Умножай!

— Так что ты хотел? Хенджину пришлось увести Чонина наверх, к самой лестнице, чтобы, если вдруг они начнут повышать голос, никто не мог их услышать. Это всего лишь мера предосторожности. Или коварный план, как испортить жизнь другой семьи, лишив их одного из родителей. По коже поползли мурашки. Нельзя думать о таком. Вообще нельзя ни о чем думать, он уже с ума сходить начинает от всех этих мыслей, что навалились на него. Это обычный разговор, ничего не случится, если они поговорят. Нельзя никого убивать. Нельзя причинять вред. Он должен оставаться единственным, кто познал смерть и боль от предательства и одиночества. Никто больше не должен даже отдаленно почувствовать то, какого это бывает. Чонин смотрит на Хенджина своими лисьими глазами, пытаясь разглядеть что-то. Что угодно, что могло бы дать Яну подсказку о том, что с ним случилось. Яркие волосы, татуировки, бледный цвет кожи и потухший взгляд. Ни намека о том, что произошло. Лишь размытое пятно, получившееся в результате. Странное чувство. Почему-то Чонину хочется крепко его обнять. — Джисон не знает, да? — Не знает про что? Хенджин опирается о перила, пытаясь вспомнить как давно их тут поставили и не сорвется ли он случайно вниз. Немного подвигав руками, он убеждается в их надежности, но на сердце все равно неспокойно. Не нравится ему взгляд Чонина. Слишком много в нем вопросов и еще больше жалости, которую Хван терпеть не может. — Про Енджуна. Хенджину приходится стиснуть зубы и нахмуриться. Затылок немеет, а дрожь вновь охватывает с головы до ног. Даже Минхо-хен не произносит его имя, пытаясь хоть как-то войти в положение своего младшего. Чонину, видимо, не до осторожностей. Или же ему совершенно плевать на чувства Хвана, ему лишь бы узнать то, что он хочет, а то, что вспоминается только при одном упоминании имени, его не касается. Ну да, он всегда был таким, чего уж тут удивляться. — Зачем ему это знать? — с неохотой произносит парень, покрепче хватаясь за деревянный каркас. Сердце даже не екнуло. Оно просто устало реагировать на эту боль. — Затем, что он приходил. До Хенджина не сразу доходит смысл его слов. Но, когда шестеренки в голове наконец начинают свое движение, он широко раскрывает глаза и почти делает выпад назад, но останавливает себя от поспешного решения уйти от разговора таким способом. Чонин смотрит прямо, наблюдая за каждым топорным действием, каждым рваным вдохом и тем, как Хенджин с силой сжимает кулаки до побелевших костяшек. Острая резкая боль помогает прийти в себя, но не на долго. Вот почему он не явился в назначенное время. Он был тут. Этот ублюдок нашел его даже здесь. Голова идет кругом. Воспоминания пробиваются сквозь толстый барьер, построенный Хваном еще в самом начале. Он просто видел только хорошее. Но ничего хорошего между ними не было. Он был глупым, наивным, и впервые влюбленным омегой, так внезапно нашедшим свое счастье и уверенный в ответной влюбленности. Его мечты растоптали. Его чувства, его хрупкое сердце разбили вдребезги. Ему показали, кем он был на самом деле для своего «возлюбленного». Лишь вещь. Красивая, но быстро надоедающая вещь. Вот только никто не думал, что Хенджин может восстать из пепла. Никто не думал, что он может быть фениксом, его считали лишь бесполезным куском плоти, восполняющим нужды альфы. Его слепая вера привела к ярости, любовь превратилась в лютую ненависть, а мысли теперь были занятыми лишь одним — местью. — Он искал тебя, но Джисон сделал вид, что вы не знакомы. Я не думаю, что он поверил. — Он вас видел? — хрипло произносит парень, хотя все мысли заняты лишь попыткой успокоиться и вырваться из шипастых лап прошлого. — Видел. — Тогда он придет снова. И если в этот момент Хенджин будет дома, он возьмет его шею в свои бледные тонкие руки и заставит этого сукиного сына харкать кровью до того момента, пока из его глаз не исчезнет весь жизненный блеск. Он заставит его страдать, его смерть будет медленной и мучительной, такой, какую он и заслуживает. — Можно я спрошу? — Хенджин не особо понимает, что еще нужно Чонину от него. Все, что было важно, он сказал, так почему его просто нельзя оставить в покое? Почему нужно постоянно что-то спрашивать, что-то вынюхивать, что-то предполагать? Хенджин устал. Он хочет уйти к себе и хотя бы на пару часов забыть о существовании чего-либо в этом мире. Ни Джисона, ни Минхо, ни Чонин, ни Енджуна. Просто сон без сновидений, большего Хенджину и не надо, — где твой ребенок? Хенджин прикрывает глаза. Только что в голове было столько мыслей, но в один момент наступила гнетущая тишина. Он снова падает. Бурные потоки воды вновь накрывают с головой, барахтаться бесполезно, воздух кончается, мысль, что он будет похоронен под этой толщей воды с каждой секундой становится все очевиднее. Как было бы отлично, умерев он тогда на самом деле. Ему бы не пришлось проживать тот момент каждое утро, когда он открывает глаза и понимает, что остался совершенно один. Огромный дом, в котором должны были царить любовь и раздаваться счастливый детский смех, превратился в камеру пыток. Заточенный в собственном замке из боли Хенджину ничего не остается, кроме как смириться. Его прошлое не связано с местом, оно крепко прицепилось к плечам и грызет глотку в самый неподходящий момент. Чонин в одно мгновение оказывается сбит с ног, но его тут же резко хватают за грудки и припечатывают спиной к ближайшему дереву с невероятной силой. Больно ударившись головой, Чонин не сразу осознает, что именно произошло, но стоит ему сфокусировать взгляд на лице Хвана и доходит в мгновение ока. Ворот футболки больно давит на шею, из-за чего Ян хрипит, цепляясь за руки Хенджина, как за спасение, но это было опрометчивым решением. Потому что в следующее мгновение воздух заканчивается и с тихим хрипом Чонин оказывается брошен вниз. Требуется несколько секунд, прежде чем омега приходит себя, от стресса выпустив слишком много феромона. Сердце бешено колотится. Чонин поднимает взгляд на Хенджина. Он хочет извиниться, встать на колени и раскаяться, но тело не слушается. В глазах Хенджина нет ненависти. В них нет ничего. На его лице лишь легкая улыбка, от которой бросает в дрожь, а выпущенный феромон не действует совершенно никак. Хенджин отмахивается от него, как от назойливой мухи. Феромоны омег для него ничто, он может их игнорировать. Лишь горло сжимается от зависти. Он может сколько угодно, даже неосознанно, насмехаться над его изменившейся природой, но Хенджин сильный. Он доминантный омега. И если у него нет запаха, значит ему можно применять грубую силу, чтобы ставить на место таких омег, как Ян Чонин, которые только и могут, что пытаться ослабить другого посредством феромонов. Хенджин думает, что он молодец. Выбрал отличное место, тут их никто не услышит и феромон Чонина не дойдет до Джисона. Он снова всех спас. Великолепно. Дрожащий от страха Ян Чонин, прижимающийся к стволу дерева и с ярко выраженной полосой на шее, пожалуй, является отличной наградой. Хенджин делает всего один шаг к парню, присаживаясь рядом на корточки. Омега шумно дышит и мечется глазами по лицу Хенджина, но не смеет даже звука издать, лишь дрожит, как осиновый лист, и кулаки сжимает. — А почему твой ребенок вообще остался жив? — мягко спрашивает парень, кладя ладонь на колено омеги. Ответа не следует, поэтому Хенджин заканчивает игру. Улыбка превращается в злобный оскал, — исчезни из моей жизни со своим фальшивым счастьем, — и, чуть помедлив, добавляет, — не заставляй меня вспоминать то, что я и так никак не могу забыть. Хенджин оставляет его одного возле дерева, не удосужившись даже проверить не повредил ли он чего парню. Ему не до этого. Жарко. Холодно. Тело бросает то в жар, то в холод. Голоса в голове нашептывают ему диалоги из прошлого, заставляя воспоминания прокручиваться раз за разом. Хенджин запирается в своей комнате, оседает на пол и закрывает лицо руками, пытаясь подавить рвущиеся наружу слезы, каждая капля которых рвет итак плохо склеенное сердце Хенджина в клочья, пока сам Хван не выдерживая, словно обезумев, повторяет одно и то же, пока голос окончательно не садится: — Хенджэ…прости меня, Хенджэ, прости меня за то, что я такой…