Умножай!

Парни проходят пролетов семь, когда Джисон понимает, что у него начинает мутнеть в глазах и подкашиваться ноги. Он хочет попросить Хенджина, даже не запыхавшегося, остановиться хоть на мгновение, но во рту пересохло и ничего, кроме хрипов, Хан выдать не может. Очередная попытка дозваться до Хенджина, провальная совершенно, приводит к тому, что Джисон просто-напросто врезается в парня. Хенджин никак на это не реагирует. Опирается на перилла и вдыхает полной грудью. — Слышишь? — спрашивает он скорее в никуда, чем обращаясь к самому парню, но у Джисона стучит в висках и ему сложно понять о чем именно идет речь, — тишина, — вздыхает парень и до Хана, наконец, доходит. И правда тихо. Совершенно. Ничего, кроме шороха листвы и тихого завывания ветра, не слышно. Джисон вторит позе Хенджина и шумно выдыхает, пытаясь выровнять дыхание. — И как тебе только в голову пришло сбегать от хена? — Хенджин, до этого показавшийся Джисону каким-то резким и холодным, внезапно громко смеется и, оттолкнувшись от перилл, садится на лестницу. Похоже, пока что они не собираются двигаться дальше. Это радует, Джисон вряд ли бы добрался до дома живым. — Сколько ты знаешь? — задает вопрос Хан. — О, почти все, — отмахивается Хенджин, — и мне стало интересно, иначе тебя бы здесь не было. — Спасибо, что приютил, — Хенджин лишь фыркает, — и…извини за то, что сказал, — Джисон краем глаза смотрит на парня. Его хвост растрепался и красные пряди, ниже плеч, выглядят хаотично. — Мне все равно было скучно, — подперев рукой подбородок, хмыкает парень, — и забей, это нормальная реакция, я привык. — Просто ты выглядишь необычно… — пытается объяснить Хан. — Я выгляжу так, как хочу, — отрезает Хенджин. — Извини… Хенджин встает с ступеньки и зачесывает волосы назад. — Так, мне надоело, перестань извиняться ни за что, я не злюсь на тебя, понятно? — Джисон кивает, — предлагаю нормально познакомиться. Я Хван Хенджин, омега-доминант, мне 22 года и, как видишь, живу один, — он протягивает руку и Джисон смотрит на нее несколько секунд, перед тем как пожать. — Хан Джисон, альфа, 20 лет, тоже один, — Хенджин смеется. — А врать не хорошо. Ты еще не выбрал имя? — Джисон поджимает губы, расцепляя рукопожатие. — Нет, — пауза, — еще нет. — Отлично, тогда назовешь его Хенджин. — А если девочка? — А у имен есть гендер? Они смотрят друг на друга всего мгновение, после чего обоих накрывает приступ неловкого смеха. Разговор длится еще от силы минут десять. Хенджин больше спрашивал, чем говорил, и постепенно Джисону и правда стало казаться, что они смогут найти общий язык. Хан рассказал про своих друзей, про Чанбина с Феликсом и Чана с Чонином и Крисом. Хван внимательно слушал и кивал, но как-только дело доходило до него самого, мастерски увиливал от ответов, отвечая очень уж размыто или что-то на подобии «да ничего интересного». Наверх добрались в уже более дружелюбной атмосфере. Дом оказался огромным, даже, кажется, больше, чем у родителей Минхо. Открытая планировка и окна во всю стену делали помещение светлым и просторным. На втором этаже было четыре спальни плюс ванная, на третьем находилась спальня Хвана и, по сути, весь этаж был полностью его. Чемоданы уже стояли у входа, когда они поднялись. — Тут есть еще одна лестница? — удивляется Хан, завидев свои вещи. — Угу, с другой стороны, где живет прислуга. — Ты живешь в этом доме…один? Хенджин осматривает своих хоромы, поворачиваясь к Хану с таким выражением лица, словно и не понимает в чем дело. — Ну да, а кто мне еще нужен? Джисон не стал говорить о том, что его дом слишком огромен для него одного. Возможно, Хенджину и правда нужно очень, очень-очень много пространства, они знакомы всего пару минут, он не знает его досконально. — А… — Твоя комната на втором этажа, можешь выбрать любую, кроме той, что по середине, это детская. — Детская? — удивляется Хан. — Ага, — скучающим тоном отвечает парень, подходя к напольной пальме и проводя по ней ладонью. — Я могу спросить? — Нет, — ухмыляется Хван, — лучше вообще ничего обо мне не спрашивай, я ненавижу, когда меня жалеют. Просто считай меня тем, к кому можно прийти и выплакаться. Но я таким не занимаюсь. — Хенджин… — А еще мне нужно уехать на пару дней, поэтому можешь позвонить своим друзьям, чтоб тебе не было скучно, — как ни в чем не бывало продолжает парень, — места всем хватит. — И куда ты уезжаешь? — Если не собираешься разбирать свои вещи, я их выкину. Джисону приходится втащить чемоданы внутрь и поднять их на второй этаж, пока Хенджин сидел на диване и смотрел в стену, раскинув руки и закинув ногу на ногу. Комната, в которой решает обосноваться Джисон, выглядит убранной и заброшенной. В ней ничего лишнего: двухместная кровать с покрывалом небесного цвета, прикроватный столик с маленьким кактусом, небольшой белый бархатный ковер, чтобы с утра не вставать на холодный пол, комод для вещей с пустыми рамками на нем, также напольное зеркало, стол, стул, пустой шкаф и раздвинутые шторы цвета глубокой синевы. Вид открывался просто крышесносный: шапки деревьев, а внизу скалистый риф с кое-где проглядывающимися растениями. У Хенджина нет специально оборудованного сада, да ему он и не нужен, учитывая тот факт, что он живет буквально в горах. Раскладывая свои вещи, Джисон все никак не может успокоиться из-за слов Хвна про детскую, а взгляд, словно специально, постоянно останавливается на пустых рамках. Чонен сказала, что Хенджин сложный. Но ведь не просто так? Может, что-то произошло? Стук в дверь прерывает весь мыслительный процесс. — Я буду готовить мисо-суп с креветками, ты будешь? — Хенджин не проходит в комнату, оставаясь стоять в дверном проеме. Джисон кладет футболку на полку и вздыхает. — Да, наверное, мне стоит поесть. — Правильно, Хенджин нужно хорошо питаться, — скрестив руки, ухмыляется парень. Джисон театрально злится. — Ты не можешь называть моего ребенка своим именем, — наигранно возмущается парень. — О, правда? — смеется Хван, — тогда придумал имя получше, иначе малышка Хенджин так и останется с моим именем. — Я даже не знаю кто это будет, ты… — Я ставлю на девочку, всегда хотел девочку, — выпаливает парень и тут же словно потухает на глазах, — ладно, не суть, я позову, как будет готово. Хенджин хлопает дверью прежде, чем Джисон успевает хотя бы понять, что произошло. Кажется, Хенджин на самом деле тот еще ребенок. Говорит, что не хочет ничего о себе рассказывать, но все равно рассказывает. Видимо, у него просто нет поддержки со стороны. Это мило, но одновременно заставляет переживать за него, хоть они и знакомы всего ничего. Хенджин согласился приютить Джисона, пока тот не встанет на ноги, должен же Хан тоже чем-то ему помочь, верно? Часа через два, когда Джисон лежал на кровати и переписывался с Ликсом насчет того, чтобы им приехать на пару дней к нему, Хенджин вновь постучал в дверь и сообщил, что обед, хотя, скорее, ужин, был готов. Хан спустился к парню, и они обедали за огромным обеденным столом практически в тишине, если бы под самый конец их трапезы Хенджин не напомнил о своем отъезде. Хан сказал, что друзья согласились, только им неловко, что они будут тусоваться в незнакомом доме. Хенджин лишь посмеялся. «Это теперь и твой дом, просто забей на формальности» — вот что он сказал, чем заставил Джисона почувствовать себя на мгновение лишним. По сути, он вторгся в его дом, нарушает его личное пространство, а Хенджин так спокойно на все это реагирует. Как-то это…странно что ли? — Насчет хена, — внезапно начинает Хван, когда, казалось бы, их разговор окончен, — почему ты не хочешь ему рассказать? — Джисон уже открывает рот, но Хенджин продолжает, — чего ты из себя мученика-то собрался строить? Что за бред «ему так будет лучше»? Ты у него спрашивал? — Джисон в оцепенении может лишь гулко сглотнуть, — я спрашиваю, ты разговаривал с хеном об этом? — Нет, зачем? — слишком резко отвечает Хан, за что ему тут же становится стыдно. А вот, Хенджин, кажется, именно такой реакции и добивался. — Нахрена сбегать-то, я не понимаю, по рассказам Чонен у вас хорошие отношения, в чем проблема? — Ему это не нужно, — бормочет Хан. — Что именно? — уточняет Хенджин. — Ребенок, — пауза, — и я, — уже чуть тише. Хенджин бросает ложку на стол и откидывается на спинку стула. — Он тебе так и сказал? — в ответ моток головой. Хенджин вздыхает, — может, мне просто стоит позвонить хену и рассказать, что его недопарень собрался сбежать от него на край света, прихватив его ребенка? — Джисон не понимает, почему Хенджин злится, — Ты ведешь себя, как ребенок. — Ты тоже ведешь себя, как ребенок, — не остается в долгу Хан, — пускаешь пыль в глаза, а потом уходишь, будто ты такой весь загадочный, хотя на самом деле тебе хочется с кем-то поговорить. Хенджин замирает на какое-то мгновение, но уже через секунду в его глазах стреляет огонь. — Отлично, — со злостью выдает он, — что ты хочешь знать? Джисону даже не надо было задумываться над вопросом. — Почему у тебя есть детская? — Потому что у меня должен был быть ребенок. И у Джисона тут же случается ступор. «У меня должен был быть ребенок». «Должен был быть». Хенджин щурится, но Джисон видит, как у того напрягается практически все тело. Видит, внезапно, за этой напускной борзостью, полностью разбитого человека, который, возможно, стоит буквально на грани своих возможностей. Джисон не жалеет, что спросил, но он чувствует себя, словно тонет в болоте. В груди тяжесть, легкие словно сжались, не в состоянии выпускать воздух, поддерживать жизнь. Наверное, поэтому он хочет сбежать от Минхо. Чтобы иметь крепкую опору под ногами, чтобы не потерять в итоге последнее, чтобы попытаться начать новую жизнь, а не запереть себя в четырех стенах высоко в горах. Вот почему Чонен предложила ему пожить именно с Хенджином. Хван даст ему толчок в светлое будущее, а Джисон не даст ему погрязнуть во тьме окончательно. Все наконец встало на свои места. Хоть где-то. — Хен… — По одному вопросу за день, Хан Джисон, — сухо произносит парень, — не зли меня еще больше, иначе я правда позвоню хену и расскажу ему какую ересь ты задумал, — Хенджин встает из-за стола и глубоко, устало, выдыхает, — вообще, знай, что я в любом случае ему позвоню и расскажу. Но к этому времени ты уже должен будешь быть достаточно сильным, чтобы принять удар на себя. В этом я помогать тебе не буду. — Могу ли я как-то помочь тебе? Хенджин задумывается на мгновение. — Не храпи ночью, я очень чутко сплю, — и уходит, оставив грязную тарелку на столе. Джисон моет посуду и ложится спать с тяжелым чувством где-то в районе груди. Закутавшись в теплое одеяло, он обнимает себя обеими руками, прикладывая ладони к животу. До определения пола еще далеко, но, возможно, Хенджин не такое уж и плохое имя?

***

Джисона будит громкий стук в дверь, повторяющийся не первый и, кажется, не второй раз. Хан недовольно мычит, давая понять, что он проснулся, и только после этого Хенджин открывает дверь и, сняв солнечные очки с глаз, вздыхает. — Сколько еще ты собираешься спать? — ворчит парень. — А что мне еще тут делать, кроме как не спать? — хнычет Джисон, недовольный тем, что его сон прервали. — Иди дыши воздухом, мне плевать, ты не будешь тут спать целыми днями, тебе нужно двигаться. Хенджин вытаскивает еще сонного Джисона из постели и практически силком запихивает его в ванную комнату. Лениво, еле перебирая ногами, Джисон смывает с себя остатки сна, чистит зубы и моет голову. Выходит к Хвану он уже полностью проснувшийся, тут же получая в руки стакан теплой воды. — Это еще что? — Это пей, — утвердительно кивает Хван, — давай, давай, делай, что говорят, будь хорошим мальчиком. Джисон выпивает целый стакан, чувствуя легкую тошноту, но все же сумев подавить ее в себе. — Тошнит? — Немного, — сознается парень. — В следующий раз попробуем чай. Короче, — Хенджин резко хлопает в ладони, — я уезжаю, пойдем проводишь меня до лестницы, потом звони друзьям, пусть приезжают. Никаких ограничений, главное ко мне в комнату не вламывайтесь, я это не люблю, в остальном делайте, что хотите. — И когда ты приедешь? — Да не знаю, — жмет плечами Хван, пока они спускаются на первый этаж, — как получится, так приеду. — А то, что парни… — Да пофиг, — отмахивается Хенджин, — мне все равно. Джисон провожает Хенджина до лестницы, выслушивая про ближайший магазин и места в Ханнаме, куда они могли бы съездить с друзьями. Хван не замолкает ни на секунду, поэтому у Джисона даже не появляется возможности перебить его. У него за спиной один рюкзак, но он партизански молчит о своем месте пребывания, поэтому Хан и не спрашивает. Да и не спросил бы, даже если бы возможность предстала. Просто…ну, наверное, это не так важно. Перед самой лестницей Хенджин просит поливать цветы хотя бы раз в два дня, если он задержится на дольше, а еще, вздохнув, говорит, что согласен на еще один вопрос. — Твой ребенок… — Умер, — быстро заканчивает парень, — еще даже не родившись, я думал ты спросишь про цветы. — Извини. Хенджин внимательно осматривает Хана с ног до головы, перед тем, как потрепать его по голове. Неловко. — Не упускай шанс изменить свою жизнь. У кого-то он был всего один. Все, чао, скоро вернусь, не скучай. Джисон следит за красной макушкой Хвана до самого схода с лестницы. Видит, как он садится на пассажирское сиденье черной машины, марки которой с такой высоты не различить, и уезжает в противоположное от Ханнама направление. После он еще некоторое время вслушивается в практически мертвую тишину, а потом звонит Чанбину, удивляясь, когда Со сообщает, что они уже едут, а на заднем фоне еле различимо Крис лепечет Феликсу о каких-то разноцветных кубиках. Ему не будет одиноко, потому что у него такие замечательные друзья. Все же стоит Хенджина с ними познакомить. Ему тоже не должно быть одиноко, когда он съедет от него.