Умножай!

Минхо чувствуют, как сильные руки отца слегка нажимают на плечи, заставляя сесть. В голове просто не укладывается, но внутри такое чувство, будто Минхо уже знал об этом, просто забыл, вылетело из головы. Неужели…неужели Джисон рассказал ему об этом перед тем, как начался гон? Но что тогда должен был сказать Ли, что Хани сбежал от него? Мороз по коже. Он же…он же не мог как-то обидеть его, правда? Не мог же? — Пап… — Минхо будто видит себя со стороны. Сбитого с толку, напуганного, съежившегося, совершенно не похожего на того доминантного альфу, что он видит в зеркало каждое утро. Словно маленький ребенок, Минхо стискивает кулаки и впивается ногтями в ладони, надеясь, что боль отрезвит его. Но не помогает. Сердце грохочет, как сумасшедшее. — М? Минхо не понимает. Не понимает, как это могло случится. Да, всегда есть шанс, но у альф он просто до ничтожного мал, к тому же Хани слабый альфа, он парень, что вообще сводит все шансы к нулю. Как это получилось? В голове тут же всплывает их последняя ссора. Джисон тогда уже выглядел неважно. Бледный, осунувшийся, глаза блестящие, а настроение меняется по щелчку пальцев. Это такой абсурд, Минхо не может поверить в это. Это опасно. Это очень опасно для Джисона. Его мама чуть не умерла при родах, а она была обычной альфой. Что же случится с Хани, если он решит оставить ребенка? Он же…он ведь может умереть! На секунду, всего на какую-то жалкую секунду Минхо представляет, как ему сообщают о том, что Хани умер. Что он стоит рядом с его гробом и его любовь, мертвая, с беззаботным лицо, лежит в деревянном ящике и больше никогда не засмеется, не обнимет его, не будет перебирать его волосы по утрам и оставлять поцелуи-бабочки на щеках, когда думает, что Минхо спит. Минхо больше никогда не увидит Джисона, не сможет любоваться им, внутренне сгорая от всех тех чувств, что испытывает. Все, что ему останется, это холодный серый камень с потускневшей со временем фотографией, где Джисон улыбается, источая жизненное тепло. Если ребенок выживет, он будет рядом, он будет горьким напоминанием о Хани, о том, что он все потерял, так и не признавшись в том, что с самого первого взгляда, первой фразы и легкой недоумевающей улыбки — Джисон запал в его душу, несмотря на то, что был альфой. Сердце будто рвется на куски. Он трясет головой, прогоняя ужасные мысли. Он не вынесет, если все это станет правдой. Он не вынесет, если Джисон умрет, пожертвует собой ради ребенка. — Я должен найти его, — хрипит альфа, пытаясь подняться, но ноги предательски подкашиваются и Ли падает обратно на стул. На джинсы падает несколько влажных капель. Он что, плачет? — Я должен найти и убедить не делать этого, — твердо решает парень, поднимая заплаканное лицо на отца. Донхун лишь качает головой. — Тебе нужно все обдумать. — Я не хочу думать! — тут же вскипает Минхо, — ты сам должен понимать, как это опасно для него. Он может умереть! — Последняя фраза разносится эхом по пустому кабинету. Минхо подавляет жалкий всхлип, закрывая лицо руками, — я не могу этого допустить, я не хочу, чтобы он умер, если он умрет я…я…я не смогу жить без него, пап, он мне нужен… — Ну, — вздыхает старший Ли, похлопывая сына по плечу, — решение в любом случае останется за Джисоном, ты не можешь заставлять его делать то, чего он не хочет, — Донхун видит, что Минхо сейчас разбит и рациональные слова никак не помогают сыну успокоиться, поэтому он, как в детстве, убирает руки Минхо от лица и прижимает парня к себе, вздыхая, — не будь эгоистом, сын, подумай об этом, как о чем-то хорошем. Минхо лишь издает тихий рваный вздох, обвивая отца руками. — Ничего хорошего не будет, — шепчет он, — он умрет. — А если нет? — Умрет, — серьезно повторяет Ли, поднимая голову, — помоги мне найти его, пап, пожалуйста, мы должны остановить его, — и добавляет, тихо-тихо, — прошу тебя.

***

— Как ты себя чувствуешь? Джисон вздрагивает, резко дергаясь вправо. Хенджин лишь усмехается, качает головой и устремляет взгляд вниз. Джисон провожал Чонина с Чаном и Крисом и сейчас просто стоял рядом с лестницей, наблюдая за тем, как их макушки становятся крохотными точками внизу. После разговора с Чаном Джисону стало не очень хорошо, но он выпил куриного бульона и завалился спать, поэтому наутро ему было уже гораздо лучше. С тех пор прошло где-то полтора дня, но Джисону казалось, что он не видел Хенджина уже очень и очень давно. Синяки под глазами пропали, но в уголках глаза были красными, а их взгляд все еще был слегка мутным. В любом случае, Хван выглядел намного лучше, чем до этого. Джисон рад, что ему удалось, хоть и немного, но отдохнуть. Хан переживал за него. — Все хорошо, — Джисон легко улыбается, видя в ответ слабую улыбку, — а ты как? — Поспал немного, — Джисон спрашивал не об этом, но другого ответа он и не ждал. Хенджин пожимает плечами, делая глубокий вздох, — скажешь мне что-нибудь? — М? — не понимает сначала парень, но вспоминает Чонина и отметины на его шее. Что ж, ему и правда есть, что сказать, — Чонин бывает резким, — говорит Хан, замечая, как Хенджин смотрит на него краем глаза, — и, я думаю, он сам виноват, что сказал что-то, что настолько взбесило тебя, в любом случае… Джисон не успевает закончить, как вдруг рядом слышится сначала тихий смешок, а после смех Хвана звонкой волной распространяется по всему горному хребту. Ветер подхватывает этот неожиданный звук и разносит его по всему свету. Никогда еще в жизни Джисон не слышал, чтобы так искренне и беззаботно смеялись. Словно ребенок. Лицо непроизвольно трогает улыбка, но глаза наполняются слезами. Вот он, такой весь из себя жестокий и холодный, смеется от того, что его не стали обвинять в том, что он натворил. Сердце птицей барахтается в клетке, но на сей раз это приятное чувство. Джисон слушает, ловя каждую ноту, и лишь когда Хенджин затихает, наконец продолжает. — Я собирался наругать тебя, но теперь не буду. — Почему? — Хенджин игриво ухмыляется, разворачиваясь к Джисону и делая шаг назад. — У тебя красивый смех, — казалось, парня это ни капли не удивило. Но Джисон видел это почти незаметное нервное подергивание бровями. Хан рад, что Хенджин понемногу раскрывается перед ним. Это действительно многого стоит. — Просто скажи, что мне нужно было быть осторожнее, — ловко переводит тему Хван, вдыхая грудью свежий воздух. — По крайней мере, да, его шея выглядела ужасно, — Джисон хотел было добавить, что он напугал Криса, но решил умолчать эту подробность. Пустые фоторамки. Закрытая детская. Ненависть к альфам и недвусмысленные фразочки. Джисон не глупый. Он знает, что нужно говорить, а что лучше оставить при себе. Джисон наконец возвращается в дом Хенджина. Вместо слуг, Хван сам решил, вместе с Джисоном, перенести все его вещи, попутно критикуя некоторые из них, особенно одежду. Джисон лишь закатывал глаза, радуясь, что у Хенджина наконец поднялось настроение. Он еще не видел его таким активным, как сегодня. Довольно забавно. Вещей было мало, поэтому они быстро управились. Стоило Джисону закончить раскладывать все по своим местам, как Хенджин тут же позвал его на обед. Хван жалуется, что со всеми этими проблемами у него не было сил, чтобы готовить что-то, поэтому он ограничился простым супом из свинины и картофеля. — Если будет мало, я закажу что-нибудь, — говорит парень, подавая Джисону тарелку с вкусно пахнущим бульоном, — или можем съездить до города, как хочешь. Джисон ничего не отвечает, лишь угукает. Он видит, что Хенджину неохота выходить из своей крепости, поэтому, даже если он будет все еще голоден, в холодильнике осталось несколько баночек с пудингом. Ему хватит и этого. Хенджину нужно побольше отдыхать. Впрочем, Джисону тоже. Они едят молча какое-то время, но тишину разрывает Хенджин. — У тебя много друзей, оказывается, — говорит он, стараясь скрыть в голосе нотки зависти. — Со всеми меня познакомил Минхо, — жмет плечами Хан, — думаю, если бы не он, у меня бы не было столько друзей, — подумав с секунду, он добавляет, — и мы бы не встретились, — Джисон видит промелькнувшую на лице Хенджина улыбку. Но она быстро исчезает. Короткий диалог немного смягчил атмосферу, но спустя время Хенджин снова заговорил. — Знаю, еще рано спрашивать, но… — он чуть замялся, видимо подбирая слова, — ты выбрал имя ребенку? Джисон водит ложкой по остаткам супа в тарелке, думая, что он, все же, наелся и пудинг в него просто-напросто не влезет. Жаль, а он хотел его. Вопрос застал врасплох, но с того самого дня, как Хенджин пошутил, никакие другие имена Джисону в голову и не лезли. Он откладывает ложку и поднимает глаза на Хенджина. Тот нервно перебирает пальцами по столу, смотря куда-то в сторону. Когда ответа не следует, Хвану все же приходится перевести взгляд обратно на альфу. — Что ты смотришь? — не понимает Хван, — будешь молчать, я решу, что ты решил назвать его Хенджин. И снова нет ответа. Тишина давит на плечи. Джисону интересно, как именно отреагирует Хван, но тот, кажется, не понимает, почему Хан молчит. Доходит до него не сразу, но доходит. Хенджин тут же серьезнеет в лице. Джисон видит эту смену. Он снова закрывается, снова уходит в себя. — Даже не думай, — глухо произносит парень. — Почему? — Я просто шутил тогда. — Так почему нет? — повторяет свой вопрос Джисон, — мне нравится твое имя. Какое-то время Хенджин молчит. А потом говорит то, из-за чего у Джисона выходит весь воздух из легких. — Потому что однажды наши дороги разойдутся. У тебя будет своя жизнь, у меня своя. Неизвестно, что произойдет завтра и, если вдруг случится что-то плохое, это имя будет у тебя ассоциироваться только с плохим. Ты будешь смотреть на своего ребенка и видеть только того жалкого, ничтожного ом… — Ты замечательный, Хенджин, — прерывает его Хан, видя, как тот вздрогнул, — ты помог мне, хотя мы даже не были знакомы, ты заботишься обо мне, альфе, хотя терпеть их не можешь. И ты делаешь все, чтобы оттолкнуть от себя людей, но ты тянешься к ним. Что бы не произошло, я буду смотреть на своего ребенка и, даже если наши дороги разойдутся, буду вспоминать то, каким потрясающе сильным был тот парень, у которого большое, доброе, но хрупкое сердце. Джисон слышит рваный вздох. Хенджин опускает плечи и прикрывает глаза, сдерживая себя, чтобы из них не полились слезы. Его тело слабо подрагивает. Джисону хочется подойти и обнять его, погладить по голове и сказать, что, чтобы не случилось, однажды все наладится, все будет хорошо. Но он не делает этого. Он терпеливо ждет, пока Хенджин возьмет себя в руки, пока его плечи вновь поднимутся и застеленные дымкой глаза вновь взглянут на Джисона, пока его губы разомкнутся и из них со свистом вылетит одно единственное слово: — Спасибо. Они доедают в полной тишине, в этой же тишине моют посуду и, вытерев, убирают ее на полку. Джисон хотел оставить Хенджина одного, чтобы тот собрался со своими мыслями, но Хван предложил пройтись кое-куда и Джисон не мог не согласиться. На улице уже стемнело и похолодало, поэтому Хенджин отдал ему куртку. Джисон узнал ее, но решил ничего не говорить. Это была куртка Минхо и как только Хан накинул ее на плечи, слабый запах темного шоколада ударил в голову. По телу растеклось приятное тепло. Джисон надеется, что с Минхо все хорошо. Что он не страдает, не ищет его, а просто живет своей обычной жизнью. Джисону очень хочется, чтобы Минхо забыл его. Тогда и он сможет его отпустить. А Хенджин в будущем будет его маленьким счастьем, сильным и уверенным в себе, как его папа. На этот раз направление, куда они идут, Джисону незнакомо. Камни крутые, ветки кустов тяжелые и острые, мох скользкий, из-за чего Хенджину приходится придерживать Хана, чтобы тот не упал. Джисону тревожно. Он видит, каким мрачным стало лицо Хенджина. Видит, как тот неровно дышит и периодически быстро и часто моргает, чтобы не заплакать. Они спускаются к ровному выступу, с которого открывается вид на усеянное звездами черное бездонное небо. У Джисона спирает дыхание от красоты, он хочет восхитится вслух, но Хенджин не смотрит на него. Его взгляд устремлен в одну точку, а глаза наполняются слезами. Джисон следит за тем, куда он смотрит и все его естество падает куда-то вниз, когда он видит небольшую надгробную плиту без фотографии. Рядом высажены искусственные красные маки, придающее открывшейся картине какой-то тревожный, болезненный вид. Хенджин не двигается с места. Он словно застывшая статуя. Джисон видит, как его пальцы борются с желанием сжаться или протянуться к надгробию, но в итоге так и продолжают дрожать, не в силах решиться хоть на что-то. Он делает шаг. Затем еще один. Луна скрыта за облаками, поэтому Джисону приходится подойти еще ближе и присесть на корточки. Ветер колышет алые маковые цветки. Пластиковые, они словно пытаются создать видимость жизни, фальшивая картинка в подсознании, которой не суждено стать реальностью. Джисон поднимает глаза с цветов на надгробие. «Хван Хенджэ». Ни даты рождения, ни даты смерти. Лишь имя, высеченное красивыми, ровными буквами, и в самом низу, мелким шрифтом, словно только для одно человека в этом мире, теми же буквами: «Единственный лучик света, что греется в лунном океане. Ты так и не увидела свет, но посмотри, как прекрасны могут быть звезды». Джисон не замечает, как его щеки становятся мокрыми. Он встает с корточек, подходит к Хенджину и, повернув его спиной к обрыву, сжимает в утешительных объятиях. Джисон сказал, что он сильный, но сейчас он говорит: «если хочешь плакать, просто плачь». И они оседают на холодный камень, пока Хенджин, наконец, не срывает с себя все свои маски и не отдается своему горю, громко и протяжно рыдая.