Умножай!

Джисон всю дорогу обратно молчал, поскольку не хотел еще больше напрягать Хенджина, которому сегодня и так немало досталось, но повисшая между ними тишина очень и очень сильно напрягала его. Настолько, что от нервов он начал ерзать по сиденью и перебирать пальцами в воздухе. И еще ему стало немного душновато. Слава богу, стоило парням доехать и выйти из машины, как Хенджин тут же открыл рот и стряхнул с плеч Хана всю нервозность. — Что с тобой? — Ты странный, — выпаливает альфа, прежде чем успевает подумать. Хенджин дергает бровью, хмыкает, но ничего не отвечает. Поднимается по лестнице, не удосужившись дождаться Джисона, поэтому Хану пришлось слегка ускориться, чтобы идти наравне с Хваном, — Ты с самой больницы какой-то тихий, — нагнав Хенджина, продолжает парень, — о чем думаешь? Они проходят целых четыре пролета, успевают немного запыхаться и даже снизить темп, когда Хенджин, наконец, соизволил выйти из раздумий и, тяжело вздохнув, ответить. — Просто…заметил кое-что странное. — Странное? — Угу, — Хван останавливается где-то на середине лестницы и не идет дальше. Джисон, что прошел еще две ступени, удивленно хлопает глазами, не понимая, почему тот остановился, — ты тяжело дышишь, давай отдохнем, — Джисон хочет сказать «я в порядке», но не успевает, — это приказ, стой и дыши, — Хан проглатывает возмущенный возглас и спускается к омеге, присаживаясь радом на одну из ступенек. Чертовски наблюдательный, у него и правда уже круги перед глазами пошли. Хан пытается разузнать у Хенджина что именно странное он заметил в больнице, но Хван отказывается говорить. Он поднимает голову, вглядываясь в сереющее небо, и неотрывно смотрит в него какое-то время. «Я расскажу», — почти неслышимо говорит парень, — «но не сейчас». Настаивать Джисон не стал. Все же, хоть они и не так давно знакомы, он уже успел понять кто такой Хван Хенджин и с чем его едят. Если сейчас он будет давить на него, они разругаются в пух и прах. Не сейчас так не сейчас, у них еще много времени. Под вечер начало холодать. Джисон старается дышать ровно и не часто, восстанавливая дыхание, он смотрит по сторонам, но отказывается даже одним глазком взглянуть вниз. Сейчас они находятся на высоте, примерно, этажа пятого и впереди еще столько же. Свежий воздух скользит по открытым участкам тела. Хан видит, как Хенджин прячет ладони и рукава толстовки. Его собранный назад хвост растрепался и несколько прядей теперь едва-едва дрожат на ветру, цепляясь за покрасневшие щеки. Джисону очень хочется узнать о чем именно думает Хван, но не решается спросить. По крайней мере, по его лицу Джисон точно может сказать, что это что-то не связанное с Енджуном. Уже радует. Его же мысли все время возвращаются к одному и тому же. Разговор с Чонен немного остудил его пыл. Да, Хенджин сказал не слушать ее, предложил перестать прятаться и, если они встретятся с Минхо где-нибудь, где никто не ожидает, то так тому и быть. Но что делать с чувством полного опустошения, поселившимся в груди? Джисону не хватает Минхо. Ему правда его не хватает. Сколько же потребуется времени для того, чтобы эта пустота перешла в режим ожидания, долго ли ему ждать? Можно самому встретиться с ним, приехать в Сеул и заявиться прямо к Ли домой, но Джисону страшно. Тут он хотя бы не один, а там, если Минхо скажет что-то, что его расстроит, ему самому придется справляться. Ему в любом случае придется справляться со всем самому, но сейчас…Джисон не готов к этому. Может просто позвонить? Или написать? Хотя, для начала лучше вынести Ли из черного списка, а там будь что будет. Или…или все же не стоит? — Пойдем, — Хенджин внезапно встает со ступеньки, оттряхивая джинсы, — становится холодно, ты заболеешь. — Ты тоже заболеешь, — не остается в долгу Хан, повторяя за Хенджином все произведенные манипуляции. В ответ смешок. — Я не болею. Болеет. Еще как, небось, болеет. Джисон может поспорить, что Хван противный и приставучий, когда у него температура, но все же решает свою догадку вслух не озвучивать. Он просто дождется момента, а потом припомнит ему его уверенные речи. Просто по-дружески подразнит, ничего более. Издеваться над Хенджином Хан не планирует. Ну, может быть совсем чуть-чуть. Самую малость. Наверх добрались без происшествий. Было и правда холодно. Джисон пожалел, что они так быстро сорвались, что не захватили куртки. Когда он входит в дом, от контраста температур его всего аж передергивает. Хенджин топает на кухню и ставит чайник. Первый этаж заполняется шумящим звуком нагревания прибора, пока Хван, открыв холодильник, что-то долго высматривает в нем, а затем раздраженно вздыхает. — Напоминай мне иногда покупать продукты, — ворчит парень, — а то мы так и будем питаться одними пудингами. Джисон растирает ладони, прикладывая их к замерзшим щекам, и шмыгает носом. — Я только за. Хенджин строит страдальческое выражение лица, распуская хвост. Джисон следит за тем, как он с секунду зарывается пальцами в волосы, трясет головой и смахивает алую копну назад, чтоб не мешалась. «Я пойду переоденусь» — говорит он, видя в ответ лишь неопределенный взмах рукой. Ладно, решает Хан, видимо, Хенджин слишком занят мыслями о еде, чтобы отвечать по-человечески. Пока Джисон пытался найти хоть одно теплое худи и какие-нибудь штаны, Хенджин успел сходить в домик прислуги и принести оттуда несколько коробок с какими-то овощами и еще чем-то, что Хан не увидел. Альфа закатывает глаза, когда на вопрос о помощи, Хенджин мотает головой и почти приказывает ему сидеть в комнате и греться. На втором этаже и правда теплее, чем на первом. Спорить Джисон не стал. Уселся на кровати у себя в комнате и, вытащив телефон, сверлил его взглядом, пытаясь понять, что же все-таки ему делать. Тот факт, что единственное теплое худи оказалось худи Минхо лишь сильнее спутал клубок из бесконечных мыслей, ни капли не помогая. Вещь была постирана миллион и больше раз, уже утратила свой яркий синий цвет, но это все равно была вещь Минхо. Ли не носил ее, потому что сказал, что Джисону она идет больше. А на следующий день они внезапно оказались в школе в одинаковых толстовках. Джисон ничего не сказал, сделал вид, что и не заметил вовсе, но все равно бросал на Ли неоднозначные взгляды. Это произошло, когда их отношения уже изменились, поэтому Джисон не знал, что и думать. Он смеется над ним или это такой жирный намек? Хан так и не решился спросить. Минхо эту тему даже не поднимал. И все же, кто был первым? Кто пересек эту границу? Джисон, когда его внезапно накрыл гон и он не оттолкнул Минхо, протянувшего руку помощи, или Минхо, когда вообще предложил все это? Было ли уже тогда понимание во что превратятся их отношения или же они были глупыми подростками со звериными инстинктами? Джисон точно знает, что влюбился первым. В Ли Минхо просто невозможно не влюбиться, невозможно просто сидеть с ним в одном классе, иногда даже за одной партой, и игнорировать его ауру доминантного альфы. Хану казалось, что такой, как Ли Минхо, никогда даже не заговорит с ним, но в итоге…в итоге они оба, кажется, испугались своих чувств и решили плыть по течению. Стоило ли Хану признаться еще тогда, в школе? Он никогда не узнает ответ на этот вопрос. Пора школьной юности давно превратилась в пыль. Теперь он взрослый. Ну или пытается им быть. — Я зову тебя уже двадцатый раз, — Хенджин возникает в дверном проеме. Его щеки горят, а рукава толстовки закатаны из-за чего на бледных руках снова можно было рассмотреть витиеватую колючую проволоку. Хван встает в проходе, упирая руки в бока, — Так и будешь молчать? — А? — наконец приходит в себя Хан, откладывая телефон на подушку, — извини, я опять ушел в себя. — Хочешь позвонить ему? Проницательный, надо же. Хотя чему тут удивляться, это же Хенджин. Он столько пережил, не удивительно, что он научился читать людей, как открытую книгу. Коротко угукнув, Джисон складывает ноги в позе лотоса и опускает голову. — Хочу вынести его из черного списка, — на выдохе произносит он, — на большее я пока не готов. — Так вынеси, — просто отвечает Хван, — это же не сложно, — Хенджин подходит к альфе, садится на кровать и, взяв телефон, в несколько движений пальцами выносит Ли из черного списка, отдавая телефон Джисону в руки, — готово, — ухмыляется он, — проще некуда. — Я все еще не уверен… — сознается Хан, поджимая губы. Хенджин издает задумчивое мычание. — Если сомневаешься, значит лучше сделать. Всегда можно снова заблокировать, — Джисон ничего не отвечает, внимательно рассматривая черный экран телефона. Чего он ждал? Внезапного звонка? Будто Минхо только и делает, что пытается дозвониться до него. Настроение резко идет ко дну. Еще ведь не поздно обратно внести его в черный список, правда? — Так, — Хван внезапно берет лицо Джисона свои руки, заставляя посмотреть на себя, — хватит раскисать, потом думать будешь, пойдем есть. — Я не… — Я тебя не спрашивал, — улыбается парень, — пойдем. Хенджин вытаскивает Джисона из комнаты, крепко держа за запястье. Хоть Хан и не особо сопротивляется, но все равно тащится за Хваном с неохотой. Это из-за беременности у него так настроение скачет, да? Вроде только что был в предвкушении от того, что наконец сделает первый шаг, а теперь хочется сделать пять назад и закрыться где-нибудь в темном местечке. Джисон так и не понял, почему Хенджин выглядит уставшим, если он всего лишь варил рамен и заваривал чай, но, если честно, сейчас Хана это не особо интересовало. Он возит палочками в лапше, нехотя подцепляя ее и отправляя в рот. Кажется безвкусным, хотя Джисон уверен, что Хенджин умеет готовить и он бы не забыл добавить соответствующие специи. Он вылавливает яйцо и чувство отвращения застревает в горле тугим комом. — Хенджин. — М? — Я не могу это съесть, — Хван тут же прекращает всасывать лапшу, откладывая палочки. — Что не так? Тошнит? — Хан неопределенно мотает головой. — Нет, не знаю, просто… — мысли как-то резко покидают голову, а в груди тяжелеет, — запах какой-то…странный? — Странный? — не понимает Хенджин, — Запах? Никто из них двоих не понимает в чем дело, пока у Джисона не запульсировало в висках, а сердце начало бешено стучать о ребра, принося невыносимую боль. Никто ничего не понимает, пока в голове у Джисона что-то не щелкает. Он уже однажды чувствовал себя так. Безвкусная еда, внезапное отвращение и ритмичное сердцебиение. О, если он прав, следом должен быть обморок. Это всего лишь предположение, но если это так, если это действительно так, то… — Минхо. — Что? — Хенджин в ужасе расширяет глаза, направляя взгляд на дверь. — Так только…когда Минхо… Новый приступ головной боли не дает Джисону закончить. Он отодвигает от себя тарелку, прикрывая рот ладонью. Хенджин сказал, что, чтобы не повторилось то, что произошло, когда к нему приезжали друзья, им нужны подавители. Но они так и не связались с Донхуном, у них нет нужных подавителей. Они не были готовы к новому приступу. — Хенджин… — Джисон хватается за парня, видя в лице напротив столько же паники, сколько испытывает сейчас он сам, — я не хочу умирать. — Ты не умрешь! — почему-то этот вскрик был таким отчаянным, что Джисон подумал об обратном. Он ведь…он ведь только-только решил, что все будет хорошо, — Так, ладно, — Хенджин поднимает Хана со стула, лихорадочно пытаясь решить, что им делать дальше, — сможешь дойти до комнаты и запереться там? — в ответ неуверенный кивок, — я что-нибудь придумаю, запри дверь и не выходи, пока я не скажу, хорошо? — снова кивок, — и дыши, главное дыши, понял меня? — Да. — Вперед, давай, — Хенджин разворачивает Джисона к лестнице и легонько толкает в спину, — все будет хорошо. Но последних слов Джисон не слышит. Его мысли сосредоточились на том, чтобы добраться до комнаты. Тело перестает ему подчиняться, оно становится слабым и беспомощным, но Хану все же удается дойти до комнаты, кое-как запереть дверь и упасть на кровать с тихим болезненным стоном. Опять. Опять это жгучее чувство во всем теле. Он снова горит. Хенджин бьет себя по щекам, шипя от боли, дабы прийти в чувства. Он забывает об оставленных тарелках и остывшем чае, выходит из дома и почти давится режущим нос запахом горького шоколада. Он не видит его, но прекрасно чувствует. И его хен настолько возбужден, что не контролирует себя вообще от слова совсем. Значит, он все знает. Интересно, он приехал сюда разбираться или… Додумать Хенджину не дал. Хван замечает, как из-за деревянных перил показывается макушка Минхо и все внутри сжимается от страха перед неизвестным. Он зол? Расстроен? По запаху не понять. Такое чувство, что все эмоции сплелись воедино. Даже Хенджину дурно от такого смешения, что же творится с Джисоном? — Хен, — окликает его Хван и резко отшатывается назад, когда Минхо оказывается рядом. Растрепанный, красный, с испариной на лбу и выступившими на шее венами. Будто в обморок вот-вот грохнется. Еще один. Хенджин цыкает. — Хани… — Нет, — жестко отрезает парень, пытаясь скрыть дрожь, что накрыла все тело, стоило ему встретиться лицом к лицу со своим хеном, — сейчас нельзя. Хенджин думал, он разозлится. Но его хен осел на землю и поднял на него глаза побитого щенка, чем ошарашил даже больше, чем своим внезапным появлением. — Я… — Хен, — Минхо смыкает губы, опуская голову, — помнишь, где живет прислуга? — в ответ кивок. Хенджин чувствует себя не в своей тарелке. Почему его хен, альфа-доминант, сидит перед ним на коленях, как провинившийся младшеклассник и, несмотря на свое состояние, даже не пытается вставить слово против. Он с ума сошел? — Тебе надо успокоиться. Ты слишком взбудоражен, даже мне от твоих феромнов не по себе. — Хани… — Хвана всего передергивает. — Если ты не уйдешь, будет хуже. Хен, — Хенджин садится на корточки, хлопая Минхо по плечу, — тебе нужно остыть, иначе я не пущу тебя к нему. Перестань выпускать феромоны, сейчас ты для него опасен. — Но… — Минхо поднимает блестящие глаза на своего младшего, — Хани… — Успокойся, — повторяет Хван, — перестань выпускать феромоны, слышишь меня? — кажется, не слышит. Вообще не вдупляет, что он говорит. Просто смотрит в одну точку и ждет, — Хен! — Хенджин одним рывком встряхивает его за плечи. О, кажется, немного помогло, — слышишь меня? — взгляд немного прояснился, — иди в дом прислуги, успокойся, я приведу тебя к нему через пару часов, но тебе нужно быть спокойным, ясно тебе? — Что с ним? — Минхо хватает Хенджина за запястье, с силой сжимая то, — Он не…он… — Он будет в порядке, — с нажимом произносит Хван. Кожа горит в том месте, где Минхо касается его. Неприятный разряд тока бьет прямиком в сердце. Хочется вырвать руку и сбежать. Но Хенджин терпит, — иди туда, — пауза, — сейчас же. Хенджину приходится подать Минхо руку, чтобы тот смог встать. Он медлит еще с секунду, но в итоге разворачивается и некрепким шагом семенит в сторону домика прислуги. Хенджин потирает ноющее запястье, смотря хену в спину, когда в голове возникает идея. Он нагоняет Минхо, надеясь обогнать его, но Ли вновь хватает его за запястье. Хенджину снова приходится сглотнуть отвращение. — Что? — Тебе туда зачем? Хенджин смотрит в серьезные глаза своего старшего. Он уже здесь. Он приехал в эту глушь за Джисоном. Он больше не может скрывать от него все, что касается Хана. Он и не хочет, если быть честным. — Ему нужны подавители. Мне кажется, у меня остались еще с… — Хван осекается, слова застревают в горле, — еще с того времени. Минхо медленно моргает, после чего засовывает руку в карман и кидает Хенджину прозрачный бутылек с белыми таблетками. — Э… — На себе я еще не проверял, — Хенджин слышит, что за спокойствием в голосе Минхо скрыто еще что-то. Паника? Нетерпение? — но это лучше, чем твои. Эти для альф. Хенджин смотрит на таблетки, раздумывая не будет ли этом слишком, но у него не так много времени, чтобы сомневаться. Минхо прав. По крайней мере, даже если они и не подойдут, эти помогу Джисону прийти в себя гораздо быстрее. Он альфа, ему нужны подавители для альф, а не для омег. Хван поднимает глаза на Минхо. Он все это время смотрел на него. — Я мигом. Хенджин срывается на бег, уже через секунду оказываясь в доме. Он стучит в комнату Джисона, но тот не сразу открывает. А когда впускает его, то наваливается всем телом и жалобно хнычет. — Хенджин, мне жарко, — Хан цепляется за него, будто утопающий за спасательный круг, — так жарко, я не могу… — Тшш, — Хенджин отцепляет альфу от себя, укладывая на кровать, — все хорошо, — он вскрывает банку, высыпая несколько таблеток себе на ладонь. Но после передумывает и оставляет лишь одну, — воды не захватил, извини, — Джисон не прекращает слабо стонать, даже после того, как на сухую проглотил таблетку. Его лоб горит, а в глазах застыли слезы, — скоро станет легче, — Джисон угукает, проваливаясь в беспокойную дремоту. Хенджин осторожно проводит костяшками по щеке парня, хмыкая, — я ведь говорил, что ему нужно время, м?