В краю несметного блаженства

      Зима плыла своим чередом. Недавно прибывшая в поселение пара, можно было с уверенностью заявить, освоилась в его насыщенном пространстве, познакомилась со многими его жителями, но самое главное – она переняла ритм жизни, который был присущ этому новому для неё месту, ритм неспешный и одновременно нескучный, разнообразный. Засыпали Вех и Рокси рано, как и вся семья Фландера, и рано просыпались. Рокси полюбились животные. Поутру она кормила кур и коз и ухаживала за ними, не забывала про них и на протяжении всего дня. Вех с Фландером не раз ходили в лес по дрова, иногда брали с собой двуручную пилу и работали вместе. Также они расчищали участок и дорожки к поселению. Однажды Фландер залез на крышу дома с целью очистить её от снега и широкой лопатой сгрёб весь мягкий снежный слой вниз, на землю, но под конец уборки поскользнулся на собственноручно убранной скользкой крыше и с криком полетел с неё, с высоты третьего этажа, как с крутого горного склона, прямо в глубокий сугроб. Благо остался цел и получил живительный заряд адреналина. Вех поначалу распереживался, наблюдая за полётом Фландера со стороны, и инстинктивно хотел позвать кого-нибудь на помощь, но, как только услышал задорный и нелепый смех мужчины из сугроба, оставил эту идею, сам расхохотался во весь голос и побежал извлекать его из снежной ловушки.       Новый год был встречен не всем поселением, а раздельно, по домам, из-за ужасных погодных условий в день праздника. С утра и до вечера валил хлопчатый снег, переносимый по воздуху агрессивно настроенным холодным ветром, который, помимо того что трепал миллионы беззащитных снежинок из стороны в сторону, ещё и смел тормошить давно выпавший снег, сметать его с верхушек сугробов и разбрасываться им по всей местности, образуя настоящую метель. Жители даже не смогли выйти и нарядить невысокую новогоднюю ель, росшую чуть правее от клуба и бывшую символом Нового года, без украшения которого меркло настроение и распылялось чувство праздника. Но не всё было так плохо. Состоялись застолья, в том числе в клубе, и грусть постепенно улетучилась. Семья Фландера праздновала у себя. Все собеседовали – кто с кем – и обменивались пожеланиями на год грядущий. Стукнуло двенадцать. И Вех, и Рокси, закрыв глаза, про себя пожелали одного и того же – здоровья будущему ребёнку. Новогодние гуляния вместе с украшением ёлки были перенесены на второе января.       Через две с половиной недели после гуляний, когда праздничная атмосфера поутихла и сменилась привычной жизнью, в одиннадцать часов утра случилось нечто. Был ясный и бесснежный день, яркое солнце, достаточно высоко поднявшись над горизонтом, безуспешно порывалось разогреть зимний край, в котором оно светило. Вех с Рокси шли с прогулки. Они обогнули поселение издалека, вдоль природной полосы, разделявшей лес и поле, и возвращались домой, как вдруг заслышали треск, растворяемый воздухом, и взглядами поймали искажённую овальную тень вертокоптера, который парил над ними на приличной высоте. Это был обычный чёрно-белый вертокоптер без каких-либо отличительных признаков и без боковых дверей, что было странным зрелищем в холодный период, и он не летал на одном месте, а порхал и маневрировал по всей территории поселения и за его пределами, словно выискивая, куда бы приземлиться. Так оно и было на самом деле. Видимо не найдя уж совсем удобного для себя места, пилот принял решение сбавить высоту и совершить посадку частично в снег в области, наиболее подходившей для этого – южнее поселения и восточнее дома Фландера, стоявшего особняком. Обескураженная пара побежала за вертокоптером прямо по сугробам, однако не без доли страха и сомнения. Диковинную железную птицу, прилетевшую неизвестно с какими целями и неизвестно с какими людьми на борту, отправилось встречать почти всё население, но Вех и Рокси оказались первыми. По обе стороны вертокоптера, упёршись ногами в полозья шасси, сидела четвёрка лиц в чёрных балаклавах и утеплённых серых камуфляжных костюмах. В руках каждого из них находилось какое-то оружие.       - Ляг в сугроб! Спрячься! – от страха прошипел девушке Вех, как только понял, какой опасности она подвергается прямо сейчас. – Внутри сидят вооружённые люди, похожие на военных. Неужто меня выследили те шпионы и теперь прилетели за мной?       Не дождавшись полной посадки вертокоптера, четверо бравых солдат спрыгнули на землю и осмотрелись. К Веху они не подходили и его не трогали, но внимательно рассматривали, не направляя стволов. Двое были вооружены дробовиками с коллиматорными прицелами, двое – имевшими угрожающий вид длинными полуавтоматическими винтовками. Из нутра винтокрылой стрекозы высунулся пятый человек, до этого момента не выглядывавший наружу. Он не был в камуфляже, и балаклава не закрывала его головы. Прищур глаз, какой обычно присущ близоруким людям, скрывал его взгляд, в котором таилось нечто глубинное. Он выглядел как очень недоверчивый господин, затесавшийся в неблагоприятной компании и внимательно следящий за каждым движением своих преступных спутников. Одет он был в тёмный зимний клетчатый пиджак, плотные брюки и высокие ботинки, схожие с берцами, которые в совокупности с пиджаком и брюками смотрелись слегка нелепо, но увидеть на его ногах классические туфли посреди снежного мороза было бы ещё нелепее. Шею обвивал бордовый шарф. Жёсткие коричневые волосы не колебались на поднявшемся ветру. Мужчина дождался, пока лыжное шасси впилось в снег и оставило на нём следы в виде двух параллельных линий, и также покинул мелкое воздушное судно. Пилот не заглушил вертокоптер, но заметно снизил обороты вращения винта.       Большое собрание людей приближалось к месту посадки. Вслед за парнем и девушкой первым прибежал не человек, а наполовину рыжая, наполовину бежевая овчарка с острыми ушами, ничейная, общая, проживавшая в центре поселения на разных дворах, у кого было удобнее. Навстречу ей прогремел оглушительный выстрел. Брызнула кровь. Собака по инерции прокатилась по земле, перекувыркнулась, упала в снег и больше не вставала…       - Убрать всех животных подальше отсюда! – выразительным голосом заявил тот, кто нейтрализовал овчарку.       Вех одним глазом смотрел на жуткую компанию, а вторым – на непродолжительные мучения собаки, валявшейся в неестественном положении, и неподдельная ненависть по отношению как к жестоким людям с оружием, так и к их главарю в бордовом шарфе, в ту напряжённую минуту прожигала его сердце.       Всколыхнулся, заколебался народ:       - Кто вы, нелюди, и откуда прибыли?       - Глянь – Персика застрелили!       - Улетайте отсюда к чёртовой матери, ублюдки, пока можете!       - Близко не подходим, у них оружие. Женщины – назад!       - Кто же это? Неужели пограничники?       - Нет, не пограничники, пограничники к нам на снегоходах приезжают и ни по кому не стреляют.       - Я бы их за собачку проучил, как следует проучил бы…       После этого всё на какое-то время затихло в некоем всеобщем недоумении. Балаклавы терпеливо ожидали команды от своего лидера, который топтался на одном месте и молчал, жители с опаской ожидали, когда же этот балаган прекратится, и не подходили к вертокоптеру ближе чем на двадцать метров. И без того донельзя раскалённую ситуацию ещё пуще накалил Фландер, появившийся с той стороны горизонта, где располагался его дом. За его спиной шла Марта. Фландер нёс наготове тяжёлое ружьё, которым полмесяца назад «гостеприимно» встречал Веха.       - До меня дошёл слух, – прокричал он экипированной четвёрке, – что какие-то варвары, прилетевшие сюда хрен знает зачем, осмелились достать оружие и распугать беззащитных людей! На нашей же родной земле! Я считаю это вопиющей наглостью и потому от лица всех, кто здесь присутствует, с их, конечно, позволения, объявляю: или вы немедленно садитесь в свою летающую консервную банку и уноситесь отсюда прочь, или бросаете всё своё оружие и приступаете к переговорам. В любом другом случае перестрелки не избежать! У нас хоть и не так много вооружения, но мы в любом случае готовы дать отпор, ибо не позволим относиться к себе по-свински!       В процесс переговоров включился главарь четвёрки.       - Приказываю разоружиться, – сперва сказал он своим людям. – Идиоты. Я не хотел, чтобы всё обернулось таким образом! Вы всё испортили! Убрать стволы внутрь вертокоптера, сейчас же!       Когда солдаты выполнили приказ и освободили свои руки от винтовок и дробовиков, мужчина в пиджаке вышел вперёд них и пошёл прямо к Фландеру.       - Мы ваш запрос удовлетворили, господин с ружьём. Почему бы вам теперь не перестать держать меня на мушке? Я безоружен. Хотите проверить карманы?       - Не хочу, – рявкнул Фландер и прекратил целиться. Бросать ружьё в снег у него не было желания, поэтому он продолжал держать его одной рукой. – По какому поводу вы прилетели? Почему балаганите? Зачем собаку застрелили?       - Одной собакой больше, одной собакой меньше. Они очень плодовиты. Ощенятся – и будет вам шесть-семь новых собак. Отчего бы кого-нибудь из них не пристрелить?       - Может, в таком случае мне пристрелить вас? Одним жестоким подонком больше, одним жестоким подонком меньше…       - Стреляйте, но ни к чему хорошему, предупреждаю, ваше решение не приведёт. Я не стремлюсь вас запугать, просто предлагаю поразмыслить над дальнейшим развитием событий.       - А что произойдёт? Мне и всем остальным жителям не составит труда избавиться от вас и ваших стрелков, тем более безоружных.       - Ну, на первых порах, быть может, ничего не произойдёт: вы разберёте вертокоптер на металлолом, закопаете где-нибудь наши тела, похороните своего пёсика и продолжите жить по-старому. Но спустя какое-то время к вам прилетят несколько таких же вертокоптеров, три, четыре или пять, с вооружёнными до зубов людьми, и со всеми вами не будут сюсюкаться, как сейчас я сюсюкаюсь с вами, а отомстят за меня по полной программе, и ваше дряхлое ружьишко вам уже не поможет. Так понятнее?       - Но…       - Никаких но! Я не для этого сюда летел! Давайте успокоимся и остановим наш бессмысленный диалог о том, кто кого как будет убивать и кто кому будет мстить. Я, между прочим, поначалу не планировал возбуждать в вас столь яростное беспокойство, хотел сделать всё тихо, быстро и уравновешенно. За своего стрелка приношу извинения. Вы довольны? Я могу перейти к освещению той цели, за которой прибыл?       - Можете. Начинайте.       - Мне нужно встретиться с одним человеком, проживающим здесь. Я точно знаю, что он находится в этом поселении. Его имя – Вех. Вех Молди.       - Сперва объясните, для чего вы хотите с ним встретиться. Судя по четырём головорезам в камуфляжной одежде, которые прилетели вместе с вами, намерения у вас не совсем дружелюбные. Даже если Вех действительно проживает у нас, мы не выдадим его вам, первоначально не узнав ваших планов на него и не убедившись в том, что с ним всё будет в порядке.       - Головорезы предназначены, чтобы меня охранять, а не чтобы с их помощью осуществлять некие злые намерения в адрес Веха. Коль вы так колеблетесь, я могу оставить их сидеть в вертокоптере и встретиться с Вехом один.       - Такой расклад, думаю, всех устраивает. В принципе, нам даже идти никуда не надо! Вех стоит за вашей спиной, впереди всей толпы. Эй! – крикнул Фландер жителям. – Мы с нашим незваным гостем всё уладили. Отойдите подальше и не набрасывайтесь на него!       Высоко поднимая ноги, мужчина, выглядевший грозно, по существу с неистовой робостью в душе приближался к тому, за кем летел несколько сотен километров. Он опустил голову и старался не смотреть на Веха, а видел только нижнюю его половину, целиком дрожавшую от волнения. Вех понял, кто шагал в его сторону. Это был не шпион и не надзорщик, а Ролгад, отец, умерший для него десять лет назад и продолжавший находиться в состоянии мёртвого всё время до этого переломного момента. Он вышел как с картины, с одного из восьмидесяти маминых портретов, однако выглядел старее, был морщинистее и сухощавее, нежели на рисунках Эллы, но глаза его и статная осанка изменениям подвержены не были.       Как только расстояние ними сократилось и отец с сыном стояли максимально близко друг напротив друга, они оба замялись, не зная, что предпринять и как поздороваться. Вех вообще не хотел здороваться. Он как будто прирос к земле и поэтому стоял на одном месте, покачиваясь, словно растение, на ветру, в бесконечном ожидании чего-то, что разрешило бы это недоразумение. Ролгад проявил инициативу, приобнял парня и несильно похлопал его по спине со словами:       - Здравствуй, сын.       - Кто сказал, что я твой сын? – сразу рассвирепел Вех, увильнув от объятий.       - Тихо, тихо. Я всё знаю, я всё понимаю. Не начинай прямо здесь, на людях.       - Пускай все знают, что ты – чудовище! Стыдно тебе?       - Чертовски стыдно. Не хочешь поговорить? Где у вас можно посидеть? Где ты живёшь?       Вех громко попросил Рокси и других жителей не следовать за ними, а сам направился вместе с отцом к дому. Фландер остался наблюдать за вертокоптером с военными. Часть людей ушла обратно в поселение, прихватив с собой мёртвую овчарку, дабы похоронить её поближе, часть людей осталась на поле, где произошла перепалка, в ожидании либо её продолжения, либо завершения.       Они шли молча. Ролгад едва поспевал за Вехом, который, набрав скорость, шаркал по снежной тропинке в направлении дома и не оборачивался. Дом оказался пустым: Марта с Вельгмой, судя по всему, находились в поселении. Вех ворвался на кухню, присел за стул и принялся ждать от отца комментариев. Ролгад облокотился на стену и слегка поджал левую ногу.       - Ты меня заставил поднапрячься с поисками. Никак не ожидал, что не застану тебя в городе. Барн со своей работой справился отвратительно. Пришлось самостоятельно подымать весь столичный Надзор и выяснять, кто и как упустил тебя из виду и дал тебе возможность смотаться на другой конец страны. Похвально, что ещё можно сказать... Удивляюсь, почему ты до сих пор не пересёк границу, ибо мог спокойно спастись – раз и навсегда – от чужого влияния, в том числе и от моего. Почему ты остался в какой-то деревенской дыре?       - Это не дыра. Дыра – то, во что ты и твои фашистские сподвижники из Второго Правительства превратили столицу. Мне нравится в поселении.       - А жаль. Я прилетел как раз затем, чтобы взять тебя и Эллу поближе к себе. Выделил бы для вас добротный домик, жили бы вы тоже на природе, и ни выращивать еду, ни ухаживать за скотом вам бы не пришлось. Я бы позаботился о вашем полном комфорте и благополучии. Всяко лучше, чем выживать и ютиться с деревенщинами.       - Ч-что ты только что сказал? – Губы парня задёргались и сделались волнистыми, лицо набухло и покраснело.       - Что-то не так? – смутился отец. – Ну ладно, прости за деревенщин. Должно быть, здесь обитают не самые плохие люди.       - Нет! Про маму! Какую Эллу ты хотел взять поближе к себе?       - Ну… маму! Вех, ты в порядке? Элла – твоя мама! Кстати, где она?       Ролгад искренне недоумевал; Вех принял это недоумение за издёвку. Он был готов избить горе-отца за оскорбление своих чувств, но заметил по удивлённой мимике, что тот не врёт и вправду чего-то не понимает.       - Твой Барн тебе ничего не рассказал? – с болью усмехнулся парень.       - Мы с ним особо не успели поговорить. Его убили. За раскрытие тайны, за твой последний с ним разговор, когда он своим длинным языком выдал тебе всю правду о нашей деятельности. В его кабинете была установлена прослушка, а за происходящим следил внедрённый в Центр Послесмертия сотрудник Второго Правительства.       - Берн?       - Да, вроде бы его звали Берном. И я спас тебя, конфисковав все записи после того, как Барн Вигель был убит, иначе Второе Правительство взялось бы за тебя, а уж оно мелочиться бы не стало. Им носители такой сокровенной информации, не причастные к их организации, не нужны.       - Ага, спасибо... Поделом этому уроду Барну.       - Так что там с Эллой?       - Ты хочешь знать? Ты хочешь знать? – повторил Вех ледяным тоном. Вскочив со стула и уронив его, он бросился к своему полупустому рюкзаку, давно освобождённому от еды, покопался в нём и вытащил наружу большой сосудообразный предмет, обёрнутый тонкой тканью. При снятии этой ткани Вех вытянул перед отцом погребальную урну с прахом матери – главную секретную вещь, которую втайне он взял с собой в путешествие и благополучно, без повреждений, доставил до самого поселения. У Ролгада при виде урны глаза из орбит вылетели. Он был готов ко всему, кроме этого.       - Быть не может… – еле-еле выговорил Ролгад. – Когда же она… что… Как оно так… произошло?       - Ты виноват, ты! – Вех был напряжён настолько, что ему приходилось сжимать погребальную урну двумя руками, чтобы в гневе не швырнуть её в отца и не разбить. – Она любила тебя, и любовь её к тебе особо обострилась после твоего письма, однако она не знала, куда направить эту любовь, ведь рядом с ней не было тебя, ты официально считался мёртвым, посему она решила сублимировать в изобразительное искусство и написала в твою честь под сотню портретов, после чего благополучно покончила с собой посредством передозировки лекарствами. Нравится тебе такой исход? Твои руки – все в её крови!       - Почему она не дождалась? – вопил Ролгад. – Я был готов вернуться к ней, забрать её с собой и позабыть о той разлуке, что отдалила нас друг от друга на долгие годы! Почему ты не помог ей?       - Не смей перекладывать вину на меня, фашист! Не смей открывать свой рот! Я сделал всё, что мог! Я переселил её в свою квартиру, я всячески ей помогал, но моя жалкая помощь оказалась слабее её бесконечной любви к тебе, любви, который ты не заслуживаешь! Замолчи и впредь не говори о маме! Ты не имеешь права! Ненавижу тебя!       - Разве я не достоин прощения, как и все в этом мире?       - Иди и вымаливай прощение у небес, у Эллы. Зачем тебе нужен я?       - Ты – мой сын.       - Повторяю: кто сказал, что я твой сын? Ты сказал? Если да, то я с тобой не согласен. Я не твой сын, я тебе никто, как и ты мне – никто. И Элла тебе – никто. Ты бросил нас ради Второго Правительства, ради фашистов, вот и дружи с ними, а ко мне не приставай. У меня своя жизнь, у тебя – своя.       - Я больше не хочу работать на Второе Правительство. Я не из их компании, я был внедрён в неё, я в ней не вырос, как все остальные. Я чужеродный элемент…       - Хочешь или не хочешь – а придётся. Не можешь же ты прийти к своему начальству и прямым текстом сообщить, что увольняешься с должности. Тебя никто не уволит и не отпустит, а будешь упираться – уволят уже из жизни, как Барна, верно?       - Верно… Но зачем я им сейчас нужен? Цель моя – популяризовать послесмертие – давно выполнена, всё работает как часы, Центр Послесмертия десять лет как запущен в столице. Что ещё им от меня надо? Я бесцельно просиживаю жизнь в главном корпусе Второго Правительства, создавая видимость работы, но на деле ни над чем не работаю. Отчего бы им не отпустить меня на свободу? Отчего всё так несправедливо?       - Ты сам виноват. Примкнул к фашистам – назад дороги нет. Ты должен был бороться ещё до того, как они тебя завербовали. Лучше бы ты принял смерть, как герой, отстояв при этом свои идеалы, свою правду. Теперь пожинай плоды своей трусливости и тогдашней глупости. Я тебе ни в чём помочь не могу.       - Несмотря на мои многочисленные грехи, я бы мог слегка улучшить собственное внутреннее положение, забрав тебя – вместе с прахом Эллы – с собой. Пожалуйста, подумай хорошенько. Семья наша никогда не будет прежней, но у нас есть шанс хоть как-то восстановить связи. Мне выпала возможность, о которой большинство сотрудников Второго Правительства и мечтать не может – возможность встретиться с ближними и хотя бы чуть-чуть пожить по-человечески. Ежели я и не восстановлю в твоих глазах статус отца, не заслужу его, не добьюсь его, то, по меньшей мере, останусь твоим хорошим знакомым или другом, а это всё же лучше, чем ничего.       - Нет, уж лучше ничего, чем знакомство или дружба с фашистом, пусть даже не с идейным фашистом, а с «вынужденным», кем бы он мне ни приходился. Ты так или иначе внёс свою лепту в развитие бесчеловечного проекта, сгубившего и продолжающего губить сотни, тысячи людских жизней, ты распространил послесмертие. Расскажи мне, что скрывается за этим понятием, существует ли послесмертие в природе, или это одна из пустышек, созданных с целью обесценить людей, умертвить их под надуманным предлогом?       - Зеркальный вопрос: неужели Барн тебе этого не раскрыл? Я полагал, что из-за раскрытия конкретно этого секрета к нему и нагрянул карательный отряд.       - Нет, он не ответил. Воспользовался, наверное, моим нервным состоянием и увильнул. Хитрый негодяй.       - Что ж, тогда правильный ответ – второй. Послесмертие, безусловно, не полностью абстрактная пустышка, но это также не природное явление и уж тем более – никакая не альтернативная реальность, а, вернее всего, высококлассная компьютерная программа. Всё работает от одних электрических пластин; мозг и шприцы с экситантином – лишь декорации. Послесмертие спокойно активируется без участия мозга, без вонзания электрических пластин в него, без впрыскивания экситантина. Дело только в пластинах. Для пущей убедительности мы внедрили в компьютерную программу статистический фактор удачи: послесмертие может отобразиться, а может и не отобразиться, и это ни от чего не зависит: ни от «экситантина-F», ни от особого состояния умершего, ни от чего-либо ещё. От чистой удачи. Новые пластины, выпущенные совместно с «экситантином-F», были запрограммированы под меньший процент неудач, что создавало иллюзию действительных научных открытий и постоянной работы над послесмертием. Сама эта реальность послесмертия – как компьютерная игра, но с которой нельзя взаимодействовать: ничего сверхъестественного. Что-то на экране дёргается, травка колышется, деревья растут, солнышко светит – лепота! Вот тебе и послесмертие, вот тебе и вся тайна!       - Получается, я три месяца работал ни над чем? Играл в игру? Вскрывал черепа у трупов? – с досадной обидой спросил Вех как бы самого себя, но вслух. Он почувствовал тягостное опустошение от осознания того, что занимался ничем, занимался пустотой, но самое страшное – от осознания того, что он верил во всю эту манипуляцию, что в неё верил Брайан Хемельсон, верила, ещё будучи живой, мама, верил весь Центр Послесмертия, верила столица и верили люди за её пределами, верили и прыгали с крыш, посещали ППОППы, откуда не возвращались, и при этом были от всей души убеждены, что за этой невыносимой жизнью их ждёт рай. Ошеломительная информация о сущности послесмертия не то что пошатнула Веха – она буквально сбила его с ног и не позволяла подняться ни на миллиметр. Вместе с тем он беспокоился о том, как сложилась «послесмертная» судьба Эллы. Если раньше он мог успокоить себя тем, что мама, покинув жестокий мир, оказалась в райской обители послесмертия, то теперь он не ведал, в какое измерение она провалилась. Верить в то, что она «растворилась в вечности» и погрузилась в бесконечную тьму, ему было страшно и мучительно.       Ролгад оставил эти три вопроса без ответа, однако завёл философскую речь:       - Смерть – это благо. Со стороны высших сил было бы весьма глупым решением даровать любому живому существу, особенно человеку – возможность жить вечно, жить всегда. Нет послесмертия: это выдумки людей. Нет эликсиров вечной молодости. Люди тысячелетиями утешают себя сказками о вечной жизни, потому что боятся той тёмной стороны, доподлинно неисследованной и неизвестной. Они открещиваются от мыслей о смерти и стремятся всеми силами продлить своё нахождение на Земле, но забывают о самой жизни, о том, что надо жить. Нам отмерены тысячи, десятки тысяч дней, и мы, упиваясь благодатной щедростью природы, в знак «благодарности» разбрасываемся этими днями как бесполезным хламом, а потом жалуемся, что смерть-злодейка отбирает наши жизни. Людской эгоизм. Нам всегда всего мало. Смерть – величайший инструмент, божественный уравнитель, над которым не властен ни один венец творения! Она наглядно демонстрирует отношение каждого к своему существованию. Кто боится смерти и содрогается при ощущении её костлявого духа, витающего над макушкой, тот не жил праведно, не жил так, чтоб под конец сомкнуться с ней лицом к лицу, освежить воспоминания, перечислить все свои достижения на жизненном пути и с улыбкой на побледневшем лице отдаться ей. Истинное бессмертие заключается в отсутствии страха. Смерть не покоряет таких людей. Привыкши к созерцанию людских страданий и упиваясь ими, она со скрипом в зубах забирает лишь тело (подобно тому как домашний пёс забирает мясные остатки пищи, брошенные хозяином), а душу высвобождает. Только так можно преодолеть смерть – улыбкой в ответ на её глумление.       - Ты прав. И Элла – бессмертна.       Ролгад пустил слезу. Вех не выдержал и полез обниматься с тем, кого стыдился называть своим отцом.       - Что мне делать? – сказал на ухо Ролгад. Умоляющие его глаза кричали о помощи.       - Возьми себя в руки и улетай. Я с тобой не полечу. У тебя есть несколько путей. Постарайся выбрать самый правильный, тот, который поможет тебе искупить вину, в первую очередь – перед Эллой. Передо мной искупать не надо, я сам весь погряз в пороках.       - И мы больше не встретимся?       - Не знаю, это зависит от тебя; я же к тебе полететь не смогу. Я не против того, чтобы ты время от времени прилетал ко мне в гости, но с благими намерениями. И вдобавок тебе стоит расположить к себе жителей, ибо они, по понятным причинам, озлоблены и обеспокоены. И кончай со Вторым Правительством – любыми способами, через огонь и воду, – но кончай. Я понимаю, чем это грозит, я всё понимаю, но не я загнал себя в такие условия, а ты. Как хорошо бы ты ко мне ни относился, как плохо ты бы в душе ни относился ко Второму Правительству – я всё же не смогу примириться с тем, что ты в нём состоишь. И повторяй произнесённые тобою же слова – истинное бессмертие заключается в отсутствии страха. Действуй.       - Ты посылаешь меня на смерть?       - Я не генерал и ни на какую смерть тебя не посылаю, однако, как по мне, лучше погибнуть за справедливость, чем всю оставшуюся жизнь изменять своему сердцу и трястись за столь жалкое существование, за свою чёрствую, прогнившую душонку. Понимаешь?       - Значит – всё-таки на смерть. Завуалированно, ничего не скажешь.       - Никто не обязывает тебя умирать. Вполне возможны и иные варианты. Придумай, продумай, осуществи – только начни делать.       - Легко рассуждать в подобном ключе, легко раздавать советы, когда сам не обременён неприятностями, Вех.       - Я был обременён неприятностями и ещё какими! Даже сейчас неприятности никуда не делись! Нужно думать, как дальше быть, нужно всё переосмыслить. Во-первых, я не фашист и не я заварил эту кашу, я – жертва эксперимента теории циклов, и мне простительно бегство с поля боя, иначе говоря – из столицы. Во-вторых, я бы и не бежал из города, если бы не…       - Если бы не кто? Что? – перебил Ролгад.       - А впрочем, неважно. Тебе оно всё равно не понадобится. Считай – ещё одна жертва, причём во много раз несчастнее и беззащитнее меня. Мы сбежали с ней вдвоём. Я не мог оставить её наедине с фашистами и проблемами. Я должен был вызволить её, потому и эвакуировался вместе с ней сюда.       - Ладно, не буду вторгаться в твою личную жизнь. Ты совершил доброе дело.       - Мы чересчур заговорились. Думаю, пора прощаться.       Они вышли на веранду. Ролгад заходил в этот дом самоуверенным и эгоистичным командиром, лидером, а покидал его поникшим и депрессивным отцом, который потерял семью, и всё изначальное высокомерие выветрилось из него мерзким душком. Он проникся жалостью и к Элле, и к Веху, и к незнакомке, о которой Вех поведал, и к той застреленной овчарке, не причинившей ему никакого вреда, и ко всем жителям. Это был образ не того Ролгада Молди, учёного, известного в стране своим шокирующим открытием, и не того подпольного Ролгада, что шипел Барну через динамик планшета приказы насчёт Веха, и не того крутого папаши из Второго Правительства, в кои-то веки прилетевшего на вертокоптере забрать сынишку и жёнушку в далёкие края, но то был образ человеческого существа, лишившегося смысла во всём и не имевшего представления о том, как этот смысл вернуть обратно. Движение в сторону Второго Правительства он возненавидел, а от движения в сторону Веха он испытывал сплошное угрызение совести. Так, пожалуй, он и остался висеть где-то посередине, над пропастью между двумя выступами, на тоненькой верёвочке, боясь как куда-либо двигаться, так и упасть вниз, и единственно по инерции дёргал своими ногами туда-сюда в надежде не свалиться.       Проделав путь обратно до вертокоптера, Ролгад с Вехом напоследок холодно попрощались. Все люди давно разошлись по домам. Один Фландер продолжал топтаться на снегу и контролировать ситуацию, перемещая ружьё из одной руки в другую, чтоб не мёрзли руки. Рокси исчезла из сугроба и тоже куда-то пропала, скорее всего – ушла в поселение вместе со всеми. Четвёрка солдат кое-как согревалась в полузакрытом, но успевшем промёрзнуть вертокоптере без дверей.       - Готовься поднимать вертушку, – простым голосом дал распоряжение пилоту Ролгад. – Не передумал? – с наивной и грустной улыбкой спрашивал он Веха, не дожидаясь положительного ответа. – Я могу и подождать. Соберёшь вещи, возьмёшь свою подружку – и полетим.       - Не передумал, – задумчиво говорил парень. – Я хочу, чтобы ты кое с чем передумал. Прощай.       - Прощай…       Ролгад залез в вертокоптер и спрятался внутри него. Охрана расселась по бокам. Железная стрекоза изо всех сил завертела лопастями, подняла снежную пелену, взмыла в воздух, наклонившись на несколько градусов вперёд, и улетела в юго-западном направлении. Вех провожал её взглядом до тех пор, пока она не смешалась с небом, успевшим посереть после того, как солнце скрылось за крупным облаком, да и в целом его взор затмила какая-то беспросветная серость: щёки Фландера, обычно розовые от мороза, потеряли краску и побелели; из вечнозелёных елей в лесу, создавалось ощущение, вытекли все соки, вследствие чего их изначально яркий цвет смешался со снегом; кровавое пятно на месте, где недавно валялась убитая овчарка, побледнело, будто оно высохло и впиталось в снег, в почву.       Фландер полез с вопросами:       - Кто это? Твой отец? Я слышал, он назвал тебя сыном. Что произошло? Почему он прилетел с головорезами на борту? Вех, ты меня слышишь? Ты как-то не распространялся о своей семье, разве что в первый день нашей встречи, утром, мимоходом упомянул о печальной судьбе своей мамы из-за неразделённой любви, но про отца – ни слова. Ты скажи, если это твой отец, и мы все перестанем волноваться. Пускай прилетает, мы не против, но без подозрительных людей, которые готовы пустить пулю во всё, что движется, а то они всех перепугали. И ещё тебе бы стоило предупредить нас. Получилось некрасиво, мы встретились друг с другом на взводе, ибо никак не ожидали этого прилёта. Хорошо? В следующий раз предупреждай. И об отце поподробнее расскажи: где живёт, кем работает? Вы с ним порознь? Конфликтуете? Ты вёл с ним беседу на повышенных тонах. Он остался в стране? Судя по внешнему виду, охране, летательному средству и личному пилоту он отнюдь не беден...       Вех упорно молчал. Он собрался уходить – в поселение или домой, откуда только что пришёл. Приняв решение отыскать Рокси в поселении, вместо ответа на вопросы он с частичкой снисходительности бросил мужчине:       - Организуйте внеплановое собрание сегодня вечером в клубе, и я всё вам расскажу. Часов в пять или шесть. Мне надо отдохнуть от всего этого.       - Так точно, Вех, я передам твоё пожелание господину Бору!       В первую очередь Фландер поплёлся к дому – убрать надоедливое ружьё, которое он уже устал держать, куда подальше. Он вскинул оружие на оба плеча, за шею, как коромысло, и, придерживая его руками, потопал перпендикулярно движению Веха.