Умножай!

Чтобы полностью восстановиться, Джисону потребовался практически целый день, так что времени на подумать было море. Чонен с Джихе, когда услышали о том, чего Хан на самом деле хочет, растерялись и даже не попытались его отговорить. Возможно из-за шока, а может они тоже подумали, что это хорошая идея. Забыть о Минхо и жить своей жизнью с тем, что у него останется, то есть с ребенком. Может, во время родов он умрет и все страдания закончатся, так будет даже легче и в какой-то степени проще, но попытаться стоит, все равно ему уже нечего терять. Чемоданы Джисон так и не разобрал, поэтому собирать было особо нечего, он лишь написал Чанбину, что решил на время исчезнуть и попросил, чтобы, если Минхо будет спрашивать о нем, то они сказали, что сами не знают, что с ним и где он. Чанбин ничего не ответил, но сообщение прочитал. С утра Джисон позавтракал, хотя есть не особо хотелось, но он понимает, что заботиться ему теперь придется не только о себе, поэтому мученически впихивал в себя все, что предложат, пока его не затрясло от надвигающейся тошноты. Джихе просила не насиловать свой организм таким образом, а Чонен с ним почти не разговаривала, проводя все свое свободное время рядом с Минхо. Как Джисон это понял? По запаху, который оставался на Ю все то время, когда они виделись. Хан раздумывал куда ему уехать. Он не может остаться у кого-либо из друзей, там Минхо найдет его в два счета, да и не хочется теснить парней, у них своих забот хватает. Придется ехать обратно домой, молясь, чтобы отец был в долгосрочной командировке, и они не пересеклись. Скандала хотелось бы избежать. — Ханни, мне кажется, это плохая идея, — внезапно говорит Джихе, пододвигая к Джисону ванильный пудинг, — сам посуди, не будет ли проще снова рассказать ему и вам вдвоем решить, что делать? — Я не хочу нагружать его этим, — тут же отвечает Хан, вскрывая пудинг. Это, пожалуй, единственное, что он ест с удовольствием. — Но, Джисон, он тоже в этом виноват, ты не можешь взять на себя всю ответственность, это слишком тяжело, — Джихе смотрит на то, как губы Джисона трогает печальная улыбка и еле сдерживает рвущийся из груди судорожный вздох. — Могу, — сухо отвечает парень, — я возьму всю ответственность на себя и Минхо не придется даже задумываться об этом. Я просто хочу, чтобы он был счастлив… — А если он сможет быть счастливым только с тобой? Повисает молчание. И эта тишина давит на Джихе, словно она сказала что-то запретное, что-то, что нельзя было говорить ни при каких обстоятельствах. Это угнетает. — Нет, — лишь произносит Хан, — он альфа, он найдет свою или своего омегу, и он будет счастлив, — пауза, — не со мной. — А если он другой? — не собирается сдаваться Пак. Ей очень не нравится план Джисона. Она не хочет врать своему сыну, что не знает ничего о нем. Ей вообще вся эта ситуация слишком напоминает прошлую себя. Вот если бы Минхо, как Донхун тогда, взял все в свои руки…но он этого не сделает, не сейчас, он не в состоянии даже стоять нормально, его первый одиночный гон слишком его подкосил, он все еще иногда бредит и пытается напасть на любого, кто подойдет к нему. Минхо нужно время, когда как у Джисона счет идет на часы, если не минуты. Она очень переживает. — Это ничего не меняет, — Джисон доедает пудинг, вставая из-за стола, — извините, но я не думаю, что подхожу ему. Я альфа. Я не смогу дать ему того, чего он хочет. Джисон выходит из дома, направляясь в сад, чтобы немного проветрить голову, оставляя Джихе в смятении. Не сможет дать того, что он хочет? Но ведь все, чего хочет Минхо — это быть рядом с Джисоном… Сад хоть и маленький, но за ним явно хорошо ухаживают. Кусты ровно подстрижены, насыпные дорожки ровняют, сажают сезонные цветы, каждый раз новые, вот и сейчас вся зелень постепенно готовится к медленно наступающей зиме. В центре расположен небольшой фонтанчик, ростом с самого Хана, а рядом скамейка. Джисон садится на нее, устремляя свой взгляд на падающие водные брызги. Внутри расстилается бесконечная пустота, но сердцебиение учащается и дыхание чуть сбивается. Если бы он тогда просто не пошел в школу, сказав, что заболел, ничего бы не случилось. Минхо бы не нашел его, они бы не совершили самую главную ошибку в их жизни, они были бы просто друзьями и по сей день. Низ живота тяжелеет, обращая на себя внимание. И правда, на улице холодно, а он вышел без куртки. Стоит просто пойти обратно. Джисон уже встает, собираясь уйти к себе в комнату и подумать о том, когда стоит уезжать, как натыкается на Чонен. От нее за километр несет горьким шоколадом, поэтому Хан делает два шага назад и почти спотыкается о фонтан, но вовремя успевает удержать равновесие. Ю видит, что Джисону не очень хочется разговаривать с ней, пока на ней запах Минхо, поэтому она тоже делает шаг назад и вздыхает. — У меня к тебе предложение, — она достает телефон из кармана и протягивает Джисону. Ему все же приходится подойти к омеге и взять мобильник. На экране высвечивается номер, контакт подписан «Хенджин», — мой племянник живет один в Кванджу, недалеко от центра. Можешь пожить у него, — Джисон округляет глаза и в немом шоке приоткрывает рот, уже собираясь отказаться, но ему не дают даже пикнуть, — я уже позвонила, он сказал, что не против, ему все равно скучно жить одному. Он, как и его мать, доминантный омега, так что с ним тебя по крайней мере не должно тошнить. — Но… — Тебе лучше согласиться. Я знаю, что ты не хочешь ехать домой. А так мы сможем за тобой присматривать издалека. Слишком опрометчиво прямо сейчас совсем уж уезжать с концами. Придешь в себя, встанешь на ноги и начнешь самостоятельную жизнь, мы поможем. — Джихе… — Пока что не знает, — мотает головой Ю, — но не думаю, что она будет против. Я думала над этим весь день, это самый лучший вариант. Хенджин немного странный, но это лучше, чем ничего. — Странный? — с некоем недоверием спрашивает парень. — Ну, — тянет Чонен, — он прямолинейный, я не могу с ним общаться больше пяти минут, но вы уживетесь, я так думаю, — она делает короткую паузу, — можно же хотя бы попробовать, не думаешь? — Это как-то… — сомневается Хан, — вы и так столько для меня сделали… — А это не для тебя, — смеется девушка, чем немного удивляет Джисона, — если тебе будет проще, это для ребенка. Все-таки его отец Минхо, а Минхо наш сын, считай это помощью со стороны отца, хорошо? Джисону хочется сказать «нет», хочется отказаться, но, смотря на Чонен, прямо ей в глаза, он не может этого сделать. Она чертовски права. Джисон ничего из себя не представляет. У него нет ничего. Ни моральных, ни физических сил. Он не может быть сильным, у него нет опоры рядом. Ему и правда нужно для начала восстановиться как следует, а уже после думать о том, что будет дальше. Не все за раз, постепенно. Он начнет подниматься по этой лестнице, когда сможет встать на ноги, а не лежать пластом вниз, смотря в пропасть и видя в ней свой будущее. Он должен сделать все возможное, а потом отплатить за доброту в десятикратном размере. Джисон кивает и Чонен обнимает его крепко-крепко, хотя и недолго. В нос ударяет запах Минхо и глаза начинают слезиться. Это все ради него, ради того, чтобы у Ли было обычное, нормальное счастливое будущее. Только ради этого.

***

— И что он сказал? — тут же интересуется Джихе, как только Чонен заканчивает рассказывать ей свой план. — Согласился, — жмет плечами Ю, — у него нет выбора, а это самый надежный вариант. — Но Хенджин… — Джихе мотает головой, — он же… — Он вправит ему мозги, — усмехается Чонен, — никто, кроме него, не сделает это лучше, ты же его знаешь. — Я боюсь, они не уживутся. — Уживутся, — уверяет ее альфа, — иначе я натравлю на него его сестру, — она лучезарно улыбается, потрепав свою омегу по волосам, — все будет в порядке, принцесса, просто потребуется какое-то время. — Мне это не нравится, — вздыхает Пак, — но ты права, Хенджин единственный, кто сможет открыть ему глаза. Он сильный. — И ужасная язва, — добавляет Ю, — пойду позвоню ему, обрадую. Джихе тут же тушуется. — Так ты что, не спрашивала у него? Чонен громко смеется. — Конечно нет, я же знаю каким будет ответ, просто поставлю перед фактом, — она подмигивает побелевшей вмиг Джихе, — покричит и успокоится, к тому же для него тоже будет выгода. — И какая же? — фыркает Пак. — Ну кто-то же должен ему на мозги капать и заставлять убираться. — О, боже, Чонен, ты демон! — Слышу только любовь, — и девушка уходит, набирая номер племянника.

***

Минхо сползает с кровати в своей комнате и наконец вдыхает те жалкие крупицы свежего воздуха, что ему достаются из приоткрытого окна. Температура все еще высокая, тело горит, но взгляд постепенно твердеет, ничего не плывет, хотя слабость Ли еще ощущает. Он будто болеет. На тумбочке возле кровати Минхо нащупывает таблетки и проглатывает их без воды, только потом замечая еще и стакан с ней, стоящий чуть поодаль. Он хочет выйти из комнаты, но надавливает на ручку и понимает, что та заперта снаружи. Ясно, значит он все еще ограничен в продвижениях. Ли почти ничего не помнит из того, что случилось. Последнее воспоминание — он едет домой после очередной тусовки, собираясь проспать как минимум до обеда, а дальше пустота. Что произошло? Как он оказался в родительском доме и, самое главное, что так сильно его подкосило, что он уже несколько дней не может прийти в себя? Полный прорвал в памяти. В этой ситуации Минхо делает то, что обычно делал после пьянок, то есть звонит Джисону, чтобы узнать не натворил ли он чего. Но Джисон не берет трубку. Возможно, все еще злится за прошлый раз или просто спит. Ладно, с этим он потом разберется, извиниться перед Ханом он всегда успеет, Джисон все равно не может злиться на него долго, тем более из-за какой-то мелочи. Да, Минхо тусуется с омегами, но какая разница, если он все равно каждый раз возвращается к Джисону. К единственному альфе, к которому его по-настоящему тянет. Ли пишет своей маме смс, чтобы она принесла ему поесть и уже через двадцать минут слышит щелчок дверного замка. Джихе приносит ему куриный бульон и с порога говорит, что, если Минхо хочет какой-нибудь гадости, у них есть заварная лапша. Минхо предпочитает бульон. Они разговаривают ни о чем, Минхо спрашивает как вообще у них дела, а между делом интересуется как он сюда попал. Мама сказала, что он приехал уже не в себе и им пришлось запереть его, чтобы он ничего не натворил. Она что-то недоговаривает, но у Минхо нет сил на то, чтобы попытаться выпытать из нее информацию. Мама говорит, что отец предупредил ее о том, что это может продлиться чуть более недели, но, кажется, эта информация расстраивала и ее самому. Решив, что она просто беспокоится о нем, Минхо пообещал много отдыхать и хорошо питаться, чтобы прийти в норму. Мама улыбнулась, но не очень искренне. На этом Минхо тоже не стал акцентировать внимание. Когда она ушла, он снова лег спать, потому что чувствовал жуткую слабость в теле. И все же, что-то заставляло его сердце ужасно быстро клокотать.

***

— Тебя отвезет наш дворецкий, поездка займет где-то часа два, но если станет плохо, обязательно скажи! Джихе кружит вокруг Джисона, пока последний угукает и кутается в шарф, пытаясь скрыть собственное смущение. Его чемоданы уже в машине, осталось всего пара минут, которые он проведет с мамами Минхо, после они уже не смогут видеться так часто. Чонен сказала, что Донхун заедет на днях, чтобы проверить его состояние и состояние ребенка. Джисон лишь кивнул, пытаясь не выглядеть невежливым. Джихе продолжала кружить вокруг него до самой машины. Стоило Хану открыть дверь и повернуться, чтобы попрощаться, как она тут же сгребла его в охапку и, уткнувшись в плечо, прошептала: — Береги себя, пожалуйста. Джисон приобнял девушку в ответ, стараясь сдерживать слезы. Он достаточно наплакался. Чонен лишь попросила звонить почаще и помахала рукой. Дорога была длинная, но безумно скучная, Джисон слушал скачанные себе на телефон треки, периодически посматривая в окно. Они проехали через Ханнам и уже через сорок минут Джисон увидел привычные ему громадные здание с множеством вывесок и подсветок, а также толпы спешащих по своим делам людей. Но ему нужно было не в центр. Город, бурлящий жизнью, остался позади и среди скалистой местности прямо перед глазами, на возвышении, словно вырастает трехэтажный особняк, к которому придется подниматься по скрипучим ступенькам, коих, как кажется Хану, просто немереное количество. Машина останавливается на подъездной дорожке возле начала подъема и Джисон даже не успевает задаться вопросом как он будет тащить свои два чемодана наверх. Он лишь глянул на дом и от высоты у него уже закружилась голова, как вдруг лестница скрипит и перед Ханом предстает парень, одетый в черные узкие джинсы и черную футболку. Первое, что замечает Джисон— татуировка колючей проволоки, начинающейся под рукавом футболки и оканчивающаяся у самой подушечки среднего пальца, затем, прямо по горлу, татуировка трех крестов, а на чуть пухлой нижней губе сверкает кольцо пирсинга. Парень смотрит своими холодными голубыми глазами, цвет которых явно является линзами, а затем поправляет огненно-красные волосы назад, убирая их в хвост и произносит, излишне раздраженно: — Так ты Джисон, да? Джисон остается настолько в шоке от увиденного, что сначала даже не слышит, что он спрашивает. И лишь немного придя в себя, Хан шокировано выдает: — Ты правда омега? — на что Хенджин хмури брови и складывает руки на груди. — А ты правда будешь задавать тупорылые вопросы и действовать мне на нервы? — Джисон опешивает, но Хенджин цыкает языком и обращается к водителю, — оставьте чемоданы тут, прислуга их заберет, а мы пойдем пройдемся. Эй, ты! — Джисон вздрагивает, — пойдем, расскажешь мне какого это — сбегать от Ли Минхо, хочу посмеяться. Джисон оборачивается на водителя и буквально молит взглядом, чтобы его забрали обратно, но получает лишь сочувственно разведенные в стороны руки. Хан мнется всего секунду. А Хенджин уже преодолел два пролета и теперь кричал откуда-то сверху. — Ты идешь или мне тебя понести?! Будь альфой, черт тебя дери, я не собираюсь с тобой нянчиться! Они…они правда уживутся вместе?