Умножай!

Минхо не думал, что его настолько расколбасит только от одной мысли, что он наконец увидит своего Хани. Не думал и, кажется, даже не заметил собственного состояния. Не помня себя, он преодолевает подъем в считанные секунды, как ему кажется, но вместо долгожданного Хани его встречает Хенджин. Он не понимает, что он несет, в голове лишь одна мысль, горящая красным: «Хани». Он видит, что Хенджин шевелит своими губами и даже что-то отвечает ему, но не понимает, что именно. Тело так ослабло, что ноги перестают держать. Он больно бьется коленями о холодный камень, но не чувствует боли. Сердце вот-вот из груди выскочит. Ему потребовалась встряска, что бы мысли разбрелись кто куда и он смог сосредоточиться на своем младшем. Он злился на него за то, что тот ничего не сказал, но не смел осуждать его решение. Минхо понимает, что, только благодаря Хенджину, его Хани жив и здоров. Он засовывает свою обиду куда поглубже и старается внимать всему, о чем ему говорит Хван. Успокоиться. Успокоиться, успокоиться, успокоиться. Что значит успокоиться? Как это сделать? Он чуть головой не поехал, пока пытался понять как ему прекратить выбрасывать феромоны. Он отдал Хенджину свои подавители, поэтому сейчас находится в некоторой растерянности, не находя себе места. Он может лишь ходить взад-вперед по холлу и бормотать себе под нос, что с Хани все будет в порядке. Но не выдерживает. Опустившись на корточки, Минхо хватается за голову. Опять. Опять все из-за него. Из-за того, что он не смог сдержать себя, его Хани плохо, он страдает из-за него. Опять. Опять. Опять. Черт, почему он такой, почему он постоянно причиняет дорогим ему людям одну лишь боль?! Так проходит пять минут. Затем еще пять. И еще. Всего пятнадцать минут, а Минхо уже хочется послать все к чертям и заявиться к Джисону прямо так, но он зажмуривает глаза и до боли прикусывает нижнюю губу. Нельзя. Нельзя подходить к Хани, когда он в таком состоянии, он сделает только хуже, он опять все испортит, опять расстроит его. — Эм, простите? — Минхо поднимает глаза на девушку, что работала в этом доме. Она вздрагивает под его тяжелым взглядом, протягивая ему стакан с водой и его таблетки, что он отдал Хенджину. — Это… — Попросили вернуть, — робко отзывается она, — сказали, что без них вы не сможете прийти в себя. Минхо практически выдирает из рук девушки бутылек с таблетками и стакан с водой. Закинув в рот сразу две, он выпивает всю воду залпом и, не в силах больше сидеть, валится на пол, устремляя взгляд в потолок. Секунда, минута, час, день…сколько прошло времени, прежде, чем Минхо почувствовал, как его сердце начало замедляться? Не важно. Он слышит собственное дыхание. Ровное. Наконец-то. Прикрыв глаза, Ли облегченно вздыхает. Осталось лишь восстановить силы и можно будет идти к Хани. Можно ведь, правда? Он больше не опасен для него? — Эй, — окликает Минхо, не уверенный в том, что девушка все еще рядом с ним. Но она послушно отзывается. — Да? — Я все еще источаю феромон? — Нет, сэр, — мотает она головой, — только что перестали. Минхо не может сдержать сначала победной улыбки, а затем почти безумного смеха. Его тело сотрясается в громогласном гоготе, но он быстро затихает. Кажется, слишком большая доза. Пальцы на руках еле шевелятся. Его взгляд падает на трещины в полу. Они всегда были такими большими? И вообще, тут всегда так отчетливо пахло деревом? — Ага, так и знал, — Минхо поворачивается на бок, исподлобья глядя на Хенджина, — сколько ты выпил, дорогой мой хен? — тягучим, словно жидкая карамель, голосом спрашивает парень, ложась рядом. О, так гораздо удобнее на него смотреть. — Две? — почему-то вопросительно отвечает Ли. — Ты идиот? — все с такой же миловидной улыбкой произносит Хван, но ответить не дает, — можешь не отвечать, это риторический вопрос, — чуть помолчав, Хенджин встает с пола и тянет за собой старшего, — идешь? — К Хани? — Ну, ты сюда к кому приехал? — К Хани, — твердо отвечает Ли. — Значит к кому мы идем? — К Хани. — Молодец, — Хван сотрясается от смеха, но Минхо не совсем догоняет что такого смешного он сказал, — логическая цепочка есть, так идешь? — К Хани? — О господи, — Хенджин всплескивает руками, — Да, к Джисону! Пойдем уже, хен! До Минхо начинает доходить, что с ним что-то не так, когда они уже подходят к дому Хенджина. Хван открывает дверь, пропуская Ли вперед, но Минхо останавливается на пороге и с недоверием косится на своего младшего. — Мне точно можно? — Хенджин кивает, — Ты уверен? Вдруг я что-то не то сделаю. — Если ты сделаешь что-то не то, в тебя полетит сковородка, — Хенджин проталкивает Минхо внутрь, захлопывая дверь. — У тебя есть сковородка? — Специально для тебя приобрел, — хмыкает Хван, — второй этаж, сам найдешь или тебя за ручку подвести? Минхо раздумывает над перспективой прозвучавшего предложения. В итоге ничего не отвечает и поднимается самостоятельно. Стоило Ли подняться, как голова пошла кругом от такого знакомого, родного, удушливого запаха. Но было что-то еще. Что-то резкое, что-то смутно напоминающее дым от костра. И эти запахи смешивались, заставляя втянуть воздух носом, а в животе скрутиться узлу из страха и паники. Минхо касается деревянной поверхности кончиками пальцев, закрывая глаза. Он считает до двадцати, ждет, пока мысли вновь соберутся в кучу, составятся в предложения. Но все внутри рушится крахом, когда за дверью Ли слышит, едва различимое: — Ну и как ты нашел меня? — Хани… Минхо понимает, что звук идет откуда-то снизу. Предполагает, что Джисон сидит у двери и ждет, пока Ли скажет хоть что-то вразумительное, но он не может. Его сердце обливается кровью. Минхо опускается на пол, прислоняясь лбом к двери и как безумный повторяет одно и то же: «Хани, Хани, Хани». Пока он ехал, представлял кучу вариантов, какой будет их первая встреча после разлуки, но ни в одном из прокрученных чуть ли не по сотне раз вариантов не было такого, что он будет стоять на коленях перед дверью и повторять имя Джисона, звуча при этом так жалко, что даже самому Минхо от себя станет противно. Но он не может прекратить. Он чувствует, как каждый раз, произнося его имя, внутри что-то понемногу проясняется. Становится тепло. Где-то глубоко-глубоко внутри то самое чувство пытается вылезти, расцвести, заполонив собой все легкие, и Минхо не останавливает его, не смеет даже подумать о том, чтобы остановить. Он хочет этого. Хочет чувствовать, что это все реально, что он не бредит. — Хани, открой дверь. — Нет, — отказ, будто пощечина, отрезвляет, — зачем ты приехал сюда, Минхо? Зачем ты, на самом деле, приехал сюда? — Я хочу…я…я… — Минхо шипит, называя себя болваном, что не может вымолвить и слова. Он так сильно нервничает, что слова застревают в горле, — я волновался, Хани. — И только? — казалось, Джисона расстроил такой ответ. — Нет, нет, я... — тут же начинает оправдываться Ли, — Хани, пожалуйста, открой дверь, я умоляю тебя, я хочу тебя увидеть, я хочу прикоснуться к тебе, мне кажется, я схожу с ума, что это все нереально, что я сейчас вновь проснусь в своей квартире и обнаружу, что тебя нет рядом, я не хочу, не хочу этого, Хани, ты нужен мне, я не могу без тебя, я лю… Минхо подскакивает на ноги и отшатывается, когда дверь с резким хлопком открывается и в его руки наконец попадает его дрожащий, взъерошенный и до боли в груди очаровательный любимый. Минхо наконец стискивает его в своих объятиях, утыкаясь в ямку на ключице, наконец вдыхает его запах, забивая им все легкие, наконец чувствует ответное тепло и как ладони Хана лихорадочно шарят по его спине. Минхо чувствует, что еще немного и он просто умрет от переполняющего его счастья. — Хани… Минхо отстраняет Джисона от себя, но только для того, чтобы взглянуть ему в покрасневшие глаза, провести ладонью по щеке, прильнуть ближе и оставить робкий поцелуй на лбу, краем уха улавливая судорожный вздох. Даже по этим мимолетным, интимным звукам…Минхо скучал по всему Хани, от самой макушки до самых пят, он нужен ему целиком и полностью. Он любит каждый миллиметр его тела, он восхищается им, он готов отдать ему всю свою жизни. — Я так волновался, — шепчет он, — мне было страшно, когда я узнал, что с тобой, я… — Ли сглатывает, чувствуя, как Джисон напрягается в его руках, — это очень опасно, Джисон, я думал, что это неоправданный риск, что мне нельзя допустить этого, ведь…ведь я могу потерять тебя, — Джисон не в силах отвести взгляд от лица Минхо. Синяки под глазами, четко выделенные скулы и бледный цвет лица. Он выглядел точно так же, как и Джисон в самом начале. — Минхо… — упомянутого накрывает волна из дрожи, когда он слышит собственное имя, сказанное мягким, нежным тоном, — ты плачешь? — Я плачу? — удивляется Ли, а после замирает, когда Хани тянется к его щеке и своими теплыми пальцами стирает скатившуюся с уголка глаза мокрую дорожку. — Ты никогда не плакал при мне, — Джисон, как завороженный, следит за тем, как боль в глазах альфы сменяется беспокойством, а затем смущением. Минхо не отводит взгляда, ему кажется, он тонет. Он вот-вот задохнется. — Хани, — вновь зовет он. — Да? — Джисон одаривает его своей солнечной улыбкой, а затем теряется, когда Минхо берет его ладонь и подносит к своим губам. — Не сбегай от меня больше, — он оставляет поцелуй на костяшках, пока его ресницы дрожат, а зрачки вновь расширяются. Джисона уносит куда-то, но он совершенно не против, — не оставляй меня, будь со мной всегда, — и добавляет, чуть тише, когда губы расплываются в такой любимой Джисоном нахальной улыбке, — будь со мной вечность. — Минхо… — рвано произносит Хан, но, кажется, Ли еще не закончил. — Хани, — Джисон бледнеет, когда Минхо опускается на колени и дергает губами в слабой улыбке. Хану неловко, стыд приливает к щекам, а затем ему приходится схватиться за плечи альфы, чтобы не свалиться на пол. Минхо прислоняется лбом к его животу и легонько трется об него, как котенок, — я буду защищать вас, — шепчет он, — я буду защищать вас обоих, — Джисон всхлипывает, тут же закрывает рот рукой, но было поздно. Минхо встает с колен, берет его ладони в свои и, смеясь, нежно целует в висок, — ты позволишь мне защищать вас? Джисон не может в это поверить. Во все то, что происходит. Он так переживал, так накручивал себя, боялся, что будет не нужен ему, но вот он здесь. Прямо перед ним, такой же разбитый, с теми же переживаниями и страхами, но он здесь. Он рядом и говорит такие слова, о которых Джисон даже мечтать не смел. Он держит его за руки, он целует его и спрашивает разрешения. Он собирается взять ответственность, а не сбегать от нее. Он и правда…правда любит его. — Да, — не сдержав еще одного всхлипа, Джисон высвобождает свои ладони из захвата, закрывая лицо, — Да, пожалуйста, я… Минхо отнимает его руки от лица, но прежде, чем Джисон успевает смутиться, Ли берет его за подбородок и целует в губы. Они и раньше много и часто целовались, но сейчас все было будто бы по-другому. Минхо жадно впивается в его губы, словно боясь, что в какой-то момент Хани вырвется и оттолкнет его, но Джисон не собирается этого делать. Он отвечает на поцелуй, зарываясь пальцами в волосы альфы, он надавливает ему на затылок, заставляя углубить поцелуй. Он принимает его, он собирается остаться с ним навсегда. Их языки на мгновение сплетаются и от того разряда тока, что прошиб все тело, Джисона подбрасывает. Он отстраняется от Минхо, но видит, как тот довольно касается кончиком языка своей нижней губы, что все еще блестела, и не может сдержать собственных эмоций. Его смех кажется даже самому Джисону каким-то странным, словно он на грани истерики, но Минхо не останавливает его, не прерывает. Он лишь обвивает руками его талию и снова прячет лицо куда-то в изгиб шеи. Джисона трясет, но он не может остановить эту дрожь. Он его. Полностью его. Ли Минхо тот, кого Джисон может назвать своим альфой. От облегчения у Хана даже в глазах помутнело. — Минхо. — Да, Хани? — его хриплый голос одурманивает, срывает башню, итак держащуюся еле-еле. — Могу я попросить тебя кое о чем? — Конечно, — пауза, — все, что угодно. — Может… — Джисон краснеет, похлопывая Минхо по спине, чтобы тот выпрямился. И когда их взгляды снова встречаются, произносит, чуть осипшим голосом, — может, ты все-таки укусишь меня?