Умножай!

Хенджин возвращается в дом, одновременно ожидая того, что может услышать всякие неподобающие звуки, но вместе с этим и молясь о том, чтобы внутри царила тишина. Впрочем, когда именно тишина его и встречает, вместо того, чтобы спокойно выдохнуть, Хван как-то даже напрягся. Они ведь не поссорились снова, правда? Взгляд падает на тарелки с чашками, одиноко оставленные на столе. С горем по пополам, Хенджин решает сначала вымыть посуду, хотя он это не особо любит, и только потом пойти разбираться с Джисоном и Минхо-хеном, если его присутствие им вообще нужно, а то вдруг что они там вытворяют, столько ведь не виделись, Хенджин понимает. Отбросив лишние мысли, Хван принимается за посуду. Шум воды возвращает в прошлое, но почему-то оно становится туманным. В голове мельком всплывает образ того беты, но парень резко дергает головой и силуэт, нехотя, рассеивается. Это еще что за чертовщина? И тут же до него доходит в чем дело. Он не поверил Чонен. Она хоть и была уверена в своих словах, что-то Хенджина все еще смущало, что-то заставляло раз за разом возвращаться на те несколько часов назад, прокручивать их, ловить каждый взгляд и рассуждать. Что-то напрягало его в этом бете, было в нем что-то смущающее, что-то необычное. Тарелка выскальзывает из рук и ее грохот приводит Хенджина в чувства. Вот только этого ему не хватало, он только-только решил отпустить свое прошлое, по-настоящему решил попробовать жить, думая о завтрашнем днем. Никаких отвлекающих мыслей. Тем более он бета, такие не часто связываются с альфами или омегами, потому то риск в самый неудобный момент встретить истинного всегда велик. Так, стоп. Хенджин закрывает кран с водой, брызгая пару капель себе на лицо. Хватит. Пора возвращаться к насущной проблеме. Нечего думать о всяких там бетах. Вытерев тарелки с кружками и приборами насухо, убрав их в столешницу и поставив тарелки на полку, Хенджин поднимается на второй этаж и, несколько поколебавшись у двери, коротко стучит в комнату Джисона. Ему отвечают сонным мычанием. Открыв дверь, он обнаруживает обоих парней на кровати. Джисон вжался в Минхо-хена, будто никогда до этого его не видел. Хенджин не может рассмотреть его лицо, потому что оно спрятано в шее хена, но ему отчетливо видна сохранившаяся полуулыбка на губах альфы. Хенджин не может сдержать удовлетворительного хмыка, а затем встречается взглядом с хеном и приходится отвернуться, чтобы не засмеяться в голос. — Не смотри на меня так, — понизив голос, смеется парень, — я не собираюсь у тебя его отнимать. — Я знаю, — ворчит все еще не отошедший от сна Минхо, прижимаясь щекой к макушке Хана. Хенджин бы назвал его собственником, но он знает, что это не оскорбление, а, скорее, констатация факта, поэтому молчит, — зачем пришел? — Думал, вы тут чем-то грязным занимаетесь, — Минхо хрипло усмехается, его вторая рука обнимает Джисона за талию, привлекая поближе к себе. Хан во сне мотает головой, что-то пыхтит себе под нос, но быстро затихает, стоит Ли замереть. — Не сегодня, — вздыхает альфа, — мы устали. — Рад, что вас хоть что-то останавливает, — Минхо смеется, прикрывая глаза, — я пойду тогда. — Угу, — Хенджин уже разворачивается, чтобы уйти, как его неожиданно окликают, — Хенджин. — Что? — Я все же врезал Енджуну пару раз. Хенджин застывает, но быстро берет себя в руки, пожимая плечами, словно его это не касается. — Знаю, видел, — не собираясь дальше объясняться с ним, Хван все же покидает комнату, бросая напоследок, — спокойной ночи. Хенджин уходит к себе в комнату и пол ночи пытается лечь в удобное положение. Как давно это было, когда он просто падал на кровать и в тот же миг засыпал. В голову лезут неприятные воспоминания. Как после Енджуна он не мог нормально спать, потому что они постоянно спали вместе, Хенджин всегда просыпался в чужих теплых объятиях и даже не подозревал, что впереди, вместо теплоты и ласки его ждет лишь холодная темная комната, ненавистная постель и кошмары, что повторяются из ночи в ночь. Как он бежит по темному пустому коридору, а в голове голос Хенджэ молит о помощи, просит спасти ее, слезно называя его «папа». Настанет ли день, когда этот кошмар перестанет преследовать его?

***

Минхо проснулся посреди ночи от того, что Джисон начал ворочаться, хватаясь за него руками и прося, чтобы он не уходил. Разбуженный, он не совсем понимает где находится и что происходит, но по привычке тянется к Хани, целует в висок и шепчет «что такое, м? Я ведь рядом». Джисон успокаивается, льнет ближе и отвечает ему таким же сонным поцелуем куда-то чуть ниже скулы. Из груди вырывается рваный вздох. Он рад, что они поняли друг друга и решили отложить метку на потом. Минхо не против, лишь за, но это будет слишком тяжело для Джисона. Ли не уверен, что это было сказано с ясным рассудком, а ему бы хотелось, чтобы Джисон попросил его об этом именно будучи полностью готовым. Он все прокручивает у себя в голове их диалог. И никак не может остановиться. Предложение ставит Минхо в тупик и Джисон видит эту заминку. Видит и, кажется, вот-вот начнет себя накручивать, поэтому, пока он не начал это делать, Ли открывает рот, объясняя свою реакцию. — Нет, нет, Хани, ты не так понял, — принимается оправдываться альфа, но видит, что процесс уже успел запуститься. — Ты не хочешь? — Минхо готов хоть прямо сейчас оставить на нем метку, а потом предложить свою руку и сердце, но он снова берет лицо Хана в свои ладони, обнадеживающе вздыхая. — Хани, — медленно начинает он, — ты не представляешь, как сильно меня радуют подобные слова, но давай не будем торопиться, ладно? — Минхо опускает голову, прислоняясь своим лбом ко лбу Джисона. Их лица оказываются в непозволительной близости, но все, что они могли сделать в своем состоянии, они уже сделали, поэтому остается лишь ловить горячее дыхание друг друга и дарить любовь через прикосновения, — мы слишком много пережили, нам надо остыть. — И это говоришь ты? — Джисон тихо смеется, вызывая приятные мурашки по всему телу, — ты точно тот Ли Минхо, которого я знаю? — Хани, — не сдержавшись, Минхо оставляет поцелуй на кончике его носа, прикрыв глаза, — давай подождем, я не хочу, чтобы ты потом передумал и… — Я не передумаю, — твердо отвечает альфа, — Минхо, ты…мы…я… — Я знаю, — обрывает его Минхо, — я знаю, Хани, правда, но твое тело, — Джисон вбирает ртом побольше воздуха, когда Минхо опускает одну руку, останавливая ее на животе, — я ведь боюсь, что наврежу не только тебе. — Минхо… — Прости, правда. — Нет, — теперь уже Джисону пришлось поднимать лицо Ли за подбородок. Забавно, что они периодически меняются ролями. Когда Минхо переживает, он такой милый, оказывается, — нет, все в порядке, ты все правильно говоришь, я не обижаюсь. Слыша, как облегченно выдохнул Минхо, после последней фразы, Джисон не может сдержать улыбку и не поцеловать его. — Я не обижаюсь, Минхо, — шепчет он в приоткрытые губы, — не обижаюсь, — подрагивая от восторга, Джисон неспешно проводит подушечкой большого пальца по нижней губе альфы, заглядывая тому в глаза. Джисон видит абсолютную черноту напротив, из-за чего не может сдержаться. Его ладонь соскальзывает вниз, на мгновение останавливается на плече и снова продолжает спуск. Джисон чувствует, как грохочет его сердце. Он уверен, его сейчас сходит с ума абсолютно точно так же, — Хо, — зовет он ослабшим голосом, стискивая в руках подол чужой толстовки, — я рад, что ты нашел меня, правда. Джисон тянет Минхо на себя и практически упирается спиной в дверь, если бы Минхо не толкнул ее в этот момент. Они вваливаются в комнату, не разрывая зрительного контакта, но стоило Хану почувствовать спиной, как прогибается матрас под весом их тел, как в горле внезапно запершило, а все чувства словно обострились. — Хан Джисон, — упомянутый вздрагивает, стоит Минхо нависнуть над ним и чуть прищурится, — не дразни меня, — голос Минхо грубеет, когда как прикосновения, наоборот, становятся более ласковыми. Он убирает упавшую на глаза прядь и дергает губами в нервной усмешке, — я и так сдерживаюсь из последних сил. И он не врал. Джисон знает, каким Минхо бывает, стоит ему только прикоснуться к нему. Одно его неловкое действие уже может завести его. Хан знает, что, когда Минхо в таком состоянии, он не может контролировать свои феромоны. Когда они занимаются сексом, их запахи смешиваются, но именно его, Минхо, запах всегда остается витать в воздухе до самого утра. Липкий, разгоряченный запах жженого горячего шоколада. Джисон неосознанно издает глухой стон, когда воспоминания накрывают с головой. Но его сразу же кидают в жестокую реальность. Сейчас феромоны Минхо для него опасны. И Ли, очевидно, знает об этом. Хан видит, как его руки, упирающиеся в подушку по обе стороны от его головы мелко подрагивают. Сколько же надо иметь в себе сил, чтобы сдерживаться в подобной ситуации? — Ты…не выпускаешь… — Конечно! — Минхо внезапно отталкивается от кровати, принимая сидячее положение, — Это опасно для тебя, я даже не смею думать об этом. — Минхо… Джисону приходится приложить некоторое усилие, чтобы сесть напротив и смахнуть с себя внезапную пелену возбуждения. Он не должен провоцировать его, ведь Минхо так старается. — Ты даже представить себе не можешь, как выглядишь сейчас в моих глазах, — альфа закрывает лицо руками, раздраженно выдыхая, — я безумно хочу прикоснуться к тебе, но понимаю, что нельзя, потому что меня опять накроет и тебе будет больно, я не хочу… — Минхо, — Джисон осторожно отнимает его руки от лица, заставляя посмотреть на себя, — просто поцелуй меня, ладно? — он тянет альфу на себя, возвращая их в лежачее положение, — я никуда не сбегу, когда мне станет лучше, мы… — Не продолжай, — Минхо закрывает его рот ладонью, чувствуя себя поверженным, — не говори этого вслух, я наброшусь на тебя, — Джисон смеется, без всякого труда убирая ладонь от лица. — Не сегодня, ладно? — Хан игриво усмехается, нетерпеливо ерзая по постели, — так ты поцелуешь меня? — Ты потом с кровати встать не сможешь, понимаешь это? — в ответ лишь смешок. — О, я буду ждать, — Минхо страдальчески стонет, — так мне ждать поцелуй или нет? — Господи, ты невыносим. Джисон хотел поддразнить его еще чуток, но Минхо опускается, проводит кончиком носа по порозовевшей щеке и, шумно выдохнув, накрывает его губы своими. Джисон старается не поддаваться этому теплому возбуждающему чувству, но это слишком для него. Губы Минхо чуть суховаты, а еще Хан отчетливо может почувствовать следы от зубов. Ли вдавливает его в кровать, наваливаясь всем телом, перекрывая последний доступ к кислороду. «Минхо» — загнано зовет он, отстраняясь, — «мне тяжело дышать». «Мне тоже тяжело» — отвечает ему парень, продолжая измываться над несчастным, излишне чувствительным телом Хана. Джисон крепко держит Минхо за плечи, чтобы, в случае чего, дать понять о своем желании прекратить, но пальцы не слушаются. Вместо обороны они сдаются, принимают тот жар, что электрическим разрядом проходит по всему телу, и медленно зарываются Минхо в волосы, слегка стискивая те. Минхо целует его медленно, не давая даже намека на что-то большее. Губы Хана дрожат, он сам чувствует это, но все равно, все равно тянется к Минхо, к его ласкам, прикосновениям, к его альфе, собираясь раствориться в нем целиком и полностью. — Хани, — Джисон довольно жмурится, когда Минхо отстранившись, склоняется к его шее, опаляя огненным дыханием, — не делай так, — ослабленные пальцы Хана изымаются из чужих волос. Джисон не может сдержать разочарованного вздоха. Его уже повело. Он уверен на все сто процентов, что Минхо дрожит не только от нетерпения, но и от того количества феромона, что от него исходит. Оказывается, он так легко возбуждается, даже как-то неловко, — ты очень дорог мне, Хани, — Минхо переплетает их пальцы, укладывая ладони на подушку. Джисон тяжело дышит, пытаясь сказать что-то в ответ, но у него не получается сложить слова в предложения, — спасибо, что разрешил остаться. Сейчас, когда Минхо думает обо всем этом, то не может перестать беспокоиться. Действительно ли он сможет сдерживать себя все это время? Тогда у него чуть голова не взорвалась от усердия. Запах Хани был таким сильным, таким удушливым и желанным, Минхо до дури хотелось сделать его разгоряченным, чтобы, как раньше, упиваться этой духотой, чувствовать на себе остатки осевшей морской пены, ощущать, будто их секс был не просто удовлетворением низменных желаний, а чем-то другим, чем-то особенным. Будто в самую лютую жару они сходили искупаться и попали в шторм. Минхо никогда не говорил Джисону об этом, но каждый раз, после страстного сплетения тел, Минхо еще долго не мог отойти от чувства, что на нем остались водяные брызги. Ему казалось, запах моря впитывался так глубоко, в самые кости, что обычная вода была не способна смыть его. Минхо нравилось это, тот факт, что не только Джисон был по уши в его запахе, но и на нем самом оставалась крохотная частичка Хани, которую замечал лишь он сам. Он беспокоится, потому что его внутренний альфа может выйти из-под контроля. Особенно, если Хани продолжит издавать такие очаровательные звуки и смотреть на него чистыми, полными любви глазами. Минхо боится, что он может превратиться в зверя, если будет сдерживать себя слишком долго. Он не хочет этого, не хочет снова потерять контроль. Ему, наверное, стоит посоветоваться с отцом. Он должен знать лекарство, которое сможет подавлять его второе внутреннее «я». Если Минхо это не сделает, он снова может все потерять. Он не согласен на это. Джисон вернулся к нему, он обнимает его, позволяет себя целовать и прижимается к нему во сне, он не отталкивает, наоборот, предлагает компромиссы. Он доверяет ему. Джисон замечательный. Минхо не может его потерять, только не снова.

***

Чан закончил редактировать очередную нудную статью, пока в соседней комнате Чонин пытался уговорить Криса уснуть. Судя по звукам, у Яна не очень получалось, из-за стены так и слышалось капризное «не хочу» вперемешку с «не могу». Бан отрывается от ноутбука, устало потирая глаза. Из-за встречи с Хенджином, Чонин был на взводе и творил всякую ересь, лишь бы не думать о их бывшем друге. Ну вот кто в здравом уме будет вызываться укладывать ребенка спать, если раньше этим занимался только Чан? Не то, чтобы Чонин совсем ничего не смыслил в этом, просто…просто порой он не умеет быть терпеливым. Как и сейчас, его голос из-за стены звучит совсем тихо, но даже так Бан может распознать в нем усталость и сожаление о том, что он вообще ввязался во всю эту авантюру. Он уже хотел было, наплевав на то, что это может породить очередной скандал, пойти в комнату сына, чтобы сменить своего омегу, но его телефон, лежащий на столе, внезапно зазвонил. Бан глубоко выдохнул, мысленно прося Чонина потерпеть еще немного и, взяв телефон, отвечает на незнакомый номер. — Да? — Семейная жизнь выматывает, а? Бан на секунду замирает, пытаясь понять чей это голос и почему он звучит так знакомо. На том конце подозрительно молчат, что только добавляет неловкости. В итоге, прочистив горло, альфа решается все же разузнать про собеседника хоть что-то, что могло бы приблизить его к разгадке. — В каком смысле? — Так и знал, что не узнаешь, — смеются на том конце, — обижаешь своего хена, Чан. Услышав эти слова, Чан выдыхает, не сдерживая усмешки. Среди его знакомых был всего один человек, который мог называть себя его хеном. Неужели Ким Сынмин вспомнил о его существовании? Столько лет ведь прошло. — Что-то случилось? Сынмин лишь цыкает. — Вот всегда ты так, — чуть помедлив, Ким хмыкает, — Я вернулся в Сеул, не хочешь встретиться? Они с Сынмином учились в одном университете. Хоть парень и выглядел по началу нелюдимым, на самом деле Ким был добрым и отзывчивым. Из-за того, что, будучи бетой, он мог чувствовать феромоны, многие считали его странным, а некоторые особы и вовсе не стеснялись при всем честном народе называть его «фриком». Сынмин никогда не велся на их провокации, полностью игнорируя таких людей. Он говорил, что, если их кругозор слишком мал, чтобы понять, что люди бывают разными, то они жалкие и он не хочет иметь с ними ничего общего. У них с Сынмином был общий факультатив, поэтому, отчасти, подружиться им пришлось. И когда жизнь немного пошла по наклонной после встречи с Чонином, именно Сынмин был тем, кто сказал ему, что, не важно истинные они или нет, даже если их первое знакомство обернулось крахом, если приложить усилия, можно добиться всего. А потом Сынмин исчез с радаров, оставив лишь короткое сообщение о том, что собирается построить собственный бизнес. Примерно тогда Бан и узнал, что, на самом деле, университет, где они познакомились, был полностью в руках отца Кима. Он никогда ничего не говорил. А после того, как исчез, лишь изредка присылал открытки из разных уголков мира. Бан не думал, что они когда-нибудь еще встретятся. Поэтому сейчас был рад, что его университетский друг, хоть и внезапно, но объявился. — Можно, — отвечает альфа, закрывая ноутбук. Хватит с него на сегодня работы, — но только если в выходные. — Без проблем, — чуть помедлив, Сынмин продолжает, несколько сбитым с толку голосом, — если честно, у меня к тебе есть одна просьба, — и тут же добавляет, чтобы не звучать так, будто он позвонил только для того, чтобы выведать у него что-то, — не пойми меня неправильно, я хочу встретиться, но есть кое-что, что меня беспокоит и ты можешь помочь мне с этим. Чан знает, что Сынмин не из тех, кто пользуется людьми исключительно ради собственной выгоды, поэтому лишь коротко угукает. — Что за проблема? — Ты вроде как знаком с Со Чанбином. А вот это уже заставило напрячься. — Мы друзья, да. — Отлично, — по голосу слышно, что Сынмин заметно занервничал, — его отец сотрудничает с моей компанией, поэтому я слышал, что он, вроде как, эксперт во всем, что касается альф и омег. Бан не отвечает, но что-то в груди заставляет неприятно сжаться. — Ну, — тянет он, — что-то вроде того, он много знает, но не все. — Его знаний должно хватить. — Хен, что происходит? — Я тут… — помявшись, вздыхает Ким, — на днях кое-что произошло, точнее, я кое-кого встретил и мне не дает это покоя. Просто… — сделав короткую паузу, он продолжает, — я ведь чувствую ваши феромоны, помнишь? — Конечно. — Ну вот, — снова вздох, — я встретил омегу, но он показался мне странным. В смысле, все как обычно, я почувствовал его запах, но он был очень слабым, прям знаешь, как… — Сынмин долго подбирал сравнение, — будто вот-вот выветрившийся парфюм, то есть, запах вроде был, но он почти неуловим. — И это странно? — Мне показалось это странным, — пауза, — я хотел бы поговорить с Со Чанбином насчет этого, если ты не возражаешь. Он твой друг, я не хочу ставить тебя в неловкое положение. Если это проблема, то ничего страшного, я все понимаю. Прокручивая у себя в голове произошедшие события, Чан колеблется. После того, как Бину с Ликсом пришлось уехать, как только течка Феликса прошла, Чанбин засел в лаборатории своего отца и практически не выходил оттуда, кроме экстренных ситуаций. Будет сложно выдернуть его, но, раз его просит его хен, то, возможно, Со сжалится над ним. — Я поговорю с ним, ладно? Но не обещаю, он немного…у него трудный характер. — В любом случае спасибо. Они поговорили еще немного и порешали на том, что встретятся вечером в субботу в баре, что находился недалеко от дома Чана. Сынмин пообещал выложить все о том где был и чем занимался при встрече, аргументируя это тем, что по телефону рассказывать неинтересно. Бан также поделился тем, что они с Чонином в итоге вместе, услышав искреннее: «рад за вас». Старшему нужно было уходить по делам, поэтому конец диалога получился скомканным, но после себя оставил лишь приятное предвкушение скорой встречи. Положив трубку, Бан поднимается с насиженного кресла, разминая затекшую шею, и направляется в соседнюю комнату. Оказывается, Чонину все же удалось уложить Криса. Вот только и сам он уснул за компанию. Бан несколько секунд смотрит на эту умиротворенную картину, испытывая в груди легкий трепет. Он подходит к краю кровати, трепля Яна за плечо. — Солнце, — шепотом зовет он. — Я сплю, — отвечают ему оскорбленным сонным голосом. Бан усмехается, вытаскивает Чонина из-под одеяла, стараясь не разбудить Криса, и на руках переносит в их комнату, стараясь ступать как можно тише, чтобы полы не скрипели. Как только Чонин оказывается на кровати, тут же подскакивает, но, поняв где находится, оседает обратно. — Боги, у меня получилось? — Угу, — Чан присаживается рядом, проводя рукой по волосам, — ты молодец. — Это ад, больше никогда не буду его укладывать, — Чан смеется, ничего на это не отвечая. Чонин спихивает с себя его руку, открывая подернутые сонной дымкой глаза, — как у тебя это получается? — Не знаю, может у меня талант? Чонин не сдерживает легкого смешка. Смотря на такого расслабленного омегу, своего омегу, притихшего и вот-вот заснувшего, Чан не может подавить чувство легкой эйфории. Он наклоняется, чтобы оставить поцелуй на оголенном плече и слышит в ответ слабый неодобрительный стон. — Перестань. — Прости, — Чан не обращает внимание на то легкое болезненное покалывание в районе сердца, что испытал в этот момент, — у меня к тебе есть просьба. — Второго рожать сам будешь, — тут же отвечает Ян, закутываясь в одеяло. Чан давит из себя слабую улыбку. — Мой хен хочет встретиться с Чанбином. — Зачем? — даже с закрытыми глазами Чонин умудряется быть подозрительным. — Говорит, он может помочь ему разобраться с одной проблемой. Чонин молчит так долго, что Чану кажется, будто он уснул и уже ничего не ответит. В конце концов, Ян переворачивается на другой бок и вздыхает. — Я поговорю с Феликсом. — Спасибо. Чану хочется потрепать его по волосам, но он стискивает кулаки, заставляя себя просто встать и уйти на кухню. Но на полпути его окликают. — Чан. — Да? — Можешь… — Чонин мнется, зарываясь с головой в одеяло, — можешь остаться, пока я не усну? Чану даже не надо думать над ответом. — Конечно. Сложно сдерживать себя, когда тот, кого ты безумно любишь, просто лежит рядом, но Чан знает, что Чонину не нужны его прикосновения и мимолетные знаки внимания, как это происходит у обычных пар. Это ранит, но Бану ничего не остается, кроме как смириться с этим. В конце концов, Чонин имеет полное право не прощать его до конца. Он внимательно наблюдает за тем, как постепенно дыхание Яна выравнивается, но его внимание привлекает собственная метка, оставленная на загривке. Она тусклая, почти невидимая, но все же выделяется своей неровностью. Воспоминания о том, как и когда она была оставлена, бьют по голове, заставляя пропустить воздух сквозь зубы. — Твоя метка… — Чан, — в ночной тишине голос Чонина кажется просто ледяным, — замолчи, я хочу спать. — Прости. Возможно, Чонин никогда его на самом деле не простит. И Чану останется только смириться с этим.