Умножай!

Хенджин подрывается почти с первыми лучами солнца. В груди нестерпимо давит, а на голову будто метеорит упал. Хван со стоном вылезает из постели, зашторивая окно, в которое уже били первые лучи только проснувшегося солнца. Брезгливо поморщившись, слушая, как в висках неровно стучит собственное сердце, Хенджин выходит из комнаты, спускаясь на второй этаж, где встречается с Минхо, который, судя по его внешнему виду, тоже проснулся не просто так. — Опять кошмары? — вопрошает Ли, зевая во весь рот. Еще не до конца раскрыв глаза, он все равно умудряется посмотреть на своего младшего с толикой беспокойства. Хенджин таким навыком не обладает, поэтому, без единой эмоции на лице, парирует: — Опять Джисон? Удивительно, как эти двое, умудряясь быть полной противоположностью, понимают друг друга по одному лишь взгляду. Наверное, дело в том, что они знакомы с самого детства. Когда признаки альфы и омеги еще не были так заметны, Минхо уже тогда строил из себя невесть кого, а Хенджин, в силу его доминантности, дрался даже за ведерко в песочнице. Не произнося больше ни слова и не отвечая на заданные вопросы, парни вместе спускаются на первый этаж. Минхо с тяжелым вздохом опускается за стол, укладывая на него, будто собрался спать, а Хенджин щелкает кнопкой на чайнике и достает растворимый кофе. — Ты не пьешь кофе, — раздается приглушенное замечание из-за спины. — Это тебе, — эмоций в голосе не прибавилось, наоборот, он словно стал еще более уставшим, чем был всего секунду назад. Вода вскипает, Хенджин достает две кружки, в одну из которых засыпает три ложки кофе и две сахара, а в другую бросает несчастный пакетик с химозной фруктовой жидкостью. Как только перед Ли ставится кружка, альфа распрямляется, уставливаясь на нее, как на что-то инородное в этом месте. Хенджин же преспокойно присаживается на стул рядом, отпивая свой чай. Если бы они бы говорили, Минхо бы, как обычно, спросил откуда у него тогда кофе, раз Хенджин его не пьет, а Хван бы ответил, что он остался от Енджуна. И за столом повисла бы неловкая тишина, которую оба стараются избегать. Поэтому они просто пьют свои тонизирующие напитки в спокойной обстановке, пока Хенджин не вспоминает кое о чем. Минхо внимательно следит за тем, как Хван, отставив кружку, подрывается со стула и подходит к холодильнику. Открыв его, он тут же его закрывает, поворачиваясь к своему старшему. — Лови. Минхо в руки прилетает ванильный пудинг. Хенджин достает чайную ложку, кладет рядом с альфой и садится обратно, принимая такой отстраненный вид, словно только что ничего и не произошло. — О, мой любимый, — Минхо понимает, как глупо это звучит, и выгнутая бровь Хенджина только подтверждает его опасения. К удивлению, игнорировать начало хоть какого-то диалога Хван не стал. Что для него, в общем-то, не свойственно. — Останешься сегодня с Ханом? — и чуть погодя продолжает, — мне нужно в город, он заканчивается, — кивнув на пудинг у Ли в руках, Хенджин переводит взгляд на альфу. Но тот отвечает лишь после того, как вскрыл десерт и съел как минимум три ложки. — Ладно, — Хенджин видит этот промелькнувший в глазах хена страх, поэтому принимает более расслабленную позу и терпеливо ждет, — кстати, о Хани. — М? — Не уверен, что смогу долго сдерживать феромоны, — произнеся это, Минхо тут же засунул в рот еще одну ложку с пудингом, видимо, чтобы придать беспечность этой фразе. Но Хенджин не идиот. Он знает, что хен на самом деле очень переживает по этому поводу и, скорее всего, проснулся он так рано из-за того, что мысли об этом не покидали его голову. Допив остатки чая, Хенджин хмыкает. — И не надо, — Минхо косится на него непонимающим взглядом, — Я уже думал об этом. Вам стоит тренироваться, чтобы Джисон мог заново к ним привыкнуть, — Минхо откладывает пудинг, а непонимание в глазах сменяется удивлением, — Насколько я заметил, — Хенджин делает короткую паузу, — в небольших количествах он может принимать твой феромон, — жаждая объяснений, Минхо цепляется пальцами за край стола, — Например, твоя толстовка, в которой он приехал. Ему не было плохо от твоего запаха на ней. Или твоя куртка, которую ты мне всучил, когда я был у тебя. Он почувствовал твой запах и все было нормально. Так что, думаю, ты можешь время от времени выпускать немного феромона, чтобы он вновь начал к нему приспосабливаться. Скорее всего, это из-за беременности, у него слишком маленький срок, его тело перестраивается. Через пару месяцев станет лучше, просто… — Хван хмыкает, — просто жди. Минхо некоторое время смотрит на него с нескрываемым восхищением. — Ты всегда был таким умным? Хенджин оскорбленно фыркает. — Я обижусь, — пауза, — и заберу твой пудинг, ты, противный, — Хван делает вид, что тянется к сладости, но Минхо отставляет его почти на край стола и, словно довольный кот, лыбится во все лицо. — Прости, прости, — Хенджин закатывает глаза, — спасибо, — облегченно выдыхает Ли, — я думал об этом всю ночь. — Я вижу, — Хенджин встает из-за стола, — посуду сам будешь мыть, я поехал. Минхо останавливает его, беря за край пижамной футболки. — Прям так? — Да, прям так, — язвит Хван, — нет, сначала переоденусь, — выдернув футболку из чужого захвата, Хенджин уходит к себе на третий этаж, так и не услышав недоуменное: — В шесть утра?

***

Хенджин приезжает в город, в котором люди только-только начали выползать на улицу, и искренне не понимает, почему чувствует себя идиотом. Точнее, понимает, но не хочет признавать, что просто не хотел находиться в одном помещении с кем-то, от кого любовью пасет за километр. На улице похолодало, поэтому, помимо серой толстовки, ему пришлось надеть наверх еще и длинную черную куртку с капюшоном. Прогноз погоды настойчиво вещал о скором наступлении зимы. Хенджин не хотел в это верить, потому что ему не нравится мерзнуть, но факт остается фактом. Он предупредил хена о том, что практиковать на Джисоне феромоны они будут, когда он приедет обратно и только если Хан сам этого захочет. Нет никакой гарантии, что все пойдет так, как они рассчитывают. И они оба это понимают. Вообще, продуктами и всем остальным занимается прислуга, поэтому Хенджин мог бы попросить их привести злосчастный пудинг в немереном количестве, но посмотрите на него. Стоит, как истукан, возле не менее злосчастной кофейни и смотрит на дверь, на которой белым по прозрачному написано, что открываются они с восьми часов. А сейчас только почти семь. И вот что он тут делает? — Ну и зачем я вообще пришел? — вслух вопрошает Хван, чувствуя себя до обидного тупо. Но вот чего он не ожидал, так это того, что ему ответят. — Не знаю, до открытия еще больше часа. Хенджин делает шаг в сторону, оборачиваясь на того, кто чуть не свел его в могилу, появившись так тихо и так внезапно. И не успевает скрыть нотку раздражения на лице, когда перед его глазами вырастает тот бета, о котором он пытается не думать и не думать о ком у него плохо получается. — Я тебя напугал? Извини. Хенджину хватает всего одного взгляда, чтобы понять, что ему ни капли не жаль. Хван лишь фыркает. — Ага. — Так зачем ты пришел? — Хенджин надеется, что он не будет добавлять эту приторно-мерзкую фразочку «меня увидеть?» и, к его счастью, бета и правда этого не делает. — Мне нужен пудинг. — Пудинг? — казалось, ответ его развеселил. Хенджин не очень понял реакцию. Что такого веселого в пудинге, что он сразу заулыбался? — Да, — пауза, — ванильный пудинг, мой друг ест его без остановки, так что… — поняв, что это какая-то излишне личная информация, Хван тут же затыкается, не собираясь продолжать дальше. Бета ждет еще какое-то время, после чего сверяется со своими часами, высунув руку из-под куртки, и осматривается. — Тут есть кафе, где тоже готовят пудинг. Весьма неплохой, — повернувшись обратно к Хенджину, он снова улыбается, — проводить? — Я сам дойду. Улыбка становится только шире. Хенджина бросает в непонятную дрожь. — Но я не сказал адрес. — Так скажи, — Хенджина начинает бесить этот диалог. Хочется просто развернуться и уйти. И почему он этого не делает, спрашивается? — Там сложно, боюсь, ты заблудишься, — Хенджин сжимает кулаки в карманах куртки, гневно уставливаясь на этого бету, — к тому же, мне тоже не помешает кофе с утра. Так что? — Нет. Но когда бета, пожав плечами, развернулся и пошел в совершенно противоположную сторону, Хенджин, выругнувшись себе под нос, все же поплелся за ним следом. Это не потому, что он и правда может заблудиться и совершенно не потому, что из-за этого парня Хван чувствует себя неуютно, совершенно точно нет. Просто Джисон с Минхо-хеном любят один и тот же пудинг, а тот, что Хенджин отдал старшему с утра был последним. И он все равно уже здесь. Столько оправданий, просто детский сад какой-то. Хенджин смотрит себе под ноги, поэтому не видит ни того, куда они идут, что опрометчиво с его стороны, ведь доверять незнакомому бете не стоит, ни того, как снаружи выглядит кафе, куда они заходят. Лишь внутри Хван поднимает глаза, рассматривая точно такой же интерьер, как и в кафе, куда он постоянно ходил. И что это значит? — О, Сынмин-хен! — парень за стойкой радостно окликает бету, проснувшись в тот самый момент, стоило Сынмину зайти, — Ты давно не заходил. — Сегодня буду тут, — Хенджин наблюдает за тем, как бета снимает с плеч куртку, оставаясь в одной рубашке, рукава которой он тут же закатывает до локтя. Хван спешит отвести взгляд, но этот его маленький жест остается замечен. Сынмин снова улыбается ему, — посмотрю на работу. Парень за стойкой театрально хватается за сердце. — Хен, это звучит как угроза. Хенджин зацепляется взглядом за разнообразие выпечки на витрине и считает, что лучше смотреть на нее, чем на бету. Сынмин обменивается несколькими фразами с парнем, после которых тот исчезает, а воздух заполняется неловкостью. Смотря на шоколадный чизкейк и немного на отражение Сынмина, Хенджин не сдерживает усмешки. — «Хен»? Я думал, мы одного возраста. — Мне тридцать. Забыв, что он собирался строить из себя холодную и неприступную крепость, Хенджин оборачивается на Сынмина, совершенно не скрывая шока, отраженного в глазах. — А на сколько выгляжу? — воспользовавшись ситуацией, вопрошает Ким. — На двадцать два! — все еще не отойдя от потрясения, выпаливает Хван. — Что ж, спасибо за комплимент. И только после этой фразы Хенджин приходит в себя. Смутившись, он прочищает горло и отворачивается обратно к витрине, чтобы вновь сверлить взглядом торты и пирожные, сэндвичи и печенюшки разных форм и цветов. — Что-нибудь нравится? — Нет, — честно отвечает Хван, проглатывая «я просто пытаюсь игнорировать тебя». — Вот как. Хенджин вздрагивает от громкого «ваш пудинг» и переводит взгляд с тортов на большую коробку, аккуратно заклеенную скотчем. Первая мысль была о том, что Хенджин не говорил ничего о пудинге. Он вообще не разговаривал с этим парнем. Вторую Хван озвучил. — И как я это понесу? Казалось, в ступор впал даже Сынмин от такого наглого тона. — Простите? — парень, кажется, растерялся после такого вопроса, — я думал, вы на машине. Хенджин выгибает бровь в немом вопросе. — С чего вдруг? — Я думал… — покраснев от смущения, конец предложения он чуть ли не пробурчал, — что вы приехали с Сынмин-хеном… Хенджин прикрывает глаза, чувствуя, как тупая боль в висках начинает возвращаться. Он глубоко выдыхает, прежде чем ослепительно улыбнуться и состроить самое доброжелательное выражение лица, на которое только способен сейчас. — Не могли бы вы просто сложить все в пакет? — и добавляет, — пожалуйста? — Д-да! — восклицает парень, обрадовавшись, что клиент попался неконфликтный, — конечно, извините еще раз. Пока парень суетливо пытался разрезать коробку и вытащить из него весь пудинг, девушка, видимо тоже работавшая здесь, выскочила на минутку в зал и передала Сынмину рабочий фартук. Хенджин, которого начала уже порядком раздражать сложившаяся ситуация, ну а еще потому, что ему было жарко в куртке, стоило бете надеть на себя фартук, тут же не удержался от комментария. — Я думал в тридцать у тебя должность повыше будет. Сынмин же лишь поправил воротник, прежде, чем ответить. — Возраст ничего не значит, — на секунду Хвану даже неловко стало, но он сумел спрятать ее за напускной холодностью, — и я не работаю тут, — он забирает пакет из рук парня, передавая его Хенджину, — я владелец, — Хенджин слегка вздрагивает от того, как его голос меняется на серьезный, — мне просто нравится иногда помогать. — У тебя что, других дел нет? — фыркает Хван, поворачиваясь к парню, — сколько? — тот, почему-то, опускает взгляд. Хенджин тут же возвращает глаза на Сынмина, — и что это значит? — Жест доброй воли? Хенджин почти вскипает. Он подходит Киму и тычет его в плечо, заставляя чуть опустить голову, чтобы посмотреть себе в глаза. — Я не нуждаюсь в жестах доброй воли. Я в состоянии заплатить за пудинг. Гневный голос лишь сильнее веселит Сынмина. Он даже старается не обращать внимание на то, что тычок был по-настоящему сильный и плечо теперь болезненно ныло. — Как угодно. Хенджин расплачивается за пудинг и с гордо поднятой головой двигается к выходу, когда за спиной раздается внезапное: — Я Ким Сынмин, если что. Секундная заминка также не ускользнула от взгляда Кима. Вобрав в легкие побольше воздуха Хван хмыкает: — Мне не интересно. После чего хлопает дверью и нетвердой походкой направляется назад. — Он не заблудится? — робко спрашивает парень за стойкой. — Заблудится, — довольно отзывается Ким, — но бегать за ним нет смысла. — П-почему? — Так неинтересно, — жмет плечами Ким, — так что у нас сегодня? На обеде Сынмин позвонил Чану и спросил, не может ли он заехать к нему уже сегодня вечером, а Хенджин, вернувшись домой и обнаружив Минхо и Джисона, мирно сопящих на диване в гостиной, не стал их будить. Выложил пудинг в холодильник, Хван ушел к себе наверх и где-то минут двадцать, лежа лицом в подушку, пытался понять, что вообще произошло и какого черта его разбитое сердце испытывает мерзкий легкий трепет, который Хенджин надеялся уже никогда не испытать по крайней мере в этой жизни.