528Hz

Заполненный отчаянной пустотой, Чимин не может думать ни о чем другом, даже спустя больше, чем десять лет. Кубик рафинированного сахара растворяется в коричневой жидкости на дне полупрозрачной голубой кружки. И то, как он распадается на мелкие кристаллики, совсем не привлекает чиминово внимание, хотя может показаться наоборот. Неотрывно смотря в усеянную чаинками глубину, его лицо делается максимально сосредоточенным на этом неинтересном и таком обыденном моменте. Он такой теперь всегда. Кажется, что мир и происходящие вокруг мелочи слишком сильно интересуют его из-за постоянно сосредоточенно-задумчивого взгляда, в котором почти невозможно разобрать возможные мысли или намерения, но это совсем не так. Его вкрадчивый голос, томное, почти неслышное, но такое тяжёлое дыхание, а ещё горячий воздух, выходящий со свистом из лёгких, создают вокруг него ауру безразличия и отчужденности, хотя Чимин на самом деле другой. Его сердце и голова до сих пор хорошо помнят причинённую боль, а тело испытывает постоянный дискомфорт из-за испытываемой несправедливости. Чимину нужна возможность все переиграть, перевернуть с ног на голову, чтобы с силой вырвать себя из лап прошлого. Чай неприятно горчит, и даже сладость сахара не делает его более сносным. Чимин откладывает кружку в сторону и поднимается. Его уютный молочный свитер колется, а чересчур узкие джинсы больно сдавливают в районе живота. Есть не хочется, но в голове возникает мысль, что было бы здорово перекусить сашими или чем-то подобным в каком-нибудь приятном атмосферном ресторанчике. Дома оставаться неприятно. Чимин бросает взгляд на настенные часы, которые оповещают его о том, что рабочий день заканчивается уже через тридцать минут. Тяжёлой крепкой рукой хватается кружка, а все ее содержимое вместе с чаинками опрокидывается в раковину. Этот чай был такой же мерзкий, как и все вокруг. Не только в этом помещении, но и в жизни. Все ещё горячая сполоснутая кружка отправляется на полку, а влажные руки вытираются одноразовым полотенцем. Давящая темнота кухни чувствуется, как нечто напрягающее, но Чимин привык к постоянному ощущению стресса. Он поднимает взгляд к потолку и тяжело вздыхает. Лампочку надо бы заменить, свет от неё чересчур тусклый. Только почему из всех, кто работает в отделе, об этом думает только он? Махнув рукой, Чимин бьет ладонью по выключателю, выходит в коридор и, пройдя пару метров, оказывается в своём кабинете. Стоящий у стола Сокджин его совсем не удивляет. Мужчина недовольно проходится выжидающим взглядом по тонкой фигуре и поджимает губы. Чимин выглядит хорошо, даже очень, но его чересчур стройные ноги, обтянутые слегка поблескивающей тканью кажется стали ещё тоньше. — Я пытался попить чай, — это звучит как нелепое оправдание того, почему Пака нет на рабочем месте, хотя оба знают, что это необязательно. Сокджин не тот строгий начальник, который следит за всем и стремится к мнимой идеальности. Ему достаточно того, чтобы работники хорошо выполняли свои обязанности и делали все вовремя, а на остальное он внимания не обращает. Пусть хоть по ближайшей аллейке прогуливаются, лишь бы все было сделано в срок. — Не вышло? — Не очень. Ты можешь дать мне денег? — красивое лицо Чимина и его ровный тон никогда не вязались друг с другом, но сейчас это почти привычно. — Зарплата уже через неделю, — также спокойно отвечает Сокджин и отодвигается, когда Пак подходит совсем близко, пытаясь пройти к своему рабочему месту. — Да я не об этом, — серьезно говорит омега и усаживается на стул, почти плюхнувшись. Из ящика стола он достаёт сложенный пополам лист бумаги и раскрывает его. — Тут список, нужно все это докупить. Бумага глянцевая для принтера закончилась, ручки все время куда-то пропадают, ещё вода в кулере заканчивается. — Я совсем недавно заказывал пять бутылок, — это не возмущение, но из-за неконтролируемого удивления, звучит как оно, на что Чимин просто пожимает плечами. — Не знаю, куда она делась, обычно я пью чай и ставлю для этого чайник, поэтому не вздумай меня винить. Кстати, о чае. Я понимаю, что ты не особо в этом компетентен, но будь добр, купи другой, этот просто ужасный. — Кроме тебя чай никто не пьёт. Ты можешь сам купить себе или… — Я-то конечно могу, но где гарантия, что никто не будет им пользоваться? — большие глаза со светло-медовой радужкой смотрят прямо в лицо мужчины, от чего второй, обезоруженный, невольно отступает назад. — Хорошо, я куплю тебе такой чай, какой ты пожелаешь. — И ещё какие-нибудь сладости и снеки. Сам знаешь, когда работаешь безвылазно, постоянно хочется что-то жевать, я это не контролирую. — А по тебе и не скажешь, — фраза случайно оказывается несколько язвительной, но Чимин никак не реагирует. Он молча протягивает список начальнику и чересчур громко хрустит шеей. У Сокджина от этого мерзкого звука челюсти сводит, и его всего невольно передёргивает. — Ты можешь просто не делать так? Черт, больше просто никогда так не делать. Чимин невольно улыбается, но ничего не отвечает. Он демонстративно складывает разбросанные по столу бумаги в одну нелепую стопку и откладывает на край, имитируя желание привести рабочее место в порядок. Затем он поднимается, хватает лёгкую куртку и снова протискивается между начальником и рабочим столом, вдруг останавливаясь и оборачиваясь. — Кстати, можешь вернуть мне список. Я просил денег, чтобы помочь тебе с покупками, — эта показушная заботливость альфу вымораживает, и, недовольно покачав головой, он проходит мимо омеги, направляясь к лестницам. Чимин догоняет его только внизу. Уже без вопросов он забирается на пассажирское сидение и отворачивается к окну, складывая руки на груди, пытаясь таким образом согреться. Сокджин знает, что Пак мерзляк, поэтому заводится и сразу включает обогреватель. — Тебя домой? — интересуется мужчина и оборачивается назад, чтобы вырулить с парковочного места. — Да, сегодня буду отдыхать, — Чимин чувствует сильнейшую усталость во всем теле и понимает что даже говорить удаётся с трудом. Он прикрывает глаза и наваливается лбом на стекло, чувствуя, как ноги внизу начинают согреваться. Весь оставшийся путь альфа ничего не говорит и не спрашивает. Он включает тихую успокаивающую музыку и молча рулит. Они ездят домой вместе уже больше полугода, как-то это само собой вышло. Оказалось по пути, а Сокджину было не трудно, так и стали составлять друг другу компанию. Чимин перестал тратиться на дорогу и с удивлением отметил, что в его кошельке прибавилось: он ездил только на такси, никакого общественного транспорта. Не выносит толкучку, чужие намешанные запахи и невольные чужие прикосновения к себе. Оказалась сплошная выгода со всех сторон, да и отношения с начальником стали практически панибратские. Поначалу Чимину казалось, что все это может быть неправильно интерпретировано со стороны альфы, но тот не делал и даже словом ни на что не намекал. Его поверхностная забота больше походила на дружескую, нежели на нечто любовного характера, поэтому Пак выдохнул, и их поначалу напряженное общение постепенно начало теплеть. Паку не очень хочется называть все происходящее дружбой, потому что в дружбу он особо не верит и со времён юношества близко подпускает к себе только одного человека, но, кажется, с Сокджином это именно она, пусть они и не на все сто процентов откровенны друг с другом. Автомобиль тормозит у ворот многоэтажного дома, и Чимин замечает это не сразу. Он ёжится, когда наступает необходимость пошевелиться, и выглядывает в окно, нехотя потирая уставшие глаза. Он узнает знакомую арку и с досадой осознаёт, что сейчас придётся выйти на холод. Мелкие крошки дождя на стекле оповещают о том, что на улице плюс ко всему моросит, и Чимина практически передёргивает. — Можешь остаться. В любом случае я сейчас собираюсь заехать в супермаркет и пожарить дома стейки. Я знаю, что ты обычно не ужинаешь, но я настаиваю. Посидим, попьём вина. Поговорим или помолчим. Чимин не отвечает. Предложение заманчивое, да и пятница сегодня. Глупо было бы отказываться, особенно если учитывать, что дома ничего из съестного, а ещё проблема с отоплением, а мастер никак до него не дойдёт. Идея остаться на ночь не кажется привлекательной, но вот посидеть часиков до десяти, а потом вернуться домой и сразу нырнуть в постель, звучит не такой уж отвратно, поэтому омега просто пожимает плечами и бросает: — Валяй. Сокджин довольно хмыкает, потому что в последнее время ему претит оставаться одному вечерами. В такую противную дождливую погоду хочется человеческого тепла, и не то чтобы он ждёт тепло от Чимина, это совсем не так, просто альфа обладает удивительной особенностью видеть дальше своего носа, поэтому он на сто процентов уверен, что в этом безразличном на первый взгляд омеге слишком много этого нерастраченного тепла, скрытого где-то внутри и запертого за семью замками. Альфа выруливает с парковочного места и едет прямо до первого поворота, где разворачивается и немного прибавляет скорость. Примерно через двадцать минут автомобиль оказывается на стоянке супермаркета, а едва не сморенный сном Чимин успевает остановить Джина, когда тот покидает салон автомобиля. — Не забудь закупиться по списку, — его голос звучит строго, на что альфа только недовольно хлопает дверцей. Омега вновь кутается в собственные руки и прикрывает глаза. На него снова накатывает это омерзительное состояние, хотя это не совсем верно. Это состояние не накатывает, оно никогда не проходит, только иногда ощущается ярче, как будто прошлое свежо, и все случилось пару дней назад. И вот в эти моменты Чимин чувствует себя особенно разбитым и тревожным. Возможно это та самая причина, по которой он согласился на необычное предложение Джина. Просто он как представит, что придётся в этом состоянии в одиночку торчать в квартире пустой — жить не хочется. Альфа пусть и не шибко болтливый, зато ощущение человека рядом перекроет одиночество, и все вокруг уже не будет казаться таким мерзким. Мужчина возвращается минут через десять. Он несёт в двух руках большущие пакеты, обходит автомобиль, оба закидывает на заднее сидение, а потом возвращается за руль. Едва заметный смотрящий искоса взгляд Чимина заставляет Сокджина недовольно нахмуриться. — Все купил, не смотри так. В понедельник завезу в офис. Чимин ничего не отвечает, только хмыкает довольно и победно и тянется, потому что спать по-прежнему хочется сильно. — А стейки? — Не переживай, голодным не останешься, — выехав на дорогу, Джин бросает в сторону Пака короткий взгляд, но спросить не решается, давит сильнее на газ и уже через пару минут паркуется у элитной многоэтажки. Чимин уже бывал у альфы, поэтому не удивляется, но впервые это было неожиданно: элитный район, только дорогущие тачки на парковке, шикарный пентхаус, квартиры в котором стоят наверняка целое состояние. Несмотря на то что Джин начальник, в их офисе таких деньжищ не заработаешь, а мужчина и не скрывал, что это вовсе не в издательстве он обогатился, все благодаря влиятельному отцу. За эти откровения Пак ещё больше зауважал начальника. Ну это же настоящее сокровище, когда альфа способен признавать не только собственные заслуги. На самом деле, Джин целиком просто какой-то нереальный, и иногда Пак с досадой ловит себя на мысли, что был бы не против забрать себе такого крутого парня, если бы ему хотелось отношений. За таким, как за каменной стеной, ничего не страшно. Он и позаботится, и вкусного приготовит, и рядом побудет. С ним не скучно, он приятный и начитанный, умный и добрый. И очень привлекает Пака как человек, но не более, ведь омега не заинтересован не только в отношениях, но и сами альфы совсем его не привлекают. Выбравшись из автомобиля, Чимин зевает первым делом. Он поднимает взгляд и оглядывает высотку. Нереально красиво, но ему вполне комфортно жить в своей небольшой квартире. Пак понимает, что он из тех людей, которым вся эта роскошь нравится только на картинке и исключительно применительно к другим людям. Сам себя он в этом не видит, совсем разные полюса. — Будешь пялиться или зайдём внутрь? — голос Джина выдёргивает омегу из мыслей, и он семенит следом, зажмуриваясь на мгновение, пытаясь таким образом отогнать сон. Альфа живет на двадцать третьем этаже, и Чимин уже смотрел из панорамных окон его квартиры, вид просто потрясающий, весь город на ладони. Вот и сейчас, поднявшись на лифте, дождавшись, пока мужчина введёт пароль и впустит его внутрь, Пак первым делом сбрасывает обувь, влезает в стоящие в коридоре уютные тапки и громко шаркая ногами тащится в гостиную, где одним резким движением отдёргивает штору. Вошедший следом Джин не может сдержать улыбки. — Эта часть квартиры мне тоже нравится больше всего. — Жаль, что здесь нет небольшого открытого балкончика. Было бы здорово заварить ароматный кофе, укутаться в плед и просто сидеть и смотреть на ночные огни города. — Я не любитель посиделок подобного рода, но если очень хочешь, я подумаю, как это организовать. Чимин усмехается. Джин слишком сильно рвётся сделать все возможное для других, и иногда Паку кажется, что он нехило забывает о себе. — Посмотрим, способен ли ты на это, — коротко хмыкает Чимин и спустя пару минут стягивает с себя куртку, бросая ее на диван. Джин в это время уже вовсю хозяйничает на кухне: раскладывает овощи, подготавливает для готовки посуду. — Я могу чувствовать себя как дома? — голос омеги звучит едва различимо насмешливо, но Джин улавливает это настроение и кивает. — Можешь с интересом понаблюдать за тем, как я готовлю, не переживай, я не стану заставлять тебя мне помогать. Подобный расклад радует Пака, он забирается на барный стул, подпирает щеку кулаком и следит за действиями альфы. В голове вдруг мелькает мысль, что Джин просто нереально круто смотрится за готовкой, и сама суть того, что этот мужчина настолько классный, но при этом одинокий, заставляет Чимина задуматься. — Мы никогда не поднимали этот вопрос, — тянет Пак и выпрямляется, чувствуя совсем каплю неловкости, заводя разговор на подобную тему. — Почему ты ни с кем не встречаешься? — и тут же задумывается о том, что сам раздражается, когда кто-то лезет в его личную жизнь. — Если хочешь, ты можешь не отвечать, — он привстает, чтобы дотянуться до стакана. — Есть что-то на тему попить? — Да, посмотри в холодильнике, — сполоснув овощи, отвечает мужчина и выкладывает их на столешницу, чтобы нарезать для грильницы. — Я отвечу, почему нет, — он не уходит от ответа, хотя у него была возможность. — Необязательно быть с кем-то, чтобы быть счастливым. Я нахожу счастье в том, что живу один, и это доставляет мне некоторое спокойствие. — И никогда не хотелось семью? — омега возвращается на место с пакетом сока и наполняет свой стакан наполовину. — Тебе есть что мне предложить? — усмехается альфа и кладёт на грильницу заранее приготовленные стейки. — Я не совсем это имел в виду. — Я так и знал. — Просто ты кажешься очень крутым, мечта любого омеги, поэтому мне странно, почему до сих пор… Нет, дело даже не в «до сих пор». Сколько тебя знаю, у тебя никогда не было отношений. — То же самое могу о тебе сказать, — хмыкает Джин. — Ты красивый, умный, интересный. Почему до сих пор не обзавелся семьей? Есть ответ на этот вопрос? — Есть, — кивает Чимин, но лицо его при этом делается несколько задумчивым. — Но ты не станешь его озвучивать?! — Да, лучше не стоит. — У меня такие же мысли на этот счёт. После прожарки мяса на грильницу отправляются овощи. Пак больше ничего не спрашивает, Ким тоже молчит. Через несколько минут он включает музыку и из небольшой колонки раздаётся приятная медленная мелодия. Это чтобы избежать неловкого молчания. Альфы и омеги, на самом деле, не такие уж и разные, как может показаться на первый взгляд. Чимин не может сдержать улыбки. Его начальник слишком милый, чтобы никак на это не реагировать. — Если бы я не знал тебя, подумал бы, что нравлюсь тебе. Но, слава Богу, этому дерьму не место в наших отношениях, — голос Чимина звучит прозрачно и почти едва слышно, но Джин усмехается. Что-то внутри заставляет его думать, что они с этим красавчиком похожи, даже очень, только никто из них не решается поговорить об этом серьезно. — Я предпочитаю говорить о работе. — И что ты хочешь о ней сказать? — Чимин задумчиво приподнимает брови и улыбается, жуя во рту невидимую жвачку. — Например, то, что устал. Такое чувство, что это мой предел. Я вроде и продолжаю работать, может быть, выгляжу бодро, но я уже не могу. Эта усталость кажется просто невероятно тяжёлой для меня. А ты? — Я тоже на последнем издыхании, — в этом Чимин и Джин хорошо друг друга понимают. Работа, деньги, карьера… это, конечно, здорово, но не настолько, чтобы работать на износ. — Раньше мне казалось, что завалить себя работой — хорошая идея, но сейчас я смотрю на это несколько иначе. Я тоже выгляжу ничего? — Да, живчиком, — альфа возвращается к плите и принимается выкладывать мясо на тарелки, предварительно проверив стейки на степень готовности. — Это не так. Я сплю и вижу, что свалю в отпуск. Или вообще уволюсь. А ещё часто думаю о вещах, которые уже нельзя изменить. А очень хочется. Джин усмехается. У него тоже есть такие мысли, больше того, они так давят изнутри, что хочется просто взять и вывалить все, что на душе. И Чимин похож на кого-то, кому можно это доверить, но он по-прежнему опасается. Не все способны понять и принять тебя таким, какой ты есть, Джин знает это прекрасно, поэтому не торопится открываться. — Иногда лучшее решение — есть и ни о чем не думать, — альфа открывает бутылку вина, разливает его по бокалам и ставит на столешницу. Через несколько минут туда же опускаются тарелки с ужином, а сам альфа, подогнув ногу под себя, удобно устраивается напротив. Чимин уже бывало, что пробовал стряпню начальника раньше, и в этот, и в прошлый раз вышло выше всех похвал, но он не комментирует, разве что улыбается одобрительно, когда кладёт очередной кусочек мяса в рот. — Кстати, — Джин поднимается и достаёт из холодильника порцию маринованного имбиря, кладёт его на стол. — В прошлый раз тебе понравилось. Чимин вновь не может сдержать улыбки. Этот альфа самый внимательный из всех, кого он встречал до этого. И возможно, именно он причина того, почему Пак перестал всех их считать мудаками. Он хочет озвучить мысль о том, что у Джина быть идеальным уже в ДНК заложено, но трель дверного звонка заставляет его осечься и непроизвольно обернуться на источник звука. — Кого-то ждёшь? Удивлённое лицо Джина вытягивается. Он отрицательно мотает головой и несколько нехотя поднимается. Шаркая комфортными домашними тапками, мужчина скрывается за поворотом, а Чимин остаётся сидеть на месте. Этот неловкий момент, когда не знаешь, лучше просто продолжить сидеть или последовать за хозяином квартиры. Пак выбирает первое, причём даже трапезу не прерывает. Его безразличный взгляд пытливо проходится по хорошо обставленной кухне, со вкусом выполненному очевидно дорогому ремонту, а ещё по забавному маленькому кактусу, который здорово выделяется на белоснежном фоне своею зелёной пушистостью. О том, что было бы здорово купить себе такой же, Пак подумать не успевает. Приближающиеся голоса отвлекают его, и омега оборачивается, проходясь глазами по высокой фигуре Джина, который мило улыбается и что-то бубнит практически себе под, нос и рядом идущего юного омеги, что прижимает к груди светло-голубую папку. Чимину в глаза сразу бросаются яркие веснушки, рассыпанные по носу и щекам парня. Они смягчают его слегка грубоватые черты. А ещё улыбка — белозубая и заразительная, у Пака у самого непроизвольно губа дёргается. Но улыбка быстро сходит с красивого юного лица, стоит ему заметить Чимина. В его глазах проскальзывает почти детское удивление, а потом вдруг загорается азартный огонек. Кажется, мелкий все не так понял. — Прости, Джин, я не знал, что ты не один! — Ничего страшного, это мой коллега. Чимин несколько секунд думает, стоит ли ему встать, чтобы поздороваться, и почему-то принимает решение в пользу этого. Он в пару шагов сокращает расстояние и протягивает свою небольшую ладонь с красивыми кольцами на пальцах. — Пак Чимин. Школьник, явно такого не ожидающий, немного склоняется вперёд и пожимает приятную на ощупь руку. От кожи Пака сладко пахнет кремом, который он использует, чтобы кожа в это время года не сохла. — Чон Чонгук. Чимин, не знающий, что ещё должен сказать, поджимает губы и переводит взгляд на Джина. — Ничего страшного, что я здесь? — он тоже воспринимает приход юноши неправильно, и уже где-то в голове сложил это и нежелание альфы трепаться о своей личной жизни в один пазл. Ни один здравомыслящий человек не станет рассказывать о том, что путается с малолеткой. Тем более что это статья, если пацану нет восемнадцати. Сокджин, который сразу по интонации понимает этот «вопрос с подвохом», не удерживается и закатывает глаза. — Не беси меня. Я помогаю Чонгуку с литературой, он живет на тринадцатом этаже и у него через два месяца экзамены. — А… — протягивает Чимин и семенит к своему месту. — Выпускной класс, значит. Чонгук кивает, хотя Чимин этого не видит, и переводит взгляд на Джина. — Может, я позже зайду? Я точно не помешал? — Конечно нет, проходи. Ты ужинал? — альфа подталкивает Чонгука к свободному месту рядом с Чимином, а сам проходит к холодильнику и снова начинает суетиться. Школьник усаживается на стул, предварительно достав из заднего кармана мобильный и уложив его рядом с собой на стол. Чимин тянет уголок губ вверх, потому что у него такой же и тоже без чехла. — Честно сказать, да, я не успел даже пообедать, — его взгляд ложится на наполненную тарелку Пака, после чего омеги случайно сталкиваются глазами и старший ловит короткую, но уверенную улыбку школьника. — Так вы встречаетесь? — этот вопрос вылетает из него настолько непринуждённо, что заставляет прыснуть обоих взрослых. — Мы просто работаем вместе, — жуя, отвечает Пак и борется с интересом уставиться на пацана рядом. Почему этот интерес вообще возник?! На Чимина это совсем не похоже, однако смотреть хочется. Возможно, всему виной то, что голос у Чонгука слишком приятный, бархатный, с присущей юношам звонкостью. Или его пытливые большие глаза, рассматривающие все вокруг с неподдельным интересом. А может то, что пахнет от него слишком приятно? Чимин сглатывает скопившуюся слюну и запивает свои мысли вином. Кстати, это самое вино тоже может быть причиной его интереса. Он всегда такой: когда выпьет, чувствует на затылке дыхание своей сущности. И все бы ничего, но Чонгуку не больше семнадцати, и это впервые, когда Пак испытывает желание пусть даже просто рассматривать кого-то столь юного. — Вы работаете у Джина в издательстве? — Чонгук наваливается корпусом на стол и смотрит слишком глубоко вбок, отчего весь Пак с его безэмоциональным лицом у него как на ладони. — Да, главный редактор. А ты для чего собираешься сдавать литературу? — Может даже для того же самого, — говорит он, заставляя Чимина поднять на себя глаза, а потом как-то странно смущается и усмехается. — Мне, конечно, ещё много всего нужно пройти, но я бы хотел вариться в этой суете. Джин всегда говорит, что ничего приятного в этом нет, но я так не считаю. Здорово заниматься тем, что нравится. А создание книги можно сравнить разве что с рождением человека. — Ну это ты загнул, конечно, — смеётся Джин, переворачивая стейк на грильнице, который за это время успел вытащить из холодильника и подготовить. — Он напоминает мне меня в мои семнадцать. Такая же святая простота. Не все так радужно, как кажется. Я, например, только и делаю, что думаю об увольнении. — Я, кстати, тоже, — вставляет Чимин и неосознанно проходится пальцами по волосам, а после — вдоль шеи, и боковым зрением замечает, что Чонгук внимательно следит за движением его руки. Пак не воспринимает этот интерес, как что-то особенное. Обычно такие юные омеги часто засматриваются на взрослого Пака, который для многих является воплощением нежности и красоты. Это некое восхищение с толикой желания быть похожим, повторить стиль или причёску, или даже саму энергетику. Чимин решается на маленькую шалость и резко поворачивает голову в сторону, вполне ожидаемо заставая Чонгука за подглядыванием. Но школьник не теряется, напротив, он тянет уголки губ вверх и спрашивает: — Вкусно? — имея в виду приготовленный Джином стейк. Чимин просто кивает. В нем просыпается досада, что напугать мелкого не получилось. — Это очень вкусно, — отвечает за Пака альфа и кладёт перед Чоном тарелку. — Попробуй. — Мне все еще неловко из-за того, что я вас отвлёк. Может, вы хотели побыть наедине и просто поболтать обо всем, а тут я со своей литературой. Я просто не уверен, что привёл хорошие доводы, хотел, чтобы Джин ещё раз проверил. — Проверю, ничего страшного, — отмахивается мужчина и возвращается к ужину, — но пока — еда. Чонгуку вместо вина был налит апельсиновый сок, и Чимин уловил в его взгляде нечто похожее на разочарование. Кажется, мелкий не такой простой, каким пытается казаться. Чимин в курсе, что в двадцать первом веке дети намного более продвинутые, чем взрослые, поэтому совсем не удивится, если Чон пробовал больше спиртного за месяц, чем Чимин за всю свою жизнь. — В какой школе ты учишься? — зачем-то спрашивает Пак, хотя это не особо его интересует. Он свои школьные годы запрещает себе вспоминать, а когда это снова накатывает, включает мантры и медитацию. Помогает. — В лицее GL, — просто отвечает Чонгук. Чимин едва слышно выдыхает и качает головой. — Эта помойная яма продолжает процветать? — его голос звучит несколько строго, и это заставляет Джина и Чонгука переглянуться. Пак замечает непонимание у них на лицах. — Я тоже окончил эту школу. Тебе там нравится? — он оборачивается к Чонгуку и смотрит в его красивые коричнево-янтарные глаза, которые по цвету совпадают с веснушками, разбросанными по лицу. «Красивый», — неожиданно пролетает в голове Чимина, прежде чем он успевает осмыслить. — Да, вполне себе. Конечно, это довольно требовательная школа и многим тяжело туда поступить, а окончить — ещё сложнее. Но меня пока все устраивает. Мне не доставляет большого труда общаться с учителями как с равными, возможно, именно поэтому я чувствую себя уверенно. Чимин приподнимает брови и откладывает приборы, садясь в пол-оборота и закидывая ногу на ногу на барном стуле. — А одноклассники? С ними проблем нет? — Иногда, — жуя, продолжает отвечать на вопросы Чонгук. — Но я забиваю на это. Мне нормально, меня особо никто не трогает, если Вы об этом. Думаю, что у меня даже есть хорошие приятели из одноклассников. Чимин ничего не говорит, только кивает и поджимает губы. Конечно. Как он мог не взять это во внимание?! Если Чонгук живет в этом пентхаусе, значит родился с золотой ложкой во рту. Обычно у таких не бывает проблем в школе. Они сами — проблема. — И вы собираетесь продолжить свою дружбу после учебы? — Пак сам не знает, зачем спрашивает это, просто ему интересно, как это работает у кого-то другого. — Не знаю, посмотрим. Я не умею загадывать настолько заранее, — Чонгук отрывается от еды и поднимает вопрошающий взгляд на Чимина, будто не понимая, к чему все эти вопросы. Джин же совершенно никак не реагирует и воспринимает это, как обыкновенную попытку поддержать разговор в компании незнакомого человека. Красивые глаза и мягкое выражение, светящееся на дне янтарной радужки, заставляет Чимина одёрнуть себя, и тот напор, с которым он до этого задавал вопросы, вдруг неожиданно сходит на нет. — Просто вспомнил свои школьные годы, — усмехается омега и передёргивает плечами. Откуда-то взявшееся напряжение заставляет его почувствовать скопившуюся боль в шейном отделе. — Веселое было время, — он ненавидит школьное время и этих сынков богатеньких Буратин, которые чувствуют вседозволенность. От Чонгука исходит такой же вайб, несмотря на внешнюю невинность. Хотя напрямую Чимину не в чем его обвинить. Разве что в излишней самоуверенности, что чувствуется на уровне энергетики, а у пацана она сильная, один взгляд обманчиво невинных глаз чего стоит. Чимин это кожей чувствует. — Можем как-нибудь вместе сходить, если захотите. Вы не думали о том, чтобы навестить учителей? — Нет уж, уволь, — усмехается Пак. — Как твой проект, совместный с другим издательством? — решает перевести тему Пак, обращается к Джину и проходится языком по пышным губам. Он не хочет поворачиваться, чтобы не выглядеть странно, но ощущение чужих глаз, прикованных к собственному лицу, не покидает. А едва слышный, возможно даже, фантомный выдох из приоткрытого рта в тот самый момент, когда Пак облизнулся, заставляет его внутренне напрячься. Не могло же ему показаться?! — Да, но мы пока ни к чему не пришли, — альфа поднимается хватает свою уже пустую тарелку, забирает тарелку Чимина, который тоже уже закончил, и складывает их в раковину. — Потом запущу посудомоечную машинку. — Я посижу в гостиной, — неожиданно говорит Пак, решив, что этим двоим нужно время, чтобы спокойно обсудить задание Чонгука. Он поднимается, на автомате стаскивая со стола лежащий по правую руку мобильный, который тут же отправляется в задний карман джинсов. Пройдя в комнату, омега валится спиной на белый диван и прикрывает уставшие глаза предплечьем. Мягкость подушек приятно расслабляет уставшие мышцы, а напряжение во лбу, которое в последнее время совсем не проходит, сильно давит изнутри. Школа, мать ее. После разговора с Чонгуком его едва ощутимо начинает подташнивать, и это вовсе не из-за стряпни Джина или красного полусладкого. От воспоминаний, и это паршиво. Значит, что до сих пор задевает, хотя Чимин и так знает это. А признавать все равно не хочется. Его тяжелый выдох заставляет поверхностно почувствовать расслабление. Из кухни доносятся голоса Джина и Чонгука, которые приступают к проверке аргументов, а Пак, уставший и разморенный тяжёлым днём, испытывает непреодолимое желание просто поспать, пока Ким занят там с этим малолеткой с красивыми глазами. Последнее уточнение заставляет Чимина растянуть губы в улыбке, а потом задремать на каких-то сорок минут. Он пробуждается резко, при этом чувствуя себя уже менее разбитым. Глаза больше не давит так сильно, и попытка встать тоже оказывается удачной. Он слышит голоса из прихожей и идёт наобум, чтобы проводить Чонгука, который уже, вероятно, уходит. Это как-то само собой доходит до его полусонного сознания. Джин, стоящий внутри квартиры, и Чон, чей голос едва слышно доносится из коридора, бросают друг другу что-то приятное, судя по интонациям. Чимин подходит к альфе и выглядывает за дверь, видя, как Чонгук удаляется в компании незнакомого высокого мужчины, а Джин, который, вероятно, только что распрощался с пацаном, провожает этих двоих внимательным и немного взволнованным взглядом. — Все нормально? Альфа выглядит не очень искренним, когда пытается улыбнуться глазами. — Да, отлично. Ты задремал? За Чонгуком уже поднялся старший брат, — отзывается альфа и тянет дверную ручку, чтобы закрыть дверь, но Чимин вдруг упирается в неё обеими руками, не позволяя. Сначала кажется, что это воспалённый после сна мозг ошибается и подбрасывает неверную картинку, но глупо себя обманывать. Чимин узнает его в одну секунду, которой хватает на то, чтобы перехватить дверь и не дать Джину захлопнуть ее. Узнает по красивому профилю, когда высокий альфа вместе с младшим братом останавливается и жмёт кнопку лифта. Его задумчивое лицо и сведенные в переносице брови отличаются от того выражения восемнадцатилетнего мальчишки, которого Чимин видел в последний раз, но это по-прежнему он. И Пака вдруг догоняет воспоминанием о Чонгуке. Точно. Того маленького капризного сопляка, который все время мешался под ногами, которого они вдвоём, будучи учениками старшей школы, постоянно забирали из детского сада, действительно звали Чонгук. И почему он сразу не вспомнил? А это внешнее сходство? И то, что Чонгука пришёл забрать старший брат… А ничего ведь не изменилось. Он до сих пор таскается за младшим по пятам, словно курица-наседка. Чимин не двигаясь и почти не дыша смотрит братьям вслед до тех пор, пока они не проходят в лифт и створки не закрываются за ними. — Все нормально? Ты знаком с Тэхеном? Имя заставляет Чимина прийти в себя, и он, неожиданно резко мотнув головой, выдавливает из себя самую неправдоподобную улыбку, на которую только способен. — Что? Нет, я… впервые его вижу. Ты сказал, что он старший брат Чонгука? — Чимин трёт глаза, чувствуя внутри нарастающее волнение, и быстрым шагом идёт в гостиную, где накидывает на плечи куртку и оборачивается на удивленного альфу. — Ты куда? Уже уходишь? — Да, я… что-то меня так разморило, лучше поеду к себе и высплюсь. — Ты можешь поспать здесь, если захочешь, — растерянно говорит мужчина и наблюдает за тем, как напряжённый Чимин буквально пулей возвращается в прихожую, где влезает в обувь. — Нет, спасибо, — его неожиданно резкие и суетливые движения заставляют Джина подумать, что это он что-то сделал не так и как-то обидел омегу, но тот вдруг широко улыбается, как не улыбался, кажется, никогда до этого. И это заставляет Кима разнервничаться ещё сильнее. — Я уже вызываю такси, правда. Сейчас на месте усну. — Подожди, может, я… — но альфа не успевает договорить, Чимин уже нажимает на ручку двери и оказывается в коридоре. — Я позвоню, — бросает и сразу подходит к лифту, створки которого удивительным образом сразу расходятся в стороны. Его с ног до головы затопляет чувство злости и растерянности. Он не думал, что когда-то сможет снова испытать этот прилив, когда из низа живота наверх к горлу подступает тошнота и желание просто разорвать весь этот гребаный мир к черту, чтобы знать, что белого света больше нет, а значит, нет и ублюдков, которые спустя годы чужой травмы и разрушенной в руины психики, продолжают жить своей обычной жизнью. Лучшей жизнью. Как он выглядел. Черт подери, как этот ублюдок выглядел. Статный, высокий, похож на айдола. Чертов завидный жених. И братец его, тот самый, который учится в самой элитной школе города и плевать хотел он на то, какая гниль там внутри творится, он над ситуацией, потому что сильным этого мира не страшно. Страшно таким, как Чимин, и даже в этих невинных глазках Бэмби на дне зрачков Пак изначально углядел все, что раньше видел в глазах Тэхена. А так и не скажешь. С таким старшим братом сам Бог велел в кулаке держать эту школу. Чимин закрывает лицо руками и тяжело дышит, когда оказывается на улице. Он трёт глаза с такой силой, что они мгновенно краснеют и начинают болеть. А потом он сам не помнит, как ловит первое попавшееся такси, с трудом в него забирается, подпирает стекло лбом и пытается унять бешеное сердцебиение. Ему было бы проще, узнай он, что этот ублюдок просто сдох. Но то, что он живет, продолжает получать от жизни все и… Чимин дёргается, когда в его джинсах начинает вибрировать мобильный. Он сжимает пальцы так сильно, что на коже остаются следы от ногтей. Больно. А на звонок и вовсе плевать, скорее всего, это Джин, не понимающий такой резкий перепад настроения. Первый звонок Пак игнорирует, но звонить не перестают, причём делают это настойчиво. На третий омега предпринимает попытку пошевелиться. Привстает, достаёт телефон из заднего кармана, чтобы просто выключить, и буквально замирает, когда на экране загорается имя звонившего: «Тэхен» и какой-то странный смайлик справа. Чимин смаргивает наваждение и чувствует, как начинают мелко подрагивать руки от напряжения. Это ведь ему сейчас кажется, верно? Просто переволновался. Просто слишком близко воспринял встречу спустя столько времени. А потом звонить перестают, и Чимин пару минут пялится на пропущенный вызов, не в силах отвести взгляд. Сил хватает на то, чтобы смахнуть ненавистное окошко, и почему-то только увидев чужой, незнакомый светлый фон с белыми лилиями до Чимина доходит, что в руках он держит не свой телефон, и его тут же догоняет воспоминанием, что у Чонгука точно такой же, а Пак, вероятно, случайно схватил не свой, сунув в карман. Чимин тяжело выдыхает и откидывает голову на спинку кресла, позволяя своему телу зарядиться спокойствием. Это кажется чем-то слишком тяжёлым для одного дня. И он собирает всю внутреннюю веру, чтобы понадеяться: его личный телефон всё-таки остался у Джина, а не находится сейчас в руках пацана по такой же нелепой случайности.