Умножай!

В итоге Минхо так ничего и не выяснил. Он пытался дозвониться до Чанбина еще раз, но тот выключил телефон. Ликсу звонить было бесполезно, Чонин до сих пор был вне зоны доступа. Подмывало позвонить родителям, но это выглядело бы так, словно Минхо маленький мальчик, не способный разобраться со своими проблемами без сторонней помощи. Это злило и раздражало просто неимоверно. Минхо также пробовал набрать Джисона. Но тут даже автоответчик не удостоил его ответом. Вывод напрашивался один — Джисон его заблокировал. С какой это радости? Что он натворил такого, что Хани занес его в черный список? И тут в голове всплыли слова Со: «вспомни, что было до того, как ты туда поехал». Он что-то натворил? Нет, не так. Он что-то натворил. Он что-то натворил и из-за этого Джисон больше не хочет его видеть. Но он не помнит. Кстати, почему он не помнит? Из-за гона? Разве ему было настолько плохо, чтобы забыть какую-то часть воспоминаний? Живот предательски урчит, как напоминание о том, что он отказался позавтракать дома и теперь расплачивается за это. Делать нечего, придется бросить поиски на какое-то время и набить живот. Минхо встает с дивана, направляясь на кухню. Он роется в кухонном шкафчике в поисках заварной лапши, но ничего не находит. Последние запасы они с Джисоном уплели под какой-то дотошный фильм, который так и не досмотрели. Из груди поднимается судорожный вздох, но Минхо останавливает его на пол пути, и он так и не срывается с губ. Не время тосковать. Открыв холодильник, надеясь найти там хотя бы остатки пибимпапа, холодного и уже не вкусного, но вполне съестного, но находит лишь полупустое ведро с курицей и нетронутый чизкейк. Минхо останавливает свой взгляд на сладости, чувствуя, как что-то неприятно засосало под ложечкой. Нужно найти Джисона. Нужно извиниться перед ним, раскаяться в том, какой он дурак, идиот, придурок, пообещать никогда больше в жизни не связываться с омегами и дать Хани понять, что ему нужен только он. Этот несуразный, шумный, невероятно очаровательный альфа. Минхо не нужен никто, кроме Джисона. Было сложно оторвать свой взгляд от чизкейка, но чем дольше Ли смотрел на него, тем сильнее болело сердце, поэтому, зажмурившись, парень вытаскивает ведро с крылышками из холодильника и захлопывает тот. Высыпав крылья на тарелку, Минхо кладет их в микроволновку и ставит разогреваться. Если бы Джисон знал, чем он тут питается, он бы разозлился. «Прекрати есть что попало, если нет еды, то просто закажи, это же не сложно!» — Минхо так и вырисовывает у себя в голове грозный образ Джисона, ругающего его за халатное отношение к собственному организму. В такие моменты Минхо хочется лишь сильнее дразнить его. Когда Хани беспокоится, он становится просто до дрожи очаровательным. Поэтому они почти никогда не ругаются всерьез. Потому что Минхо просто не может злиться на Джисона, а Джисон не может противостоять Минхо, когда тот улыбается и посреди гневной тирады называет его милым. Джисон каждый раз проигрывает, но, кажется, его это ничуть не заботит. Почему же тогда в последнее время они так сильно ругались? Почему Джисон вообще взъелся на всех этих омег, с которыми Минхо водился? Это же всего лишь знакомые, он даже не спал с ними, так с чего вдруг Джисону так резко стало мерзко от того, что на Минхо остается их запах? Микроволновка пищит, объявляя о готовности. Подогретая курица на вкус резиновая, обжигает кончик языка, но голод утоляет. Минхо моет посуду, отставляет тарелку на сушилку и закрывает лицо руками. В квартире слишком тихо. Эта тишина давит на уши, заставляя думать о том, кто эту тишину каждый раз и разбавлял. Где он? Почему вдруг пропал так резко? Что Минхо натворил? Оставаться дома не было ни сил, ни желания. К тому же, как назло, в голове все время вертелись слова Чанбина. Минхо пришла в голову лишь одна идея — спросить у отца. Если он что-то и забыл, тот точно должен знать, как вернуть воспоминания, а если уж и он ничего не сможет сделать, тогда верным решением будет позвонить маме и спросить не говорил ли он чего, пока был в граничащем с безумством состоянии. Хоть какая-то информация должна же всплыть, верно? Минхо заказывает такси и выходит из дома, решая подождать на улице. В квартире тихо. Он сходит с ума. Каждый пустой сантиметр любой из комнат напоминает о Джисоне, сердце заходится в болезненном приступе паники при самом незначительном воспоминании о нем. Коридор, где они обычно раздеваются перед тем, как войти в квартиру. По вечерам Хани мерзнет и поэтому Минхо приходится практически собственноручно снимать с него шапку и шарф, растирать замерзшие, покрасневшие щеки и держать себя в руках, чтобы ненароком не поцеловать в смешно сморщенный носик. Кухня, где они проводят меньше всего времени, но все же. Обычно готовит Минхо, Джисон лишь вертится под рукой, высматривая что-то, или же преспокойно прижимается сзади и тихонько ворчит, прося Ли побыстрее разобраться с готовкой. Гостиная, где они проводят время за просмотром каких-то телепередач или играют в игры, лежа друг на друге. Про комнату даже вспоминать не хочется. Столько всего в ней происходило, что при всплывающих в голове силуэтах выть хочется. Эти блики на окнах, покрасневшие, блестящие глаза Джисона, его теплые ладони и хриплый, нежный голос: «Минхо-я, обними меня». Все это выше его сил. Воспоминания режут без ножа. Больно. Просто адски больно. Пока Минхо едет в такси, за рулем которого как обычно оказался бета, старается не думать вообще ни о чем. Он заостряет внимание на мелочах. Кожаный руль, подсвечивающийся красным приборная панель, выключенное радио, на зеркале висит брелок с плоским кроликом. В салоне пахнет хвоей. Запах режет нос, поэтому Ли выпускает собственный феромон, от чего водитель дергается и машину слегка заносит вправо. — П-простите, — тут же спешит извиниться парень лет двадцати семи, с округлившимися от шока глазами, — просто неожиданно… Минхо ничего не отвечает. Ему глубоко плевать на то, что беты тоже могут чувствовать его запах. Его сейчас заботит немного другое. Он пытается вспомнить. Что он делал до того, как поехал к родителям? Вечером он был в клубе. Зачем он туда пошел? Он был зол на Джисона и повел себя как ребенок, которому запрещают есть конфеты и он, назло родителям, трескает их в ночи, а потом жалуется на боль в зубах. Он помнит, что встретил там одного омегу. Он был чем-то похож на Ликса, поэтому не заинтересоваться в нем Минхо не смог. Они точно не спали, нет, у Минхо стоит четкий блок на постельные отношения с кем-либо, кто не Хан Джисон. Он в себе уверен. Но что было? Кажется, тот сделал ему минет в прокуренном туалете? Или они просто целовались там? В любом случае, из клуба Минхо ушел один. Поехал домой. Он помнит, что очень устал и ему хотелось спать. Помнит, как ехал в такси, как поднимался по лестнице к себе и как упал на кровать, проваливаясь в сон. Что…что произошло потом? Дальше Минхо вспомнить не смог. Машина останавливается рядом с больницей, поэтому приходится отложить мысли о прошлом на потом и вернуться в настоящее. Народу возле здания было немного, но Ли заметил несколько человек из персонала, которых знал. Он поздоровался с ними, прежде чем зайти внутрь и дойти до приемной. Девушка-бета за стойкой, завидев его, тут же засветилась от счастья. — Минхо-я, привет, давно тебя не было видно! Минхо улыбается ей своей дежурной улыбкой, опираясь о стойку. В нос ударяет сладких запах дорогих духов, но то, что он ей не подходит, Ли решает не говорить. Прочистив горло, он старается говорить настолько вежливо, насколько это вообще возможно. — Так это же хорошо, значит со здоровьем все в порядке. Девушка заливисто смеется, что-то быстро печатая на компьютере перед тем, как поднять на альфу густо накрашенные глаза и, хлопнув ресницами, поинтересоваться: — Ты к отцу? — Минхо угукает, — Как раз вовремя, у него обед только начался, можешь подниматься. — Он обедает у себя в кабинете? — на всякий случает решает уточнить Ли. — Да, как и всегда. Оставив бету дальше разгребать рабочие дела, Минхо спешит к лифту и удерживает кнопку, дожидаясь, пока вслед за ним зайдет несколько человек из пациентов. Среди них Минхо учуял одного омегу. Парень странно покосился на Минхо, но Ли не стал обращать на него внимание. Никаких омег, пока он не найдет Джисона и не объяснится с ним. Не хватало еще потом прослыть изменником. Обычно Минхо встречался с отцом в специальном заброшенном отделении на первом этаже у запасного выхода, но то были редкие случаи. По большей части он там школу прогуливал. На самом же деле его отец заведовал лабораторией на четвертом этаже. Именно туда Минхо и направлялся, надеясь застать отца раньше, чем тот сумеет сунуть ложку в рот или завалиться подремать. Выйдя из лифта и пройдя по длинному коридору с покрашенными в бледно-голубой цвет стенами, Минхо доходит до конца и, постучавшись, не дождавшись ответа, входит. Его отец сидел в кресле среди скопища каких-то бумаг. Выглядел он неважно. Как и всегда. Порой Минхо думает, что именно из-за того, что отец пропадал на работе, они с мамой в итоге и разошлись. Но потом понимает, что дело не только в этом. Они оба были альфами, им было тяжело. Они дружили с детства, и эта дружба помогла сохранить между ними хорошие дружеские отношения даже после того, как они разошлись. Отец даже помог найти маме клинику, в которой ей сменили ее вторичный пол. Все же их отношения сложно было назвать идеальными. Ну, по крайней мере, теперь у Минхо есть две мамы и отец. Он не другой, не особенный, он просто круче обычного среднестатистического альфы. К тому же он еще и доминант. Одни плюсы. Больше любви, больше взглядов, больше страха в глазах от других альф. Но это все не важно. Потому что каким бы классным Минхо не был на самом деле, Джисон всегда говорил, что в первую очередь надо зарекомендовать себя, как человек, а не как альфа. Его Хани всегда был таким чутким и понимающим. Минхо не хватает его. — Мог бы позвонить, — Донхун приоткрывает глаза, потирая их кулаками. Минхо заходит в кабинет, захлопывая за собой дверь, — что-то срочное? — Да, — подойдя ближе, Минхо садится на стул напротив и кладет локти на стол, подпирая руками лицо, — есть какой-нибудь способ вернуть забытые воспоминания? Донхун косится на сына, как на больного, несущий бред под препаратами. Он тяжело вздыхает, раздумывает какое-то время, отстукивая пальцами по краю стола какой-то ритм, после чего задумчиво мычит. — Тебе зачем? — Просто скажи: есть или нет? — Сначала скажи для чего тебе это надо. Минхо недовольно стонет, складывая руки на столе. Он корчит страдальческую моську, но на Донхуна она не действует. Он складывает руки на груди и терпеливо ждет, пока сын перестанет корчить из себя клоуна и наконец расскажет для чего ему нужно все это. Без адекватного и обоснованного решения Донхун никогда не помогает ему. Иногда Минхо это раздражает, но он прекрасно понимает, что, если потакать всем детским капризам, в итоге это может выльется во что-то не очень хорошее. Например, у кого-то может появиться хвост. — Ну? — Джисон пропал, — Донухун с протяжным «хм» откидывается на стуле, — я не знаю где он, не могу до него дозвониться. Думал, у меня крышу от тревоги снесет, мне никто даже на звонки не отвечал, но мне удалось дозвониться до Чанбина. Мы встретились и, ну, встреча ни о чем, этот придурок вел себя как обычно, ничего нового. Но он сказал одну фразу и… — Минхо тараторит так быстро, понимая, что у отца не так много времени, чтобы выслушивать его и в итоге в легких заканчивается воздух. Сделав глубокий вдох, Минхо продолжает, — он сказал: «вспомни, что было до того, как ты туда поехал», — на мгновение в кабинете повисает молчание. — «Туда»? — вопрошает отец. — К маме, — поясняет Ли, — я практически не помню ничего, что было до того, как приехал к ней. — И причем тут твой Джисон? — не совсем понимает Донхун. Минхо раздраженно вздыхает. — Да при том, что до этого мы поссорились, а сейчас он меня вообще заблокировал. Может, я что-то сказал ему или что-то сделал, что он так сильно разозлился? Я хочу вспомнить, что было до моего гона, вдруг там что-то важное? Снова молчание. Минхо начинают напрягать эти долгие паузы между его ответами. — Ладно, — Донхун встает из-за стола, разминая шею, — я посмотрю, что у меня есть, но не факт, что найду, у меня не так много времени. — Обед? — предполагает Минхо. — Нет, нужно съездить по работе, — Минхо тут же оживает. — О, куда? — Да так, — расплывчато отвечает отец, — не далеко. Посиди тут, — и уже было хочет зайти в секретную комнату, как поворачивает голову и с секунду смотрит на сына, — не ройся на моем столе, — Минхо активно кивает, внутренне чувствуя разочарование. Когда он был маленькими, ему очень нравилось разрисовывать важные бумажки отца и потом смотреть, как он пытается не разозлиться, нарочито медленным голосом хваля рисунок. Весело тогда было. Беззаботное детство. Донхуна не было около минуты или что-то вроде того. Минхо заскучал. Он встал со стула и принялся расхаживать по кабинету, разглядывая стеллажи под потолок с кучей документов, закрытые шкафчики со склянками и медикаментами, прошел пару раз вокруг стола, будто хищник, играющийся со своей жертвой, так и не рискнув сцапать оттуда хотя бы одну бумажку. Минхо приоткрыл окно, поскольку в кабинете было душно, но порыв ветра был слишком сильным и несколько документов свалилось на пол. Чисто технически, со стола он их не трогал, верно? Подкравшись к листам, Ли осторожно поднимает несколько свалившихся со стола и, собрав их в небольшую стопку, кладет обратно, как вдруг глаз зацепляется за один из документов. Сердце уходит в пятки, а воздух на секунду покидает легкие, когда, среди неразборчивого почерка отца он замечает имя Джисона и кучу какие-то иероглифов, что Донхун зовет буквами. Какого…какого черта? Минхо уже хочет протянуть ладонь к документам, чтобы попытаться вычислить причину нахождения Хани на столе его отца, но тот возвращается из лаборатории с пустыми руками. Завидев Минхо, Донхун тут же повышает тон: — Я сказал не трогать. Минхо резко поворачивается на отца и растерянность вмиг превращается в злость. — Что это значит? — Минхо тыкает пальцем в документы, — Какого хрена ты ведешь записи о Хани? — Не твоего ума дела. — Еще как моего! — взрывается Минхо, — я ищу его, как проклятый, весь себя извел мыслями, что с ним могло что-то случиться, а ты знал и молчал об этом?! — возмущается парень, не давая отцу и слово вставить, — Что с ним? Где он?! — Во-первых, успокойся, — Донхун понимает, что сейчас лучше не пытаться спорить с сыном. Тот и правда слишком дорожит Джисоном, поэтому бесполезно взывать к его разуму, когда дело касается Хана. — Да я… — Успокойся, я тебе говорю, — голос отца твердый. Минхо затыкается под ним, как провинившийся мальчишка, не в силах возразить. — С ним все в порядке, — чуть помедлив, Донхун добавляет, — ну, относительно. — И что это значит? — не удерживается от едкого замечания Минхо, видя недобрый прищур в ответ. — Это значит, что, если он не будет поступать опрометчиво, то с ним ничего не случится, — пауза, — и не только с ним. — Я ненавижу загадки, — раздраженно вздыхает Минхо, — ты можешь нормально сказать? — Боюсь, ты будешь в таком шоке, что тебя отсюда придется выносить. Минхо чувствует, как сердце недобро екает. — В смысле? — Ну, — тянет Ли старший, — скажем так, я не собирался становиться дедом в ближайшее время. У Минхо останавливаются все мыслительные процессы. — У меня что, будет ребенок? — Ага. — Джисон…беременен? — Ага. — Но он альфа, — Минхо не слышит собственного голоса, — и я альфа. — Значит, это не твой ребенок? — Он не спал ни с кем, кроме меня, — уверенно заявляет парень, пока не совсем понимая что происходит и как он вообще может отвечать, при этом в голове абсолютно пусто. — Значит твой. У Минхо нет слов. Вообще. Хотя нет. Одно все же есть. Пиздец.