиков (что происходило редко) либо не оплатили свой проход какой-нибудь безделушкой по типу сигаретки. Короче говоря, город превратился в настоящий концентрационный лагерь с жёстким распорядком дня.       С первым пропускным пунктом Вех и Рокси столкнулись вдали от дома, успешно осуществив поездку на рельсобусе до станции флайтера «Победная». У спуска на станцию притаились два надзорщика, которые остановили пару и приказали представиться. Веху очень повезло с тем, что глава Надзора Генри Шефферд не стал проявлять настойчивости в его поимке и дальше слежки, проводимой штабом Перспективного района, не зашёл. Иными словами, никто из всего городского Надзора, за исключением мелкого отряда шпионов, не имел представления о том, что Веха стоило бы задержать, развернуть и отдать в лапы Барна Вигеля. Это не могло не играть парню на руку. Задав Веху и Рокси несколько вопросов касаемо того, куда они держат путь (пара соврала, что отправляется недалеко в гости с ночёвкой), надзорщики пустили их на станцию, предварительно предупредив об опасности не успеть попасть в гости до девяти вечера.       По южному направлению они добрались до станции «Вокзал», вышли на улицу и оказались посередине перекрёстка, с четырёх сторон перекрытого Надзором. А время на тот момент перевалило за девять часов, следовательно, все проходы отныне были закрыты. В медленном темпе идя по одной из сторон улицы, которая вела к Южному вокзалу, парень с девушкой размышляли над тем, что им делать.       - Это ты не просчитал, сколько нам досюда ехать! – негодовала Рокси.       - Я и не подозревал, что город с головы до ног обвалили заграждениями.       - А стоило бы подозревать!       - Ты же у нас – партийный организатор. Вот иди и организуй нам проход.       - Не буду я ничего организовывать. Ты представляешь, как глупо это будет выглядеть?       - Представляю. Я пошутил. Мы найдём другой способ пробраться через них.       - Смотри наверх!       - Что?..       Из настежь открытого окна второго этажа высокого жилого дома, тянувшегося наверх и прорезавшего собой небо, высунулась лысенькая детская головка, и Рокси её заметила.       - Ребёнок… Вех, он норовит выпрыгнуть! Окно открыто! Боже!       Сердце Веха забилось с неистовой частотой. Он увидел крохотные ручки, выглядывавшие из рукавов голубой пижамки, и уловил заглушаемый уличным шумом детский голосок, протяжно мямливший самые простые звуки. Малыш взобрался на подоконник, и с минуты на минуту он мог достичь точки невозврата и полететь вниз. Необходимо было действовать и действовать как можно скорее, иначе могло произойти непоправимое…       - В-встань под окном и на всякий случай готовься его ловить! – возбуждённо пробубнил Вех, а сам оббежал здание, тем самым зайдя в переулок, и поторопился искать вход.        Подъезд был неподалёку. Дальнейшая часть истории сохранилась в памяти Веха в виде некоего комикса, на страницах которого разместились картинки высокой резкости с мгновенными переходами от одного действия к другому. Вошёл в подъезд. Ступеньки. Второй этаж. Нужная квартира. Дверь оказалась открытой. Вбежал внутрь. Пустые комнаты. Взрослых нет. Свет горит в самой дальней комнате. Шагнул туда. Заметил малыша, вскарабкавшегося на подоконник и ползавшего в пяти сантиметрах от окна. Схватил хрупкое тельце. Убрал его от окна. Держит на руках.       - Заходи через первый подъезд, – крикнул он Рокси в окно, – будем решать.       Девушка прибежала молниеносно. Ребёнок, испугавшийся незваных гостей и в особенности – дядю с бешеными глазами, прислонившего его к себе, заревел, но негромко, так что Вех и Рокси могли спокойно разговаривать.       - Дай его мне, дай его мне! – требовала девушка, протягивая руки к маленькому румяному личику, однако Вех не отдавал малыша.       - Со своим ещё успеешь навозиться, будет время.       - Что нам с ним делать? – Она находилась в замешательстве. Её переполняла жалость к этому существу, по какой-то вопиющей несправедливости оставшемуся в одиночестве. – Мы не имеем права оставить его здесь и уйти!       - Я и не предлагал такого. Бедняжка, сколько он тут пробыл?       - Не думаю, что много, но это ничего хорошего не значит. В любом случае он был подвергнут невероятному риску!       - Согласен. Поищи-ка в квартире детское питание, одежду и всё прочее. Если найдёшь – то и подгузники. От него ужасно пахнет. Думаю, стоит его помыть и переодеть.       Мальчика (как вскоре выяснилось) искупали в ванной, вытерли полотенцем и нашли для него чистую пижамку. В одном из ящиков нашёлся запас баночек пюре с абрикосом и с яблоком. В комнате имелся стульчик для кормления. Рокси взяла с кухни маленькую ложку и накормила ребёнка. Малыш жадно присасывался к ложке и не отстранялся от неё, пока она не начинала блестеть. После этого его переложили в кроватку, стоявшую в углу. Ему было не больше года. Он явно чувствовал себя лучше, нежели до прихода «дяди» с «тётей», издавал счастливые звуки, дёргал ручками и трепал, перекладывая с место на место, свою игрушку – белоснежного плюшевого щеночка, а в адрес Веха и Рокси посылал звуки «ма» и «па», как бы стремясь обозначить их своими родителями. От такого девушка приземлилась на пол, скрючилась и раскисла.       - Я не хочу приплетать это к нынешней ситуации, – говорил ей Вех, – но виновата во всём – система, частью которой столь продолжительное время ты являлась. Это не упрёк, но если задуматься, то сложится весьма неблаговидная картина. Как бы сильно ты ни скучала по прошлой своей жизни, как бы сильно ни скучала по работе в партии и ни желала вернуться к ней – прочувствуй, проникни в суть и осознай, что корень зла есть «Нарост», Крауди и все к ним причастные. Пойми это на примере незащищённого младенца, кем-то оставленного и покинутого. Что стряслось с его родителями? Пошли ли они прыгать с крыши по новой программе геноцида? Забрал ли их по ошибке (или по злому умыслу) Надзор, предварительно не проверив детскую кроватку на предмет наличия малыша? Опоздали ли они с работы и не успели пройти через пропускной пункт? Искренне хочется верить, что имел место третий вариант, ибо он самый позитивный, но, как бы то ни было, в любом из предложенных вариантов виноваты даже не родители (привлечь их можно разве что за отсутствие критического мышления и недопустимую безответственность), а установившаяся фашистская власть. Вот что я пытался и пытаюсь донести тебе, Рокси, всегда пытался… И не только до тебя, но и до всех.       - Я поняла…       - Надеюсь. Уложим малыша спать и будем верить, что до завтра вернутся родители. Ежели не вернутся – приоткроем ему входную дверь, чтобы смог выбраться из квартиры. Окно я хорошенько закрыл и как следует закрутил ручку. В ящике было пюре в такой… ну, в сосательной упаковке? Надо бы приоткрыть для него пару штучек и оставить в легкодоступном месте.       Рокси пошла перепроверять и среди баночек выискала то, что просил Вех. Открутив крышечки от упаковки, она положила пюре на низенький столик посередине комнаты.       - Кто будет укладывать? – весело спросил Вех, смотря ей в глаза, но не отстраняясь от карапуза, с которым он играл, щекоча его пузатый живот. От прикосновений малыш перекатывался с одного бока на другой, как неваляшка, и неумело гоготал, толком не умея смеяться. – Он у меня не заснёт, он со мной играться хочет.       - Я постараюсь уложить. Ну всё, хватит его веселить, а то он и у меня глаз не сомкнёт!       Вех был выгнан из квартиры в общий коридор. Страдая от скуки, он вытащил из рюкзака яблочко и слопал его, оставив одни косточки. Рокси вышла спустя треть часа, без шапки, с растрёпанными, торчавшими во все стороны волосами. Она смущённо натянула шапку на голову и пояснила:       - Дьяволёнок дёргал меня за волосы и закатывался смехом, пока засыпал. Спит.       - Здорово. Можно считать, это была твоя первая родительская практика. В будущем понадобится.       - Сначала проведи меня в это будущее, а потом и будем разговаривать, – парировала Рокси, когда они спустились и оказались в переулке. – Ты придумал, как нам пройти к вокзалу?       - Я не уверен: есть интересная мысль, но оставим её на крайний случай. Попробуем притвориться дураками. Напролом. Посмотрим, что нам скажут.       Они вернулись на нужную улицу и по ней двинулись напрямик к пропускному пункту. Издалека их заметил надзорщик, но не проявил никакой агрессии и позволил им подобраться вплотную к ограждению.       - Заплутали, граждане? – усмехнулся он, переминаясь с ноги на ногу. На нём была тёплая ушанка. Глаза – вроде бы добрые, понимающие и сочувствующие.       - Да, заплутали, товарищ, – виновато отозвался Вех. – А сколько времени? – спросил он совсем нагло.       - Ох, без пятнадцати десять. Спешу огорчить, но вы опоздали.       - Что, совершенно никак нельзя пройти? – умилительно прощебетала Рокси.       - Понимаете, – перешёл на шёпот надзорщик, – не я начальник этого пропускного пункта, а мой приятель, который сейчас внутри смотрит телевизор. Он принципиален, жесток и не знает других принципов, кроме чётко установленных правил. Однажды я вечером втихую пропустил одного профессора из института, засидевшегося с документами, а его остановили на следующем пункте и вдобавок разгласили моему приятелю о том, что я не соблюдаю порядок. Он так наорал на меня, что я весь следующий день ходил оглохший.       - Даже члену партии прохода нет?       - Даже ему. Раньше это могло прокатить, потому что самих членов «Нароста» было мало, вследствие чего они пользовались преимуществом, но сейчас треть населения столицы состоит в «Наросте», и я состою, и мой приятель. Недавно, я слышал, получил свой юбилейный партийный билет десятимиллионный вступивший. Так что никого вы отныне словами о принадлежности к партии не удивите. Извините.       Попрощавшись с вежливым надзорщиком, пара отступила и вновь заняла переулок.       - Ладно, теперь поступим по моему плану, – произнёс Вех. – Идём вперёд. Не будем светиться и найдём ещё один пропускной пункт, менее заметный. Думаю, в конце этого переулка, на повороте направо, расположено очередное логово Надзора. И сними шапку, пожалуйста.       - Что ты задумал?       - Увидишь. Когда подойдём – не бойся и не сопротивляйся, молчи. На, ещё возьми мой рюкзак. С ним нас раскроют. Ты должна его понести.       Они приблизились к тупику с единственным поворотом, за которым действительно находилась небольшая стеклянная будка, окружённая забором из сетки рабицы. В ней стоял (потому что размеры этой клетушки не позволяли даже сесть) толстоватого вида сотрудник Надзора, который, опустив шею и выпятив двойной подбородок, читал материал наподобие газеты. Расплывчатым зрением он уловил перед собой выглянувшую из-за угла пару и испугался; как-никак, в переулке стояла гробовая темень, и ожидать здесь кого-либо не приходилось.       Надзорщик свернул газету и потянулся за фонариком. Желтоватый круглый свет ударил в лица Веха и Рокси. Вех одной рукой держал девушку за капюшон, а второй – за волосы. Рокси было больно и неприятно, но она терпела, выполняя указание парня не сопротивляться и молчать. На руке её повис тяжёлый рюкзак.       - Отойдите назад! – рявкнул сотрудник, потеряв стойкость и не зная, что ему предпринять. – Какого чёрта вы делаете?       - Эй, дружище, – заговорил Вех, – я сын Ролгада Молди, создателя послесмертия. Знаешь такого? Пробей в базе, если у тебя имеется при себе планшет.       - Знаю-знаю! Мистер Молди-младший! Это же ваш отец…       - Да-да, мой отец… У меня нет времени на этот разговор. Я прогуливался по ночной столице, – мне же можно, меня же везде пропустят, сам понимаешь, – прогуливался по ночной столице, и тут на меня набросилась эта… грязная женщина. Я её не знаю. Она вцепилась в меня и не хотела отпускать. Пришлось хорошенько её проучить. Она бездомная или что-то типа того. Сейчас я веду её в районный штаб Надзора. Пускай её запрут за решёткой на пару суток. Пропустишь, а?       - Конечно, уважаемый, проходите! Как ты посмела, – обращался он к Рокси, – дотрагиваться до сына мистера Молди и приставать к нему! Стыд и позор! Безусловно, совершенно грязная и распутная девица! Не хотите ли, – он снова повернулся к Веху, – чтобы я доставил эту преступницу в штаб Надзора? Чего вам зря тратить на неё время и грязнить свою репутацию, находясь с ней в непосредственной близости? Предоставьте это дело мне!       - Я бы с радостью, но, боюсь, без моего участия в штабе ей просто-напросто погрозят пальчиком и отпустят. Слишком слабое наказание, как ты считаешь?       - Слабее некуда! Будь у меня возможность – я бы сослал её в Орган Социальной Реабилитации, чтоб неповадно было!       - Знаешь, я с тобой соглашусь, – кивнул Вех, пройдя вместе с Рокси через пропускной пункт. – Даже моё личное участие не ужесточит ей наказания. Я накажу её лично… У тебя случаем нет пистолета?       С благоговением, которое доходило до дрожи, надзорщик достал из кобуры свой единственный пистолет и передал его Веху со словами:       - Увы, без глушителя. Вас в любом случае услышат. Сделайте это на задворках Южного вокзала, чтобы не вызвать подозрений, а звук спишут на случайный механический треск поезда.       - Читаешь мои мысли: туда я и направлюсь. Пистолет занесу тебе обратно, когда с ней будет покончено.       - Можете оставить себе, сэр. Я возьму вину на себя и скажу, что потерял.       - Тогда прощай.       - Будьте осторожны.       Вех протащил Рокси за волосы, правда, заметно ослабив хватку, пока не скрылся из поля зрения надзорщика. Они перешли через дорогу и наткнулись на железнодорожные пути, спрятанные за дряхлой, местами замшелой кирпичной стеной. Неудивительно, ведь вокзалу недавно исполнилось сто лет, но при этом разваливавшуюся кирпичную стену почему-то не торопились сносить, а только раз в год подкрашивали её с наружной стороны. Пара пошла вдоль стены в поисках прохода. Вех больше не держал девушку.       - Ты отлично сыграла, – поблагодарил он её и поцеловал в прохладный лоб.       - А ты отлично обращался со мной… – ответила Рокси, хотя не была в обиде на Веха, чисто ради красноречивой фразы.       Через пятьдесят метров они наткнулись на ворота, ржавые и бесцветные, закрытые на гигантских размеров замок, но одновременно с этим имелась возможность взобраться на них и перелезть на ту сторону. Первым полез Вех, прихватив с собой рюкзак Рокси. Сапогом он расчистил перекладину от налипшего на неё снега, напрягся и перепрыгнул на территорию вокзала. Когда Рокси повторяла за ним эти движения, перелезая через ворота, он поддерживал её и держал то за бёдра, облегчая ей вес, то за руки в момент прыжка.       Получилось так, что они миновали само здание Южного вокзала и нехило сократили себе маршрут, избавившись от потенциального трёпа с внутривокзальными надзорщиками. Небо затянуло туманом, из которого просвечивали редкие фонари на путях. Стало не по себе. Железные махины, пригвождённые к рельсам, нагоняли страх. Они были мертвы и не двигались годами, но дышали в спину своей электрической мощью, своими нечеловеческими размерами. Было трудно представить, что человек способен обуздать их, подчинить их себе и управлять ими. Создавалось впечатление, подобное ужасу при столкновении с чем-то внеземным. Разве мог человек создать нечто подобное, нечто адское, похожее на наработки инопланетных цивилизаций? Оказалось, что да, мог, однако верить в это не хотелось до последнего.       Путей было много, не менее десяти-двенадцати, и на каждом из них располагались одинокие вагончики, пассажирские или товарные, сцепленные друг с другом группы вагонов всех сортов, старые и новые локомотивы, составы без локомотивов и полноценные поезда, в основном грузовые. Запутаться в этом лабиринте, особенно ночью, особенно – при тумане, было в порядке вещей, что парочка успешно и сделала, но их слепое блуждание продлилось недолго: возле одного из путей, слева от рельсов, торчал глубоко вкопанный в землю проржавевший знак, на котором чёрным по белому был выведен номер маршрута Г-29. Вех протёр глаза, будто не верил сам себе, и воскликнул:       - Это наш путь! Идём, нужно найти поезд!       Грузовой поезд маршрута Г-29, состоявший из сорока вагонов (крытых, без крыши или без боковых стенок, цистерн, хопперов, контейнеров и прочих) нашёлся почти в самом конце территории вокзала и, судя по свечению со стороны локомотива, некоторой вибрации и шипению, готовился отъезжать. Веху в качестве «посадочного места» приглянулся бирюзовый хоппер открытого типа посередине состава. Парень запрыгнул на металлическую платформу, соприкасавшуюся сцепкой со следующим вагоном, нашёл узенькую и ненадёжную лесенку, вскарабкался по ней наверх и крикнул:       - Давай за мной, сюда! Залезешь?       - Я ещё не настолько обременена, как ты думаешь, – дала ответ Рокси и принялась взбираться на вагон.       Взобравшись, она обнаружила Веха лежавшим на больших камнях и непрестанно ёрзавшим в попытке занять удобное положение. Хоппер не был заполнен до краёв, а лишь на три четверти, что позволяло углубиться в его каменистые внутренности и укрыться в них.       - Очень хорошо, что мы попали на этот поезд, – завёл разговор Вех с облегчённым видом. Он не улыбался, но всё его лицо источало улыбку вместо губ. Жирные капли пота вылезали из-под шапки и стекали по щекам. – Не будь его здесь – как бы мы добирались обратно домой или… что бы мы вообще делали?       - Когда мы сидели за компьютером, ты говорил, что в случае неудачи мы хладнокровно развернёмся и уйдём домой, – предалась воспоминаниям Рокси. – Знаешь, я в это не верю. Ты не таков. Ты не хладнокровен. В тебе кипит кровь. Ты бы остался и уложил меня спать в кювете, но не ушёл бы ни за что. Ты непреклонен, и ты ни перед чем не остановишься. Хорошо это или плохо? Хм, не знаю! – Она хитро улыбнулась.       Последовало молчание, и только вокзальный шум в паре с иногда доносившимся скрежетом железных коней перебивали его. Сформировав вопрос, Рокси озвучила его:       - А поезд наш, собственно говоря, поедет? Вдруг он простоит всю ночь?       - Тс-с! Слышишь, под нами трещит? Разогревается, так сказать. Скоро тронемся. Он уже выехал за пределы вокзала. Ты лучше скажи, сколько сейчас времени, если знаешь.       - Точное время не знаю. Тот добрый надзорщик на пропускном пункте сообщил – девять сорок пять. С того момента прошло минут тридцать-сорок.       - Спасибо. Желательно, конечно, знать точно, но ничего, сориентируемся. Я без тебя посмотрел на карте и заметил, что там, где мы должны будем высаживаться, заканчивается длинная полоса густого леса и начинается голая равнина, которая через десять километров вновь закрывается лесным массивом. То есть надо будет искать глазами прежде всего пустой участок, и таким образом мы не пропустим нашу высадку.       - Такой пустой участок без леса всего один на нашем пути?       - Разумеется, нет, но при соотнесении со временем мы точно ничего не напутаем. Я собираюсь не спать и внимательно следить.       Время утекало минута за минутой, перегоняя, подобно песочным часам, невидимые микроскопические песчинки. Было непонятно, движется ли поезд или по-прежнему стоит на месте. По правде говоря, Вех внутри себя побаивался, что их с Рокси обнаружат. Допустим, внимательный к деталям надзорщик, так и не услышав со стороны вокзала пистолетный выстрел, почует неладное и вызовет подкрепление, которое оцепит весь вокзал и затормозит отправление поездов. Хотя такой сценарий был маловероятен и практически невыполним (и Вех сам это осознавал), гнетущее расположение духа отказывалось пропадать, поэтому он не высовывался за пределы вагона, лежал как можно глубже, как неподвижная мумия, и занимался рассматриванием мелких звёздочек на монотонном тёмно-синем небе. Некоторые звёздочки на самом деле оказывались фальшивками и приземлялись на нос, на ресницы и на губы колючими снежинками. Это чудное зрелище завораживало Веха, затягивало в магический круговорот, выбраться из которого не представлялось возможным. Он усомнился, глядя на вальс снежинок, сможет ли он продержаться в бодрствующем состоянии десять часов и не погрузится ли, незаметно для самого себя, в мягкий сон.       - Вех! – пробудила его Рокси восторженным голосом. – Едем!       Мигом позабыв о всякой боязни, парень перевернулся на живот, поднял голову над вагоном и заметил, что Южный вокзал остался позади. Поезд ехал медленно, даже медленнее рельсобуса, но набирал обороты и с каждой минутой ускорялся. Рядом с рельсами не было никаких зданий, максимум – невысокие промышленные сооружения, а за полосой рельефа растянулась, словно на ладони, целиковая южная часть столицы, усеянная как небоскрёбами, так и более низкими жилыми домами, и всё пестрело и переливалось разноцветными ночными огнями. Город постепенно удалялся с горизонта, и изначально две параллельные друг другу линии – линия железнодорожного пути и линия городских джунглей – стали расходиться в разные стороны.       - Получается, получилось? – вне себя от радости проговаривал Вех.       - Получается, что так, – с философской интонацией отвечала Рокси, всматриваясь в тёмную даль.       Городская черта была преодолена. С обеих сторон обзор загромождали высокие деревья, сквозь листву которых проглядывались очертания пригородных посёлков. Путешественники в основном молчали, но раз в десять минут какая-то доселе недоступная идея пронзала голову парня или девушки, и завязывался диалог.       - Будешь скучать по этому месту, несмотря на то что оно с тобой сделало? – интересовалась Рокси. – Ведь так было не всегда. Раньше жили и жили хорошо.       - Буду, конечно буду. Рано или поздно фашисты уйдут, а не захотят уходить – их сметут. Кто они и кто – народ? Капелька и целый океан, но капелька не простая, а возомнившая себя океаном, когда упала в него, капелька, нагло заявившая права на владение всей океанской водой и позарившаяся на владение миллиардами таких же, как она, капелек. Такая система нежизнеспособна в долгой перспективе. Это закон, так заведено. Когда фашизму настанет конец и всех его деятелей выгонят на казнь, когда воцарятся мир и спокойствие, я непременно вернусь.       - Не кажется ли тебе, что это прозвучало эгоистически? Ты бросаешь свою страну на произвол судьбы, отсиживаешься в сторонке и ждёшь, когда всё само собой наладится.       - Да, иногда мне так кажется. Но меня нельзя назвать эгоистом. Я бы мог называться эгоистом только в том случае, если бы не позаботился о тебе, если бы бросил тебя там. Пожалуй, ты и малюсенькое сердечко, формирующееся внутри тебя – две единственные причины, по которым я сейчас сижу на груде камней, а не борюсь с несправедливостью в городе. Без вас двоих я бы ломал и крушил, не щадя своей жизни, я бы стальным молотком выкорчёвывал фашистские гвозди из древесины общества, я бы сражался и пал героем, в конце концов. Ты думаешь, я бы остановился на избиении Барна Вигеля? Нет! Просто я не мог оставить тебя без своей защиты. Я дал клятву. И я обещаю, что если всё получится и я обеспечу тебе безопасность на новом месте, если стране потребуется моя помощь, то я обязательно вернусь, задам жару и отомщу за всех тех, кто был мне дорог, за всех тех, кого меня лишили!       В первый раз проезжая под мостом, пара испугалась внезапной черноты и ограниченного пространства, но, вынырнув из-под моста, рассмеялась и обнялась. Наступила полночь. Вдоволь насладившись видами с высоты вагона, Рокси захотела спать. Она извлекла из рюкзака пушистый плед и накрылась им, а его край скомкала под голову и использовала как подушку, чтоб не спать на камнях. Вех смотрел, как она засыпала, и после этого прободрствовал до двух часов ночи, пока его самого не начало штормить и клонить в спячку. Стук колёс въелся в голову и стал полноценной частью слуха – тук-тук, дук-дук, тук-тук, дук-дук. Разглядывание однообразных снежных пейзажей обернулось мучительной скукой. Глаза слипались. Не понимая, где он находится, Вех оставил попытки не спать, залёг на дно вагона и сомкнул усталые глаза. Снилась ему утопия – край несметного блаженства, который без лишней суеты примет его и Рокси в свои бескрайние владения, край, где нет фашизма и где нет ненависти, а где есть любовная радость и приятный людской покой.