Умножай!

Проходит четыре дня. Четыре долгих дня ожидания, нервотрепки и сдавших позиции нервов Феликса. Чанбину пришлось увезти его обратно в город, для Ли было тяжело находится рядом с Джисоном и не иметь возможности даже взглянуть на него. Когда Чонин вернулся со стаканом воды и подавителями, Хенджин отключился, а на следующее утро, толком ничего не объяснив, выгнал из дома и его. — Ему нужен кто-то, у кого нет феромонов, — прежде, чем хлопнуть дверью, угрожающе шипит Хван, — кому как не тебе это понимать? Чонин вздрагивает от резкого грохота захлопывающейся двери. Она стеклянная и стекло начинает дрожать, грозясь пойти трещинами в любой момент. Самое противное, что Хенджин прав. Как омеги, так и альфы во время беременности становятся излишне чувствительными к чужим феромонам. И не важно кто, его пара, близкие друзья или родственники — для него это будет сродни тошнотворного яда, проникающего в самые уязвимые участки тела. Поэтому Чонин не спорит с ним. Потому что нет смысла спорить с тем, кто точно знает, что делает. Поэтому Ян смирно сидит в домике прислуги, что находится чуть ниже по склону, и перелистывает какую-то книгу целыми днями, не вникая в написанное, пока Крис с Чаном болтают о чем-то своем, играют или просто носятся по дому, изображая хоть какую-то активность. Время будто замирает. Когда Джисон открывает глаза, его встречают воспаленные, с огромными черными синяками под ними, покрасневшие глаза Хвана. Хенджин что-то бормочет прямо ему в лицо, оседая на пол возле его кровати. Джисон давится свежим воздухом, кашляя. Почему он проснулся? Он же явно чувствовал, что умирает, почему он здесь? В голове полная каша, но он отчетливо помнит тот день, когда к ним на порог явился Енджун. Он помнит, как его ядерный запах оседал на легких и как ужасно быстро колотилось его сердце. Помнит он и тот момент, когда вся кожа будто бы начала полыхать огнем. Столько альф, столько резких запахов, давящих на живот. Джисон тут же осторожно прикасается к низу живота, делая медленный вдох. Ничего. Никакой боли. Вроде все спокойно, правда же? — Хен… — его голос дрогает, от того, что горло пересохло и каждый слог будто дерет его изнутри. Неприятно. — С ребенком все в порядке, — тут же отзывается парень. Джисон видит, как он пытается встать с колен, но те так сильно дрожат от усталости, что не слушаются, — я принесу тебе воды, — Хан останавливает парня, накрывая его ладонь своей, и коротко мотает головой. Плечи Хенджина опускаются. Если с ним и ребенком все хорошо, остальное может и подождать. Они молчат какое-то время, хотя Джисон хочет спросить о стольких вещах: Почему тебя искал какой-то Енджун? Почему ты вообще знаком с кем-то, настолько неприятным? Где все остальные? Ты спал вообще? Ты в порядке? Но он молча смотрит в потолок, пока тело не начинает подрагивать от спазмов. Больно, но эта боль не идет ни в какое сравнение с той, что Джисон испытал на себе, пока отключался. Его будто живьем резали. Хан пытается сесть на кровати и ему это почти удается. Хенджин помогает, подкладывая подушку под спину. Он холодный и бледный, дико уставший и, Джисон видит, все еще напуганный, а еще слегка почему-то раздраженный. — Я все же принесу воды, подожди, — на этот раз Джисон не успевает его остановить. Он смотрит Хвану в спину, чувствуя себя виноватым за то, в каком состоянии он оказался. На сколько он вообще отключился? — Держи, — быстро вернувшись, Хенджин отдает Джисону теплый от воды стакан с трубочкой. Джисон в непонимании выгибает бровь, — ты не сможешь долго его держать, у тебя руки ослабли, — поясняет парень, присаживаясь рядом. Джисону кажется, что это бред, но как только он чуть приподнимает стакан, сразу становится понятно, что Хенджин знает намного больше о его теле, чем он сам. Руки сводит судорогой, поэтому Хван, покачав головой, забирает стакан, поднося его к лицу альфы, — пей, — хрипло смеется он, — никому об этом не скажем, — и подмигивает. Джисон пытается улыбнуться в ответ, но Хенджин уже отводит взгляд и принимается смотреть в пустоту. О чем он думает? Джисон хочет узнать, что у Хвана на уме, но решает отложить это на потом. Он все еще чувствует слабость во всем теле, ощущает, как его одеревеневшие мышцы сжимаются от спазмов и может лишь болезненно выдохнуть. Не время для душевных разговоров. Хенджин прерывает вновь наступившую тишину первым. Он говорит, что его друзья в домике прислуги, но двое из них уехали, потому что у омеги от стресса сбился цикл и его в скором времени накроет течка. Он также говорит, что не намерен извиняться за свой поступок, потому что, если бы он этого не сделал, Джисон бы взаправду умер. «Тебе нельзя долго контактировать с альфами,» — уставшим голосом монотонно тянет парень, — «с омегами проще, но тоже лучше не затягивать. Это может плохо кончится». Джисон коротко кивает, и не собираясь упрекать Хвана в том, что он сделал. Да, это его друзья, но в первую очередь он должен был заботиться о ребенке. Хенджин сделал это для него. Джисон может лишь выдавить жалкую благодарность, на которую Хван никак не реагирует. — А что насчет слабого запаха альфы? — тихо произносит Джисон, тут же опуская взгляд, чтобы не видеть лица Хенджин, который напрягся от его слов. — В каком смысле? Джисон поджимает губы, делая еще один рваный вдох. Либо он сошел с ума, либо… — От тебя пахнет Минхо, Хенджин, — Джисон все еще сидит с опущенной головой, стискивая в кулаках тяжелое одеяло, поэтому не видит ни того, как недобро потемнели глаза парня, ни того, как он задержал дыхание, чтобы с губ не сорвался отчаянный всхлип поражения, — ты… — Я заезжал к нему, да, — Хенджин звучит так убито, что Джисон понимает — этого говорить не стоило, — всего на пару минут, мы столкнулись всего на пару минут… — Хан вздрагивает, стоит Хенджину резко встать, зарыться дрожащими руками в волосы и выйти из комнаты, глухо выругнувшись, — черт… Аромат темного шоколада итак был очень слабым, практически неуловимым, но стоило Хенджину уйти, как тот и вовсе рассеялся. В груди тут же потяжелело. Что же это такое? Его выворачивает от феромонов даже его друзей-альф, так почему, очнувшись и почуяв приятную горечь на небе, он не испытал тех же чувств? Наоборот, пока в голове царила непроглядная темнота, на подкорке сознания он будто чувствовал, что все в любом случае будет хорошо. Как это связано с Минхо? Почему именно он? Разве его не должно тошнить от запаха Ли, он ведь уже решил отказаться от него? Почему это происходит? Пока Хенджина не было, у Джисона появилось время и свободное пространство, чтобы, избегая неуместных взглядом, самостоятельно попытаться встать. Тело не поддавалось, отзываясь острой болью, но Джисон смог пересилить себя и, спустив ноги на пол, предпринял попытку встать. Которая, впрочем, успехом не увенчалась, благо Хан вовремя вспомнил про физику и, отклонившись назад, вновь рухнул на кровать. Ну, по крайней мере он понемногу приходит в себя. И все же, стоит поблагодарить Хенджина за то, что он сделал для него. И дать ему поспать. Дня два так точно. — Стоит съездить в город, — вернувшись, Хенджин наблюдает довольно забавную картину, распластавшегося поперек кровати Хана. Он выгибает бровь, когда парень поднимает голову и спрашивает для чего им в город, — мне пришлось вколоть тебе подавитель Чонина, чтобы снять жар. Он подошел тебе, но это лишь случайность. Нужно купить те, что подходят тебе. — Но я никогда не принимал подавители, — Джисон садится на кровати, ведя взглядом по Хенджину. Он переоделся. И наскоро вымыл голову, до конца не высушив, поэтому на плечах уже образовалось несколько мокрых пятен, — ты так простудишься. — Я не болею, — отмахивается Хван. Он хотел было спросить как тогда Джисон справлялся с гоном, если не пил подавители, но ответ пришел быстро. Ли Минхо, — раз ты не пил подавители, я попрошу Донхуна приехать и подобрать тебе подходящие, — Джисон хочет возразить, но Хенджин поднимает ладонь вверх, — дай мне закончить, — Хану приходится повиноваться, — Это важно, если в будущем случится что-то похожее, чего никто из нас, очевидно, не хочет, с помощью подавителей я смогу поставить тебя на ноги быстрее, — Джисон вновь не успевает и рта раскрыть, — ты был без сознания четыре дня. Тут все с ума посходили. Хоть Хенджин и говорил спокойно, Джисон отчетливо слышал: «я не спал четыре дня, боясь, что ты можешь перестать дышать в любой момент». Он вспомнил свое первое впечатление об этом несуразном парне. Оказывается, Хенджин гораздо лучше, чем хочет показаться на первый взгляд. Вот бы еще донести это как-то до самого Хенджина… — В любом случае, — вздыхает Хван, — откуда ты знаешь Чонина? — А? — не сразу догоняет Хан, — а, не помню, нас познакомил Минхо, — говоря это, Джисон старается не вдаваться в подробности, дабы не сказать ничего лишнего, — а что? — пауза, — ты тоже его знаешь? Хенджин смотрит на него нечитаемым взглядом какое-то время. — Знаю, — вздох, — даже слишком хорошо. — Так…все нормально? — Джисон не может понять эмоцию Хвана. Он зол? Расстроен? В смятении? Все сразу? — у тебя с ним какие-то проблемы? — Нет, — мотает головой парень, — я просто думал… — Хенджин осекается, тут же принимаясь наигранно откашливаться, — не важно, не бери в голову. Если тебе лучше, пойдем есть. — А…а остальные? — Хенджин молчит какое-то время. Снова это непонятное выражение лица. — Я отведу тебя к ним, можешь поесть с друзьями, — вздыхает Хван. — А ты? — щурится Джисон. — Я не голоден. Джисон хотел было прочитать ему нотацию о том, что нужно хорошо питаться, но вспомнил, что сам сейчас не в состоянии контролировать свой аппетит или его отсутствие, поэтому решил промолчать. Хенджин приносит ему бежевые мягкие штаны и теплую фиолетовую большую кофту, терпеливо ждет, пока Хан переоденется, после чего помогает спуститься на первый этаж и объясняет, что нужно будет пройти совсем немного, но, если Джисону тяжело, они могут поесть и на улице. «Тут немного прохладно» — сознается Хан, вздрагивая от легкого порыва ветра. «Тогда пойдем» — Хенджин не касается его, но его пальцы летают в миллиметре от его плеча. Джисон не может вспомнить, прикасался ли он к нему раньше, поэтому не знает стоит акцентировать на этом свое внимание или лучше просто не думать о такой мелочи. Шли и правда совсем не долго, а лестница вниз была всего в двенадцать ступенек. Они прошли через несколько громадных скал и преодолели небольшой спуск вниз по камням. Ноги гудели, но все же было приятно размять их хотя бы так. К тому же Джисон ступал четко за Хенджином, поэтому камни не дрожали и дошли они без травм. Домик прислуги и правда был маленьким. Всего в два этажа и полностью отделанным грубым деревом. Рядом с ним росли небольшие кустики, а камни были покрыты мхом, так что со стороны строение выглядело, будто спрятано в сказочном мире. Джисон смог углядеть даже макушку Криса, старательно высматривающего что-то между щелей на каменных глыбах. Чонин, как увидел Джисона, живого и даже почти здорового, не удержался от крепких объятий, но и по лбу Джисону тоже досталось за то, что напугал всех без исключения. Крис громко завопил, вцепившись в ногу Хана и отказывался отпускать, пока ему не напомнили, что он обещал быть хорошим мальчиком. Стоило Джисону отвлечься на Криса, как Чонин тут же отошел к Хенджину, что стоял чуть поодаль и присоединяться к долгожданному воссоединению, видимо, не собирался. — Ты сказал ему нельзя контактировать с альфами, — произносит Ян, пытаясь не предавать значение тому, что он хотел задеть Хенджина этими словами. Хван даже бровью не ведет на эту скудную попытку в обвинение. — Нельзя, — просто отвечают ему, — но я кое-где просчитался, поэтому он может немного побыть с вами. Главное не выпускайте феромоны, он все еще очень слаб. — Что ты сделал? — вопрос в лоб. — Он жив? — Хенджин скрещивает руки на груди, вставая в оборонительную позицию. Чонин ничего не отвечает, — Жив. Так какая тебе разница? Просто сделай счастливый вид и покажи Джисону, что такое настоящая счастливая семья. Ты же этого всегда хотел, да? — Хенджин кипит, но не от ярости, а от обиды. Ему противно смотреть на Чана и Криса, потому что, на самом деле, он завидует. У Чонина есть то, что у него отняли. Это несправедливо. Жизнь несправедлива. Пока маленький Крис хохочет у отца на руках, его сокровище покоится в этих скалах, так и не сумев увидеть мир даже одним глазком. Его старые раны были безжалостно разодраны и теперь он видит во всей этой ситуации только один выход — защищаться. — Хенджин… — в этот самый момент Крис громко восклицает «папа!», а Хенджин, улучив момент, собирался развернуться и уйти в свой огромный пустой дом, забиться в комнату и не выходить оттуда никогда в жизни, но Ян останавливает его, взяв за запястье, поворачивается, улыбаясь сыну и говорит беззаботным тоном, — папа придет чуть попозже, хорошо? Расскажи пока хену о том, каких красивых бабочек ты видел ночью. Я поговорю и приду, — Крис активно кивает, принимаясь живо жестикулировать перед нервным Джисоном, который не может понять стоит ли оставлять Чонина с Хенджином наедине, — поговорим? — Чонин крепко сжимает запястье Хвана, готовый в любой момент усилить хватку, — нам есть, что обсудить. Хенджин вырывает руку, театрально потирая запястье. Он долго и внимательно вглядывается в лицо Яна, прежде чем махнуть рукой, вновь проигрывая своему прошлому. — Пойдем.