528Hz

«Наш внутренний мир реален. Быть может, даже более реален, чем мир, окружающий нас». Марк Шагал.

Завтрак слишком сладкий: чай с сахаром, тосты с клубничным джемом, а ещё конфеты и пончики. Последние Чонгук любит больше всего, поэтому уминает сразу несколько, запивая ароматным напитком со вкусом черники. Справа от кружки лежит учебник по литературе, и юноша время от времени поглядывает в него, повторяя заданный материал. Тот уже заучен практически наизусть, но ему нравится повторять снова и снова, проверяя себя и убеждаясь, что все безупречно. Лёгкая тошнота по утрам, даже после завтрака, — обычное для него дело. Парень закидывает в рот пару таблеток от изжоги, кладёт пакет сока, к которому так и не притронулся, обратно в холодильник, забирает конспект и семенит к выходу. У двери уже лежит его собранный рюкзак. Чонгук поправляет волосы, глядя в зеркало в прихожей, проходится оценивающим взглядом по собственной фигуре и одобрительно хмыкает. Прозрачные, едва заметные тени и нанесённый тонкой линией чёрный карандаш, выразительно подчеркивают складку век, и омеге нравится этот эффект. Блеск для губ с серинкой и едва заметно выделенные скулы визуально делают его лицо более заострённым и грубоватым, а ещё он будто становится на пару лет старше, и это тоже по-своему здорово. Чонгук накидывает на плечи утеплённую косуху, в очередной раз, осматривает себя в зеркале довольным своим видом, улыбается. Он может выглядеть ещё лучше, уже пробовал более броский вариант макияжа, но пока останавливается на том, что есть, оставляя другого себя для чего-то более интересного, чем школа. Пару пшиков из флакона с Tom Ford: Cherry, любимый аромат омеги, и уже через несколько мгновений парень оказывается на лестничной площадке, захлопнув за собой дверь, которая блокируется автоматически. Лифт приходит быстро. Парень юркает внутрь, облокачивается на стену и рассматривает себя в огромном зеркале. Мысль о том, что стоит немного укоротить длину волос, рождается сама собой, и Чон невольно касается их кончиков пальцами: те секутся, а сама структура напоминает больше солому, нежели что-то живое и здоровое, и это несмотря на все дорогие уходы, которыми он пользуется. Сплошная головная боль. Вывалившись из здания отчужденной походкой, Чонгук сразу замечает припаркованный у входа мерседес. Массивные кроссовки отягощают его ноги, и омега задумывается о том, что не помещало бы пройтись сегодня по магазинам. Он давно ничего не покупал для себя. Не то что бы он в чем-то нуждается, учитывая, что гардеробная битком, однако новье Чон любит. Получает какое-то удовольствие на ментальном уровне, когда транжирит деньги на шмот. Чонгук снимает рюкзак с плеча и забирается на заднее сиденье, ждёт, когда Ли Досок, водитель, работающий на их семью уже десять лет, поздоровается первым. И это, несмотря на огромную разницу в возрасте, ожидаемо происходит. — Хорошо спалось, господин? — его голос звучит приторно-сладко для пожилого альфы, и Чон всякий раз невольно морщится. — Сносно. Ночью шёл дождь, не мог уснуть из-за того, что было слишком шумно. — Да, — подтверждает мужчина и выруливает к дороге. — Ливень был знатный. Почему не закрыли окно? — Не могу спать в душном пространстве, — просто отвечает омега и больше ничего не говорит до самых ворот школы. Всю дорогу он безразлично смотрит на проносящийся мимо пейзаж, и ощущает лёгкий, но почти ледяной ветер, который впускает в салон небольшая щёлка между окном и ставней. Для его слабого горла это чересчур. Как раз из-за него Чонгук постоянно простужается. Психологи утверждают, что частые ангины — следствие накопившейся недосказанности. Если проанализировать, то эта версия вполне себе может быть правдивой, хотя Чон старается об этом не думать, а просто использует уже приевшиеся лекарства, которые даже взял за привычку носить в рюкзаке. Когда выбирается из автомобиля, слышит на периферии брошенное водителем прощание, но ничего не отвечает. Иногда у него бывает такое настроение, что даже рот лишний раз открывать не хочется, и сейчас как раз оно. Они с господином Ли условились, что тот дверь ему закрывать и открывать не будет, Чонгука бесит эта излишняя вычурность, он не больной, подобные обыденные вещи сам в состоянии выполнить. Где-то в глубине души Чон уверен, что бесит старика, поэтому нарочно слишком сильно хлопает дверцей. Мысль о том, что альфа побесится ещё и оттого, что это практически приравнивается к порче имущества, его накажут, если что-то случится с дорогущим автомобилем, а сделать он все равно ничего не сможет, заставляет Чонгука усмехнуться. Пусть. Потому что старик омегу тоже бесит, это у них взаимно. Закинутый на плечо рюкзак, походка в развалку, ощущение тяжести где-то под лопаткой из-за того, что спал в неудобной позе, а ещё полное и абсолютное понимание того, что уже совсем скоро все это закончится, и начнётся что-то другое... Плохое или хорошее — пока точно непонятно, но предвкушение колет в подреберье, и это почти здорово, что новый жизненный этап уже наступает на пятки. Чонгук проходит в класс и ни с кем не здоровается, только отвечает на какие-то отдельные приветствия. Он сразу направляется к шкафчикам, открывает свой, достаёт ежедневник и кое-какие тетради. Учебники из рюкзака перекладывает во внутрь и громко хлопает дверцей, после чего проходит к своему месту — третья парта, первый ряд. Сидит Чон у окна, и это единственное, что его радует, потому что вид открывается на ухоженную школьную аллею, а смотреть на что-то подобное всегда приятно, особенно после дождя, когда улочка и скамейки загадочно поблескивают от влажности и не высохших капель. В кабинете приятно пахнет свежестью и большим разнообразием чужих парфюмов. Шумно из-за нескончаемых разговоров наперебой, голоса раздражают. Омега бросает короткий взгляд на настенные часы, и идея достать наушники отметается сама собой, потому что до начала урока всего пару минут. Сегодня дополнительные, Чонгук о них помнит, кстати по литературе. Парню больше нравится заниматься с Сокджином, но у старшего не всегда на это есть время, поэтому приходится использовать все возможные варианты получения знаний. Вечерние лекции частенько бывают скучными, но будет хуже, если он завалит экзамены. Нет, не так. Экзамены завалить даже при большом желании у омеги не получится, слишком хорошо учился все это время, чрезмерно много усилий вкладывал в то, чтобы быть номер один в классе и школе, и пусть это совсем не просто, у него почти получилось. Впрочем делить первое место с Хёнджином, одноклассником, который с самого начала казался недосягаемым, не самое ужасное, что может быть. Только Чонгук делиться не очень умеет, и если с оценками он ещё может смириться, то первенство значимости собственной персоны уступать не намерен. И с этим тоже постоянные проблемы. — Эй, будь осторожен, — Чон слышит знакомый голос, но не оборачиваясь, продолжает смотреть в окно и едва заметно хрустит позвонками. Кажется, сейчас начнётся. Он усмехается, и понимает, что да, когда за свободную перед ним парту опускается уже знакомая фигура. Феликс Ли перевёлся в их школу совсем недавно, год как, но так и не смог прижиться. Если быть точнее, ему просто этого не дают. Его отношения с одноклассниками-альфами можно назвать сносными, но с омегами… это отдельный вид коммуникации. — Я сказал тебе быть осторожнее, — назойливый голос не утихает, и Чон тяжело вздыхает, когда ощущает запах знакомого парфюма в непосредственной близости от себя. — Эй, — а потом омега отрывается от своего важного занятия и переводит взгляд вниз, на стройную ногу в фирменном конверсе, которая уже пинает стул с сидящим на нем Феликсом, отчего тот едва не падает, удерживая равновесие лишь благодаря тому, что вовремя хватается пальцами за края парты. — Я с тобой разговариваю. Я ведь сказал тебе быть осторожнее, когда проходишь мимо! Ты задел мой рюкзак ногой. Чон прыскает от этой высосанной из пальца причины, чтобы прикопаться. Неужели не мог пристать из-за чего-то более стоящего? Почему это выглядит так жалко, черт возьми. Феликс ничего не отвечает, садится ровнее, смотрит куда-то вниз, на учебники, которые успел достать из сумки. Чонгук, сидящий позади, чувствует волну раздражения, его бесят люди, которые вот так покорно все принимают. С другой стороны, это самая правильная позиция в данной ситуации. Попробует ответить — раззадорит сильнее, и тогда от него точно не отстанут. Всегда приятнее доставать кого-то, кто бурно реагирует. Выдержке Феликса, его спокойствию и безразличию можно только позавидовать. — Извиниться не хочешь? — не унимается Хёнджин, и нависает над парнем, опираясь одной рукой на его парту, другой на парту Чонгука, и это не скрывается от глаз второго. Он ненавидит, когда врываются в его личное пространство. А это именно то, что делает сейчас этот белобрысый полудурок. — Эй, — его голос звучит тише, оттого устрашающе, но Феликс лишь молчит. Он смотрит на свои руки, рассматривает свежую чистку ногтей, ради которой накануне пропустил занятие по корейскому. Хёнджин хочет сказать что-то ещё, даже руку поднимает и кладёт на плечо парня, но не успевает, потому что неожиданно поднявшийся со своего места Чонгук оказывается у него за спиной. — Прекращай, — он говорит это едва слышно, но до Хвана доносится, и он нехотя выпрямляется, оглядев класс, и понимая, что на них пялятся. — Уверен, что встревать сейчас — лучшая идея? — Уверен, что мешать мне повторять материал своей тупой болтовней — тоже? — он подходит ближе, они с Хёнджином примерно одного роста, поэтому получается почти на ухо и шепотом. — Черт возьми, ты же не хочешь подкосить свой авторитет ссорой со мной? Иди отсюда, пока ты меня не выбесил, — и голос его при этом такой спокойный, и даже улыбка появляется на смазливом лице. Хёнджин пару мгновений водит зрачками лисьих глаз по веснушчатому лицу напротив, а потом коротко выдыхает и уходит к своему месту, нарочно задев Чона плечом. Второй это пропускает, хотя должен обратить внимание. Феликс молчит, глаза не поднимает и никакой благодарности, конечно, не выражает, ещё бы. Спустя пару мгновений в класс входит учитель и осматривает учеников. Мужчина в темном костюме и такого же цвета галстуке проходит к столу, кладёт учебники и поднимает взгляд на Хёнджина, который являясь старостой класса, мгновенно поднимается и произносит: — Внимание. Приготовиться. Поклон. Класс приветствует учителя, а Хёнджин возвращается на место, ощущая на себе внимательный взгляд пары прожигающих глаз. Чонгук всегда хотел быть старостой вместо него. Не так, чтобы ради этого пролилась кровь, но в общем желание было, и для Хвана даже забавно то, что по прошествии уже почти двух лет, Чон всякий раз недовольно таращится, когда он выполняет что-то из своих обязанностей. — Хёнджин, раздай тесты, — командует учитель, и омега поднимается, проходя мимо парты Чона, продолжая чувствовать на себе его неприязнь. Блондин принимает стопку листов из рук мужчины и принимается ходить по классу, раскладывая листы с оценками перед одноклассниками. Его заинтересованное внимание привлекает только оценка Чона, которая ниже его собственной на два балла, и он спокойно выдыхает, коротко улыбнувшись сопернику. По этой улыбке второй парень легко понимает, что снова продул в этой негласной борьбе. Но значения не имеет, он сумел к этому привыкнуть. Чон снова уставляется в окно и не замечает, как меняется лицо Хёнджина, когда он возвращает Феликсу его тест с отметкой «98 баллов». Это ровно на два больше, чем у Хвана, и на четыре, чем у Чонгука. Феликс не поднимает глаз, но белобрысый какое-то время стоит над ним, почти бесшумно дыша, по крайней мере, ему так кажется. На деле же, Феликс слышит каждый его вздох, и здорово, что под рубашкой не видно, как мелко его светлые волоски на руках поднимаются. — Хочу сказать, что в этот раз лучший результат в классе у Феликса, — оповещает учитель, и это заставляет Чона оторваться от пейзажа за окном и уставиться на спину сидящего спереди парня. — На втором месте Хёнджин, потом Чонгук. Кажется… — усмехается мужчина, — у вас появился достойный соперник, ребята, — господин Нам все это воспринимает в шутку, но очевидно, что подобными высказываниями он только вколачивает гвозди в крышку гроба Феликса, который знал, что будет просто тотальный пиздец, если он оборзеет и не допустит пару нарочных ошибок, как делал то всякий раз до этого. Он видит боковым зрением, что Хван не сводит с него глаз. Но спиной он ощущает несколько большее, чем практически безобидный Хёнджин. Вот чего на самом деле стоит бояться — этого чонгукова прожигающего взгляда, которым он может если не уничтожить и стереть с лица земли, то покалечить уж точно. — Конченый ублюдок, — Чонгук с силой толкает Феликса, отчего тот не удерживается и валится набок прямо к ногам этого долбанутого изверга, у которого гребаное раздвоение личности и ещё целый букет психо-невротических заболеваний. По крайней мере, Феликс в этом уверен. Защитил? Над этим только разве что посмеяться можно, потому что защитил тоже только для своей выгоды. Защитил, чтобы потом отыграться самому, а с виду и не скажешь, что этот милый, даже внешне приятный омега, настолько отбитый. Его авторитет в классе именно благодаря этому и держится, он непредсказуем, и никто не вступает с ним в открытый конфликт. — Я ведь предупреждал тебя в самом начале, что это только для меня и Хёнджина, — выпаливает Чон, а носком кроссовка уже прилетает однокласснику по рёбрам. — Я простил этому упёртому дебилу, что он хочет тягаться со мной, но с какой стати я должен прощать это тебе? — новый сильный пинок, но Феликс даже звука не издаёт, и это заставляет Чона усмехнуться, покачав головой. — Со стороны может показаться, что ты мазохист, и это все тебе нравится, — пацан опускается на корточки и проводит ладонью по тёмным спутанным волосам. От Феликса приятно пахнет его собственным запахом — кофе с корицей. У Чонгука тоже кофе, и ароматы их даже отдаленно похожи, только чонов кофе дикий, с нотками обжигающего красного перца, столь не присущий омегам, однако все это перебивается запахом груши, и эта дикая смесь столь приторна, что Чон пользуется сильным ароматизирующим гелем для душа, поверх которого накладывает парфюм, сам к себе привыкнуть не может. Его тяжёлый вздох заставляет Феликса дёрнуться, но не в испуге, а в нежелании снова и снова терпеть этого придурочного идиота, который, кажется, не планирует отставать. — Ну? И что мне делать с тобой? — у Феликса тоже веснушки, столь же яркие, как и у Чонгука. Второму первого хочется забить до смерти. Бесит. — Что делать? Уже ничем не исправить то, что ты сдвинул меня на третье место в рейтинге. Представь, что сейчас с Хёнджином. У этого припадочного, наверное, уже микроинсульт, — и его дикий хрипловатый смешок. — Послушай… — издевательское настроение Чонгука меняется, тон становится серьёзным. — Прекращай меня провоцировать, если не хочешь нарваться на ещё большие неприятности. Считай, что сегодня у меня хорошее настроение, — юноша поднимается с корточек, поправляет смятые брюки и потягивается, мысленно отмечая тот факт, что одноклассник даже не предпринимает попытку пошевелится, пока он, Чон, до сих пор остаётся здесь. Раздражает. Чонгуку нравятся не подобные молчуны, а те кто ревет и просит. В последнее время доставать других не приносит ему такого удовольствие, как раньше, потому что ни на ком кроме Феликса отыгрываться не хочется, а этот совсем, как мёртвый груз. Кажется, даже придурку Хёнджину с этим идиотом невесело. На мгновение у парня проскальзывает мысль, что было бы неплохо поглумиться над самим Хваном, но почему-то она не раззадоривает его. Будто где-то в глубине души он знает, что если полезет получит в ответ тот ещё пиздец. Он оставляет Феликса одного и с чувством выполненного долга семенит к главному выходу из школы. Распогодилось. Теперь теплее, чем утром и даже вчера, омега не кутается в куртку, он молча залезает в машину и на веселое приветствие старика ничего не отвечает. После подобных ситуаций внутри всегда какое-то странное чувство опустошения, но оно настолько поверхностное и невесомое, что Чон на него не обращает никакого внимания. Не может же он воззвать к своей давно уснувшей совести, ведь так? Поездка проходит в относительной тишине. В какой-то момент омега достаёт табель успеваемости, который им раздали на последнем уроке и нечитаемым взглядом смотрит на измятый листок. Твою ж за ногу… Как так получилось, что он знатно скатился, сам до сих пор не знает. Виной ли тому ублюдок Феликс, или собственная рассеянность, неизвестно, однако его бесит, что теперь все складывается так по-дебильному. Конечно, сомнений нет, что у него получится поступить в Сеульский без связей, но если не в первом потоке, это будет огромный удар по самолюбию, а так не хочется ударить в грязь лицом. К трём часам дня автомобиль подъезжает к небольшому и непримечательному кафе с итальянским названием, которое Чонгук не смог переварить в своей голове, чтобы озвучить по-человечески. Омега выбирается из салона, снова игнорирует прощание старика и вваливается в светлое и довольно уютное помещение. Он поправляет лямку от рюкзака на плече, смотрит по сторонам, игнорируя приятную атмосферу, светлые мраморные столы, на каждом из которых по вазе, а внутри — свежие цветы, и почти сразу натыкается глазами на знакомую фигуру. Пак Чимин сидит за столиком у окна. Его волосы, как и вчера, идеально уложены, на нем аккуратно выглаженная белая рубашка, лёгкий макияж, а ещё линия декольте открыта, пару верхних пуговиц расстегнуто. Он сосредоточено, но в то же время расслабленно водит зрачками по странице книги, придерживая листы рукой, и невероятно здорово вписывается в атмосферу этого помещения. Аккуратные запястья, трогательные пальцы с обилием колец, которые Чонгук заметил ещё в прошлый раз. Тонкий аромат нежного парфюма, за которым не ощущается природный, линия челюсти, кукольное лицо. Чон отмирает буквально через несколько мгновений и бесцеремонно врывается в личное пространство омеги. Его шаркающие шаги сразу заставляют старшего оторваться от книги и поднять голову, чтобы увидеть приближающегося подростка, который натягивает улыбку, бросает рюкзак у столика и отодвигает стул, после чего как-то слишком тяжело опускается на него. — Устал? — проигнорировав приветствие, спрашивает мужчина и закрывает книгу, придерживая закладку и откладывая ее в сторону. Чон бросает короткий взгляд на обложку и улыбается. — Я читал ее пару месяцев назад. Боли было больше, чем размышлений о том, почему и зачем. Вы также считаете? Чимин задумчиво поднимает брови и тянет «м», а потом складывает руки в замок на столе. — Думаю, что эта боль ощущается у меня иначе. Кажется, даже граничит со справедливостью. Чонгук поджимает губы и улыбается. На самом деле, он думал то же самое, но высказать непопулярное мнение считает полной глупостью, именно поэтому говорит так, как его научили, даже если не чувствует этого на самом деле. — Я не думаю, что в современном мире ещё осталась справедливость. Здорово, что что-то такое до сих пор можно найти в книгах, верно? — Поэтому ты сдаёшь литературу? — Чимин заправляет челку за ухо и облокачивается на спинку стула, он подвигает к младшему стакан апельсинового сока, — попей, я для тебя заказал. Хочешь ещё чего-нибудь? Ты, наверное, голоден после школы. — Спасибо, — просто отвечает Чонгук и проводит языком по сухим губам, и это обычное движение заставляет омегу напротив уставиться на эти самые губы. Почему они кажутся такими красивыми? А это по-детски невинное лицо? Почему этот парень будучи братом самого настоящего ублюдка, настолько… приятный? Нет, Чимин не уверен, что это слово подходящее. Пацан все ещё не ощущается, как приятный человек. Он явно сложный, со своими тараканами, и даже эта его улыбка, которая кажется настоящей и искренней, вызывает опасения. Но почему-то на него хочется смотреть. Его красивая кожа, веснушки, тонкие губы и острый, тяжёлый взгляд… а ещё эта юношеская небрежность, которая прослеживается даже в голосе. Чимин мотнув головой, будто отгоняя наваждение, тянется к карману плаща, достаёт мобильный телефон и кладёт его перед пацаном. Чуть было не забыл, ради чего они снова встретились. — Извини, я не хотел, — спокойно, но серьезно говорит он и вспоминает на каком неврозе вчера все-таки ответил на номер, который не переставал звонить. Оказалось, звонил Чонгук, очевидно, с телефона брата, и на сердце у Пака отлегло. Меньше всего на свете ему хотелось общаться с этим ублюдком, которому он хорошенько задолжал. — Ничего, с кем не бывает. Я вчера перенервничал, сразу побежал к Сокджину. Слава богу, что это Вы его утащили, а не на курсах оставил. Ну, знаете, среди молодёжи много хакеров, поэтому я успокоился, когда узнал, что он у Вас. — Мне двадцать семь, — неожиданно произносит старший и замечает, как глаза напротив непонимающе прищуриваются. — Прошу прощения? — Ты сказал, что среди молодёжи много хакеров, — напоминает Пак и складывает руки на груди. — Всего лишь дал понять, что мне не пятьдесят лет. Чонгук, искренне не ожидающий такого, заходится заразительным смехом, и все же отпивает из стакана с соком. — Хотите сказать, что пытались взломать мой телефон? — Нет, но теперь, когда понял, что ты искренне из-за этого переживал, жалею. Может, все переиграем, и я заберу его ещё на денёк. Чонгук не перестаёт улыбаться и отрицательно мотает головой. — Там нет ничего интересного, поэтому не берите в голову, — он продолжает мелко хихикать, а потом вдруг смотрит Чимину в глаза и говорит: — А Вы забавный. Не думал, что взрослые бывают забавными. Обычно они бывают… — Несправедливыми? — почему-то приходит на ум Паку, и Чон помедлив пару мгновений положительно кивает. Чимин воспринимает это мурашками по спине, аж в горле что-то сдавливает. Возможно ли такое, что Чонгук прямо сейчас переживает то, что переживал он больше десяти лет назад? Может ли быть так, что эта помойная яма до сих ломает чужие жизни? А потом на ум вдруг приходит то, что Чонгук тэхенов брат, с такими подобного не случается, «они сами — проблема». — Вчера ты звонил с телефона брата? — невзначай спрашивает Чимин и делает глоток из чашки со своим капучино. — Сокджин сказал, что вы близки, — поясняет Пак, стараясь выглядеть правдиво, и у него получается, потому что Чон без торможений отвечает на его вопрос: — Да, Тэхен слишком сильно опекает меня, он переживает, если я с первого раза не отвечаю на звонок, поэтому он вчера зашёл за мной, а не потому что я не самостоятельный, — Чон сам не знает, зачем вставляет последнюю ремарку. Каким-то странным желанием ему вдруг хочется показаться перед Чимином старше, чем он есть на самом деле, хотя по школьной форме все и так очевидно. — А Вы? Уже забрали свой телефон? Чимин кивает и вновь прячет лицо за чашкой. — Да, Сокджин принёс сегодня на работу. Чонгук, не зная, что ещё сказать и куда деть руки, нажимает на кнопку блокировки и замечает, что аккумулятор заряжен на максимум. — Ух ты, батарея полная. Вы даже об этом позаботились? — его восторженный голос звучит совсем по-детски, и почему-то Чимин не сдерживает улыбки в ответ. Милый ребёнок, но по-прежнему брат ублюдка. Должен ли Чимин думать о чужих чувствах в тот момент, когда его собственные растоптали? Словно катком проехались. А может это судьба? А вдруг? Боль, которая сидит так долго в сердце, не имея выхода. Сломанная жизнь, разбитая вдребезги, которую, как не пытайся, склеить не получается, потому что те воспоминания до тошноты яркие и иногда даже ночью заставляют просыпаться. Вдруг это именно он — способ отыграться? Разве может быть эта встреча просто так? Неужели у судьбы нет никаких планов, и сейчас Чимин просто оставит пацану его телефон, и их дороги больше никогда не пересекутся? — О чем-то задумались? — голос мелкого, который вопреки всему продолжает сидеть напротив, не торопится сбежать, уйти, схватив свою вещицу и бросив короткую благодарность, вырывает из мыслей. — О работе, — врет Чимин и смотрит на Чонгука, который не замечая прямого взгляда, скользит зрачками по его рукам. Полупрозрачная ткань рукавов делает его предплечья особенно нежными, Чон пялится именно на эти едва заметные места, и вдруг неожиданно для обоих прикусывает губу. У Чимина от этого простого движения что-то переворачивается внутри, и его будто накрывает осознанием того, что с очень большой вероятностью по своей сущности Чонгук может с ним очень совпадать. Должно ли ему льстить, что такой, как Чонгук заглядывается на него? Да, определённо. Потому что Чонгук, пусть и из семьи ублюдков, которым все дозволено, этот парень совершенно точно что-то другое… что-то особенное, и это подтверждается в тот самый момент, когда юноша вкрадчиво, но очень твёрдо произносит, не отрываясь от разглядывания: — Нереально красиво… — он делает небольшую паузу, будто обдумывая, стоит ли произносить вторую часть родившегося в голове комплимента, а потом заканчивает: — Ваши руки. В этот момент Чонгук поднимает глаза, и взгляды двух омег встречаются. Чимин не знает, как назвать чувство, которое стрелой мурашек бежит по его позвоночнику, и сразу же трактует его неправильно. Ему кажется, что именно в этот момент страх его покидает, и мурашки у него оттого, что уже принял решение. Ошибается. Во всем. С этой самой минуты и до самого конца, который непременно настанет: каждое слово, действие, каждый шаг — все будет огромной сплошной ошибкой. А виной всему та ярость, которая никак не хотела покидать его. Ему казалось, что сейчас отличный повод и идеальное время, чтобы отомстить. Как? Также подло и грязно, может даже ещё хуже. Какими путями? С помощью этого парня, который на первый взгляд кажется абсолютно невинным. Такой ли он на самом деле? Что стоит завоевать доверие этого ребёнка? Что стоит проникнуть к нему в голову, чтобы нанести сокрушительный удар, ведь Чимин ещё со школьных времён помнит, как ублюдок Тэхен любит и лелеет своего ненаглядного младшего. Хоть Чонгук не выглядит простаком, вскружить голову подростку легче, чем взрослому, а на Чимина, даже с его строгим взглядом, западают по щелчку. Может это и не самая лучшая идея в его жизни, но на мгновение ему показалось абсолютно уместным, сделать из этого мальчишки собственное оружие. Насколько Тэхену будет больно, если осколки, которые останутся от его любимого младшего брата исполосуют его вдоль и поперёк? — Тебе нравится? — не отрывая глаз, спрашивает Чимин и громко сглатывает неожиданно образовавшийся ком в горле — очередное доказательство того, что лучше просто все оставить как есть, чтобы не сделать хуже. А хуже будет — очевидно. — Очень. Выглядит до невозможности эстетично, — его голос звучит слегка хрипловато, а этот почти различимый румянец, который неожиданно появляется на остром лице, заставляет Чимина почувствовать, что дело почти выиграно. Идеально. Он хочет что-то сказать, но мобильный Чонгука, который неожиданно оживает, отвлекает младшего. Омега бросает недовольный взгляд на экран и поджимает губы, пока ещё не осознавая до конца природу этого недовольства. Трубку пацан не поднимает, но начинает собираться и поднимает рюкзак с пола. — Ладно, — он коротко улыбается и кладёт мобильный внутрь, — мне уже пора, водитель звонил, у меня дополнительные скоро. Чимин понимающе кивает и приподнимается, отзеркаливая улыбку младшего и хватая свой плащ со спинки сидения. — В общем-то мне тоже уже пора. — Правда? Тогда может Вас подвезти? Вы на работу? — голос его звучит особо участливо, и Чимин проводит языком по губам, чувствуя, что в этих дебрях вполне сможет отыскать верную дорогу. — Нет, мне минуты три пешком, но спасибо, что предложил. Это очень мило с твоей стороны, — Чимин искренне так считает, потому что нынешние дети очень и очень невнимательны к другим. Они расходятся на улице. Пак коротко машет на прощание и ждёт, когда машина тронется с места, после чего суёт руки в карманы и прикусив пухлую губу, возвращается на работу. На рабочем столе неожиданным образом оказывается небольшая открытая коробка в форме сердца, и Чимин удивленно смотрит на неё, когда вешает плащ на спинку стула. Сокджин, появившийся в проеме с озорной улыбкой на губах, проскальзывает внутрь и хватает соответствующей формы лакомство, тут же отправляя его в рот. Пак не подумал об этом сразу, потому что почти сразу после того, как забрал у друга свой телефон, отправился на встречу с пацаном, но суббота ведь, что он здесь забыл? — Мне удалось тебя удивить? — Определённо, — Чимин усаживается за стол и подтягивает кружку свежего чая, которую замечает не сразу. — Правда, я только что выпил капучино, но подобного рода сюрпризы не могут не радовать. Чем обязан такому вниманию? Сокджин пожимает плечами, и Пак замечает, что и у него в руке одноразовый стаканчик с чаем. — Вчера ты убежал так спешно. Подумал, может я чем обидел тебя, — и голос его при этом звучит так вкрадчиво, будто он чувствует, что эти слова произнести необходимо, но произносить не хочется. Пак не может сдержать улыбки. В этом весь Сокджин, и его магнетическая идеальность. — Не бери в голову, я правда был очень уставший. Я и сейчас им остаюсь, но решил, что раз уж я буду в этом районе, то будет целесообразным закончить работу сегодня, чтобы не оттягивать и уже в понедельник сдать в печать. Что уж там… думаю, поэтому я и сказал этому парню… как его там… — Чонгуку. — Да. Ему. Выбрал это место. А ты какими судьбами? — Чимин прочищает горло, которое то и дело забивается в это время года. Сокджин пожимает плечами. — Я все утро бродил по дому без дела, голова начала раскалываться. Тоже решил заехать и доделать дела, да и телефон нужно было везти. — И как? Успешно? — Пак отхлебает из кружки и дергает мышкой, чтобы вывести ноут из спящего режима. — Я закончил. Тебе долго ещё? Может, прогуляемся? Погода шикарная, — последнюю фразу он говорит в качестве дополнения ко всему вышесказанному. Пак негромко смеётся. — Если подождёшь полчаса, мне тут ещё кое-что нужно… — Отлично, без проблем, — и альфа молча выходит из чужого кабинета. В кухне он допивает свой чай, который до этого дня не пил никогда, но этот, новый, который взял вчера для Чимина, в самом деле, вкусный. День слишком быстро пролетает, точнее его вторая половина. Вечер наступает незаметно, особенно в приятной компании, а компания Чимина на данный момент для Сокджина самая приятная. Так уж вышло, что все его время занимает работа, дома никто не ждёт, а жизнь неожиданно скатилась в рутину, и мужчина с ужасом осознаёт, что только вчера твердил о том, что порой хочет уволиться, а уже сегодня приходит на работу в собственный выходной. — О чем думаешь? — спрашивает Пак, который сегодня разговорчивее, чем обычно. — Да так, о том, об этом, — Ким как-то уж слишком тяжело вздыхает. — Чонгук радовался вчера, когда выяснилось, что телефон забрал ты. Он переживал, что кто-то вскроет его. — Он сегодня сказал то же самое, но я воспринял это, как шутку, — омега кутается в плащ, потому что под вечер уже прохладнее, но так здорово просто гулять вдоль аллеи, вдыхать свежий аромат природы и пытаться хоть немного расставить мысли по местам. — Ему есть, что скрывать? — Любому человеку есть, что скрывать, — просто отвечает альфа. — А таким, как Чоны — тем более. — Если я не ошибаюсь, у них ведь целая империя, верно? Их отец владел зданиями, и крупнейшее строительное агенство тоже принадлежит им. — А ты хорошо осведомлён, — усмехается альфа и достаёт из кармана куртки пачку сигарет. Он никогда не курил при Чимине, пусть второй и был в курсе этой вредной привычки. — Откуда узнал? — вопрос мужчины звучит просто, но с подозрением. Он ещё вчера заметил что-то странное в поведении омеги. — Чонгук сказал, — врет Чимин, потому что не хочет признаваться в том, что знаком с Тэхеном. Их история — это подло и омерзительно, с какой стороны не глянь, и рассказывать обо всем другу из новой жизни совершенно не хочется. — Я слышал, что их отец умер в прошлом году. Кажется, он долго болел. Кто сейчас возглавляет компанию? — Старший из них. Намджун. Он живет с супругом отдельно в загородном особняке. Тэхен и Чонгук живут в городе, потому что Чонгуку нужно ходить в школу, а Тэхену, как считает он сам, необходимо за ним присматривать. Чимин усмехается. — Боится чего-то? — Дети сейчас злые. Я и сам частенько оберегаю Чонгука. Ну, знаешь… чтобы его никто не обижал, не задирал, — Сокджин останавливается у кофе-машины и кивком головы предлагает омеге выпить чего-нибудь тёплого. Второй безукоризненно соглашается и, пока готовят кофе, спрашивает: — Думаешь, этот мальчик — тот, кого нужно защищать? Он не выглядит таким. — Чонгук отличник, а отличников, тем более богатых и красивых, не всегда любят, ты же знаешь, — первый стакан альфа передаёт Паку. — Хотя я думаю, что он неплохо справляется. — Чонгук успел пожаловаться, что брат слишком сильно опекает его, — первый глоток приятно обжигает горло. — Кажется, ему не очень это нравится. Неужели его брату больше нечем заняться? — он спрашивает это специально, хочет узнать, чем Тэхен дышит, что делает, как после всего сложилась его жизнь. — Тэхен… — Сокджин принимает второй стаканчик с кофе, оставляет бариста деньги и чаевые и двигается с места, — он сложный. Кажется, сам не знает, что ему нужно. Он работает в компании отца, владеет активами, он в совете директоров, но Тэхен… — мужчина как-то по-особенному произносит его имя и со смешком мотает головой… — он очень непростой. Все время думает о чем-то, в облаках летает. И я не всегда понимаю, чего он хочет, о чем его мысли, чувства, — мужчина останавливается у дороги и делает крупный глоток горячего напитка, явно о чем-то задумавшись. Чимин тоже останавливается, ловя себя на мысли, что, кажется, Джин очень близок не только с Чонгуком, но и с его братом. То, каким особенным образом он говорит о нем… — Может, его что-то терзает? — выдвигает участливое предположение Пак. Это всего лишь для видимости картины, чтобы Ким ничего не заподозрил, на деле же, Чимин знает, что у ублюдков вроде Тэхена совести нет и терзать его ничто не может. Сокджин пожимает плечами. — Знаешь, в нашем мире есть стигма: альфы не должны проявлять своих эмоций, они обязаны держать все в себе, быть сильными. Было бы здорово, если бы мир мог избавиться от этого стереотипа, потому что я знаю многих ребят, у которых настоящий пиздец в жизни, и им приходится держаться. Держаться, чтобы никто не сказал, что стремно показывать свои эмоции. Поэтому, даже если я напрямую спрошу у Тэхена, что его мучает, скорее всего, я не получу ответ на свой вопрос. — Понимаю, о чем ты. Если смотреть со стороны омег, то у нас тоже есть много поводов чувствовать себя отвратительно. Знаешь, несмотря на то, что мир привык к тому, что мы все ещё более эмоциональны и можем это выразить, есть вещи, о которых до сих пор нельзя или стыдно говорить. И мы молчим, чтобы никто нас не осудил, потому что людям только повод дай. Эта фраза заставляет Сокджина уставится на ровный и внешне спокойный профиль омеги. Чимин кажется обычным человеком, который в силу своего одиночества слишком много времени посвящает работе. Он кажется максимально сосредоточенным на каких-то нелепых вещах, которые по факту не стоят внимания. Взгляд у него прямой, а на деле — задумчивый. Чувствует ли он себя таким спокойным, каким кажется внешне? Что скрывается под этой внешней простотой? — Больно? — вдруг почему-то спрашивает Сокджин, ловя себя на мысли, что Тэхен такой же, и даже это их напускное безразличие чувствуется почти одинаково. Чимин усмехается тому, что этот альфа всегда был по-особенному проницательным, но вместо правды омега всего лишь отрицательно мотает головой. — Так, мысли вслух. Поздно уже, замёрз я. Отвезёшь домой? Альфа кивает и молча разворачивается, чтобы пойти в сторону машины. Чимин семенит следом. Недопитый кофе отправляет в ближайшую урну, надоело в руках держать. Чимин смотрит в окно, пока его везут домой. Прикусив костяшку пальца, он задумчиво разглядывает пролетающий мимо пейзаж. Он все ещё думает о том, насколько все странно и необычно, и то, что он снова сталкивается в этой жизни с Тэхеном никак не может быть случайностью. Ведь именно о реванше он и мечтал все это время. Ситуация, которая столько времени не давала ему спокойно дышать. Ситуация, которую он не в силах забыть и просто продолжать жить. Бывший лучший друг и его повзрослевший брат-омега, которого первый безмерно любит и опекает. Будет забавно, если с этой гиперопекой он все же не досмотрит за своим ненаглядным младшеньким. Чимин прикрывает глаза и удивляется тому, что ни чувства вины, ни угрызений совести перед маленьким человеком, который в общем-то в его личной драме совсем не виноват, он не чувствует, будто это именно то, что должно было случиться. Всего лишь следствие чужого предательства. Сокджин высаживает омегу у дома, просто машет на прощание и выруливает с парковки. Оба чувствуют себя немного уставшими и разморенными после прогулки и почти откровенного разговора. Правда, в Чимине откровенного на порядок меньше, чем в альфе, но мужчина все понимает. Есть что-то, о чем лучше не говорить вслух, в его жизни и сердце тоже. У лифта Джин сталкивается с Тэхеном, и это почти неудивительно, они часто встречаются именно здесь, потому что других поводов видеться у двух альф нет. Они не друзья, чтобы выпивать вместе, даже не приятели, по факту, они просто никто друг другу, и это столько же забавно, сколько и фраза о том, что время лечит. Чушь. Абсолютная беспросветная чушь, а все потому, что время не умеет лечить, оно даёт возможность наложить на боль другие переживания, но стоит немного сковырнуть рану, и она снова начнёт кровоточить, в этом вся правда. Мужчина подходит ближе, становится в каких-то тридцати сантиметрах. Тэхен не оборачивается, это не нужно, он ещё издалека понял, кто сейчас окажется рядом. Они молчат, впрочем, как и всегда. Всего-навсего потому, что им просто нечего друг другу сказать, все слова уже давно сказаны, а дороги, которые было возможно пройти навстречу друг другу — стёрты в пыль. Сокджин бросает короткий взгляд в сторону Тэхена и тяжело вздыхает. Тэхен пахнет, как осень, именно поэтому ему просто неописуемо идёт это время года. Ему идут тёплые куртки, пальто, взъерошенные после ветра волосы, он хмурый, как и эта ненастная, но такая приятная погода. Они проходят в лифт одновременно, когда створки расходятся. Тэхен жмёт кнопку с тринадцатым, а потом с двадцать третьим этажами. Молча. Просто потому, что у него нет других причин и поводов выражать этому человеку свою заботу. Хотя бы так. Хотя бы эту малость сейчас он может себе позволить, потому что с чем-то бОльшим справиться не в силах. Почему бы просто не продать апартаменты, чтобы лишний раз не терзаться? Тэхен обдумывал это много раз, снова и снова прокручивая в голове безумную мысль о том, что лучше пусть так, чем вообще никак. Тем более, Чонгуку здесь нравится, и с Сокджином он хорошо ладит, а личная боль и переживания — уже что-то третьестепенное. — Привет, — неожиданно произносит Джин и бросает короткий взгляд в сторону Тэхена, который опускает взгляд при звуке его голоса и просто кивает в ответ. Они уже давно друг друга до основания разрушили, и Тэхен продолжает это делать своим поведением и отчуждением. Как будто в их истинности есть чья-то вина. Как будто в том, что помимо истинности они давно друг к другу прикипели тоже кто-то виноват. Тэхен сказал, что так нельзя. Джин и сам знает, только не понимает, какого черта тогда это все продолжается, и почему ни один из них до сих пор не начал жить своей жизнью. — Все нормально? — спрашивает Ким и сжимает пальцы в кулаках, потому что в очередной раз чувствует себя идиотом и то, что это больше никому кроме него не нужно. — Да, вполне, — отчужденность во всем, будто они чужие, будто их связь ничего не значит, хотя если уж совсем честно, то единственное, чего Джин хочет в своей жизни — это иметь возможность просто разговаривать с Тэхеном. Не рассчитывать на что-то бОльшее, просто говорить с ним, слышать его голос, смех и попытаться стать ему другом. Неужели все это настолько невозможно для них двоих? Лифт останавливается, створки расходятся, и это становится спасением для них двоих, особенно для Тэхена. Он не прощается, как и всегда, просто молча уходит, не оборачивается, не торопится и внешне выглядит так, будто в абсолютном порядке. Он ровной походкой идёт в сторону нужной квартиры, вводит код, проходит в коридор и опирается спиной об дверь, шумно выдыхая. Вроде справился, даже лучше, чем ожидалось. Он скидывает куртку, вешает в шкаф, снимает обувь и влезает в комфортные тёплые тапки. Чонгук, который уже вернулся с дополнительных занятий, лежит на полу в гостиной, рядом открытая пачка чипсов, вокруг разбросанные конспекты, а сам парень сосредоточенно решает тест, и на звук чужих шагов даже голову не поднимает. — Пришёл? — его голос звучит устало, и это заставляет Тэхена тяжело вздохнуть. Он садится рядом с братом и проводит широкой ладонью по его влажным волосам. — Может хватит столько учиться? Отдохни немного. Чонгук приподнимает брови и пихает в руки брату табель успеваемости. — Думаешь, это хорошая идея? — он садится по-турецки и начинает собирать конспекты в кучу, чтобы пойти в свою комнату, потому что, когда Тэхен дома, ему легче заниматься у себя. — Ничего страшного, это лишь промежуточный результат, не бери в голову. В прошлый раз оценки были намного выше, ты не мог скатиться так сильно всего за месяц. Это результат переутомления, я вообще не помню, чтобы ты в последнее время отдыхал. Это тоже неправильно. Если будешь так сильно напрягаться, то не жди, что оценки станут лучше. — Не нуди, — Чонгук поднимается с пола, не забывает и про чипсы и про уроки, и идёт к себе. Омега запирает дверь, бросает на письменный стол все, что занимает руки, а потом плюхается на кровать и прикрывает глаза предплечьем. Да, его все это порядком достало, постоянное нервное состояние, которое никак не пройдёт. Учеба — серьёзная энергозатратная вещь, да и отвлечься сейчас попросту не на что, чтобы немного прийти в себя, чтобы было время для перезапуска. Чонгук тяжело вздыхает, пробирается правой рукой за резинку домашних штанов и сразу под белье. Он быстро спускается пальцами ко входу в своё тело, это помогает немного снять напряжение. Сначала он слегка, практически невесомо поглаживает себя, а потом одним плавным движением, входит внутрь сразу двумя пальцами. Секса в жизни Чонгука нет и не было, да и он не страдает от этого, но иногда ему кажется просто необходимым снимать этот стресс. Он двигает рукой быстро, даже резко, потому что не боится, делал это уже много раз. Приятные волны расходятся от живота и опускаются в самый низ, заставляя омегу томно дышать и кусать губы. Когда он попадает по простате, и становится особенно приятно, воображение подкидывает картинку чужих рук: аккуратных, мягких и нежных, скрытых прозрачной шифоновой тканью, и Чонгук улыбается, потому что этого и следовало ожидать после того, как он откровенно пялился на изящество этого омеги. Чонгука это даже уже не пугает, он давно знает, что отличается, и альфы его не привлекают. Он может быть с ними в хорошим отношениях, даже дружить, но низ живота никогда не горел от мысли, что сильные руки будут ласкать его, зато от мыслей о маленьких руках с обилием колец, его ощутимо бросает жар, даже лицо начинает гореть, а сердце и вовсе заходится отчаянным ритмом. Разрядка наступает быстрее обычного, а внутри разливается густое ощущение удовлетворения. Чертовски приятно, особенно, если представлять над собой кого-то аккуратного, нежного и вкусно пахнущего. Желательно блондина с заправленной за ухо челкой. Чонгук смеётся, потому что после мастурбации ему всегда бывает неловко в первую очередь перед самим собой, а потом довольно потягивается и перекатывается на живот, хватая мобильный и заходя в классный чат, в который не переставали приходить сообщения, пока он был занят своим крайне важным делом. Парень листает в самый верх, чтобы понять, в чем сыр-бор и заметно напрягается, пролистывая сообщения: Мингю: Ребята, это пиздец, мой папа сказал, что завтра к нам придёт проверка вместе с инспектором. Кто-то пожаловался на то, что в нашем классе происходят издевательства. Джей: Мой тоже устроил мне апокалипсис сейчас, допрашивал, сказал, что должен знать, замешан ли я в этом. Хёнджин: Разве у них есть какие-то доказательства? Почему именно наш класс? Джей: Может, из-за тебя? Потому что у тебя все время желание кому-то что-то доказать? Тэн: Ребят, успокойтесь, только не сходите с ума, мы не должны ссорится, нужно показать им, что у нас в классе все отлично. Мингю: Мой папа скинул мне это видео. *прикрепленный файл* Оно сейчас по всему интернету ходит, кто-то загрузил его сегодня. Качество ужасное, лиц не видно, но очевидно, что на обидчике и жертве наша форма. Чонгук открывает видео-файл и прикрывает глаза. Качество, в самом деле, ужасное, но какой человек не узнает себя на видео. Дерьмо. Хёнджин: Феликс, ублюдок, отпишись сейчас же. Если это ты настучал на нас, я мокрого места от тебя не оставлю! Тэн: Разве не опасно сейчас писать подобное? Я думаю, что нам всем нужно успокоиться. Чонгук: Собираемся завтра за час до занятий. Прийти должны все, мы должны сделать так, чтобы наши версии совпадали. И Сухен, и Лиам, ты, Феликс, тоже. В последнем сообщении Чонгук перечисляет тех, над кем в их классе особенно любят поглумиться. Самое главное — выяснить, кто устроил ему такую подставу, а второе: не допустить, чтобы Намджун узнал об этой ситуации, а тем более о том, что Чонгук в первую очередь замешан во всей этой грязи.