Умножай!

Сынмин с некоторой настороженностью приоткрывает дверь собственной спальни, боясь, как бы излишне яркий свет в коридоре, о котором Ким вспомнил только сейчас, не побеспокоил Хенджина. Тихо приоткрыв дверь, бета заглядывает в комнату. Ему приходится чуть напрячь глаза, чтобы разглядеть свернувшегося в комок Хенджина на кровати. В полной темноте, с плотно зашторенным окном, Хван выглядел таким несчастным, что у Сынмина заныло сердце от представшей перед глазами картины. Негромко вздохнув, парень подходит к кровати, осторожно присаживается рядом и нежно проводит ладонью по ноге омеги, заставляя того вынырнуть из пучины раздумий. Хенджин явился к Сынмину на порог с побелевшим лицом и стеклянными глазами. Ким даже не успел даже ничего сказать, когда Хван спросил может ли он полежать немного в комнате, чтобы прийти в себя. Сынмин кивнул. Было непривычно видеть Хенджина таким. Беспокойство цеплялось за шею и с каждой секундой сдавливала хватку. В конце концов, почти задохнувшись от тревоги, Сынмин не выдержал и решил, что Хенджина нужно вытаскивать из этого состояния. — Хенджин, — Сынмин не повышает голос, но упомянутый все равно дергается, приподнимает голову и замыленным взглядом впивается в лицо бете. Всего секунду Сынмин видит в любимых глазах страх, но он практически сразу отступает. Хван опускает голову обратно на подушку и тяжело вздыхает. — Извини, — Сынмину хочется сказать, что ему не за что извиняться, но Хенджин не дает ему и рта раскрыть, продолжая, — мне нужно было минут десять побыть наедине. — Я понимаю, — Ким ведет ладонью выше, пододвигаясь ближе. Хенджин издает рваный вздох, немного расслабляясь, — но прошло уже сорок минут, — мягко оповещает бета, видя недоумение в лице напротив, — если выговоришься, станет полегче, — Хенджин отрицательно бурчит, но Сынмин все равно обхватывает его за предплечье и тянет на себя, заставляя сесть на кровати. Растрепанный и расстроенный, Хенджин никогда еще не был настолько настоящим перед Сынмином. Его печальное лицо поистине прекрасно, но Киму больше нравится видеть его улыбку. Она яркая и такая запоминающаяся, — любовь моя, — зовет Сынмин, приподнимая ладонь Хенджина и оставляя на похолодевших костяшках поцелуй, — пойдем на кухню, чай уже остыл, но я заварю новый, давай, — Хенджин сопротивляется, но слабо, будто делает это неосознанно, просто по привычке, поэтому Киму не составляет труда стащить Хенджина с кровати, покрепче сжать ладонь в своей и вывести из комнаты, — не держи все в себе. Сынмину приходится сделать свет тусклее, потому что Хенджин щурит глаза и дергает головой, пытаясь уйти от слишком яркого освещения. Он усаживает Хвана за стол и убирает чашку с остывшим чаем. Чайник еще горячий, поэтому совсем скоро перед омегой оказывается обновленный, уже не такой горячий, но свежий чай. Хван обхватывает чашку двумя ладонями и зависает на какое-то мгновение. Сынмин собирался сесть напротив, но передумал и, отодвинув стол, сел рядом с Хенджином, тут же почувствовав, как их колени соприкоснулись, а плечи Хенджина слегка опустились. Хенджин молчит, но молчание беспокоит Сынмина меньше всего. Он видит эту темную полоску на шее и покрасневшие запястья. Злость и тревога, все смешивается. Хочется расспросить Хенджина обо всем, а потом дать в рожу тому придурку, кто сотворил такое с Хваном, но почему-то Сынмину кажется, что все намного сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Поэтому он тоже молчит. Пододвигает к Хенджину кекс и вилку, надеясь что тот хотя бы начнет есть. Но парень лишь бросает на сладость пустой взгляд и снова вздыхает. Каждый такой горький вздох, словно острое лезвие, врезается Сынмину прямо в сердце. Бете приходится сдерживаться, чтобы не стиснуть Хенджина в объятиях, он чувствует, что нужно лишь подождать. Не хотелось бы портить момент, когда Хенджин откроется ему. — Хен… — практически шепотом произносит Хван, а его глаза сверкают недобрым огоньком непонимания и паники, — мой хен настоящий придурок, — Сынмин замирает. Не нужно быть гением математики, чтобы сложить два плюс два и понять откуда именно появились все эти следы. Сделав большой глоток, Сынмин ничего не говорит. Лишь коротко кивает, — я устал, Сынмин. Я все это время помогал им, потому что видел, что им нужна моя помощь. Мой хен и его пара… — Хенджин осекается, но все же понимает, что договорить, раз уже начал, придется, — они оба альфы и они ждут ребенка. Пара моего хена — Джисон, это тот парень, с которым мы приходили в твое кафе, — Сынмин сразу его вспомнил. Хотя рядом с Хенджином практически нельзя найти людей, что будут сиять так же ярко, Джисона Сынмин вспомнил. Они тогда даже поговорили, и парень принял его помощь, когда Хенджину стало плохо. Так он альфа. Странно, Сынмин даже не почуял его. Думал, что тот бета, — он очень слабый альфа, очень, — Хенджин делает акцент на слове «очень», — после беременности его здоровье подкосилось. Когда он приехал, был таким худым и болезненным, что порой мне становилось страшно. Проблема была еще и в том, что они были разделены, — сделав паузу, Хенджин все же отпивает из своей чашки, — я не знаю, как это работает у альф, но, видимо, примерно так же, как у омег. Очевидно, они истинная пара, даже несмотря на то, что оба альфы. Мой хен, как и я, доминант. Он другой. Совсем другой. Сколько его помню, он никогда не был настроен серьезен в отношении омег. Если они ему и нравились, то только из-за запаха. Хен всегда говорил о Хане, когда мы виделись. Он слишком давно в него влюблен. Они оба влюблены уже довольно долгое время, но, как и полагается двум идиотам, боялись признать свои чувства вслух. Но сейчас это произошло, — Хенджин издает шумный вздох, опуская голову на плечо Сынмину, — много всего было: боль, истерики, непринятие, Джисон даже чуть не умер несколько раз, — Хенджин ныряет ладонью под руку Сынмина, обвивая ту, — но в итоге они вместе и я, конечно, рад за них. Все вроде бы наладилось, но хен доминант, — Хенджин горько хмыкает, — доминантам тяжело по своей природе сдерживать свое животное начало. А таким, как Минхо, истинным доминантам, тяжелее раз в десять. Я их понимаю, они наконец признали свои чувства и могут свободно флиртовать направо и налево, но хен перешел все границы. Я не виню его за то, что он поддался своим инстинктам, но случилось кое-что странное, — замолчав на минуту, Хенджин продолжает, понизив голос практически до шепота, — я предполагал, что хен не захочет снова разделяться с Джисоном, даже несмотря на то, что ему стало плохо из-за него, но не думал… — тяжело сглотнув, Хенджин теснее прижимается к бете, чувствуя острую необходимость ощутить его поддержку, — я не думал, что он правда нападет на меня, — на выдохе произносит тот, почувствовав, как напрягся Ким, — я был готов к ссоре, даже к скандалу, но не к тому, что он…может быть таким. Он ничего не сделал, но я видел его глаза. Он словно с ума сошел. Кроме Джисона его ничего не волновало. Но…Сынмин, — Хенджин издает слабый вздох, стоит Киму вызволить свою руку из его захвата, развернуть к себе и крепко обнять. Хван утыкается бете в плечо и только сейчас понимает, что его ладони дрожат, — самое страшное, что на секунду я подумал, что ему все равно на их ребенка. Для Минхо-хена важен Джисон. Только Джисон. Сынмин не знает тех двоих, о которых говорит Хенджин достаточно близко, чтобы делать какие-то выводы. Но Минхо для Хенджина является хеном, они, видимо, близки и это понятно, почему Хенджин так волнуется и так обеспокоен тем, что случилось. Это так же объясняет реакцию Хвана и то, что ему потребовалось время, чтобы все это переварить. Сынмин вряд ли может помочь или сказать что-то дельное. Как он и предполагал, все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Сынмин немного разбирается в альфах, но ему никогда не доводилось встречать и общаться с доминантами. Вонпиль лишь упоминал, что доминанты либо излишне умные, либо слишком тупые. Больше ничего Ким не знает о них. — Я не могу попросить тебя перестать переживать, потому что это будет звучать глупо, — Хенджин усмехается ему в плечо и Сынмин готов положить весь город к ногам омеги, лишь бы слышать этот звук как можно чаще. Такой спокойный, с едва слышимой улыбкой. Сынмин бы все отдал за него, — я лишь хочу попросить тебя больше заботиться о себе. Ты сделал достаточно, Хенджин, ты не можешь вечно таскаться за ними. Ты не их родитель. Ты должен позволить им набивать шишки самостоятельно, а не подставляться под удары, — Сынмин чувствует, как Хенджин сжимает его кофту у себя в рукавах с невероятной силой. И как его дыхание чуть сбивается от таких правильных, но в то же время жестоких словах, — я прошу слишком многого, я знаю, я и не надеюсь, что ты меня послушаешь, просто… — Ким делает короткую паузу, — я всегда рядом, Хенджин. Я не могу помочь тебе с твоим хеном и его парой, но я буду рядом в любой ситуации и, если ты почувствуешь себя плохо, ты всегда сможешь обратиться ко мне. Ох, Хенджин… — Сынмин стискивает парня в руках сильнее, когда его плечо подозрительно намокает, — любовь моя, прошу, не надо плакать. — Я н-не плачу, — всхлипывает Хван, — просто что-то в глаз попало. Сынмин терпеливо ждет, пока Хенджин в его руках перестанет трястись и успокоится. Он бережно зарывается омеге в недавно постриженные волосы и вдыхает полной грудью слабый аромат свежих яблок, что с каждой их встречей становится все сильнее. Голова немного кружится от чувства радости, переполнившее все тело изнутри, но Сынмин не спешит отрываться от Хвана. Еще немножко, самую капельку. Каждый проведенный день без Хенджина стоит того, чтобы вот так вот обнимать его и знать, что такой сильный и потрясающий омега наконец полагается на кого-то вроде него. — Хенджин, — спустя какое-то время зовет бета. Хенджин уже успокоился и теперь лишь изредка шмыгает носом, потираясь щекой о его плечо. В ответ короткое мычание, — тебе очень идет новая стрижка, — Хенджин усмехается, отстраняется и стирает с уголка глаз крупную каплю, вот-вот скатившуюся по щеке. — Я знаю, — смущенно бурчит парень, пряча взгляд, — но спасибо. Сынмин не может сдержаться влюбленного вздоха. Он поднимает лицо Хвана, встречаясь с блестящим, испуганным взглядом и прежде, чем успевает подумать, что именно он делает, их лица уже оказываются непозволительно близко друг от друга, а дрожащие губы Хенджина вовлекают в чувственный, требовательный, но короткий поцелуй. Хенджин удивленно охает, мягко отталкивает бету от себя и совершенно очаровательно улыбается. — Мне нужно заехать к отцу хена за подавителями для Джисона, — нехотя произносит он. — Ты не можешь попросить кого-нибудь другого? — Хван удивленно вскидывает бровями, требуя объяснений, — тебе нужен отдых, Хенджин, нужно отдохнуть от этих двоих. — Я не… — Ты не можешь, знаю, — Сынмин берет ладони Хенджина в свои руки и накрывает ими свое лицо, удрученно вздыхая, — тогда позволь мне побыть злодеем. Я не отпущу тебя, — Хенджин вбирает в легкие побольше воздуха, не зная, как правильно реагировать на такое. — Сынмин… — Любовь моя, — Хван практически пищит от этого прозвища, сказанного проникновенным, низким голосом, в котором так отчетливо угадываются все те чувства, что Ким испытывает к нему, — я очень хочу, чтобы ты был счастлив. Я хочу, чтобы ты начал заботиться о себе и думать о себе в первую очередь. Я понимаю, что это твой хен и его пара твой друг, ты за них переживаешь, но неужели они и дня без тебя не проживут? Всего один день? — Как давно ты начал так меня называть? — вместо ответа, вопрошает Хван, убирая руки от лица беты. Он выглядит встревоженным. Он действительно волнуется за него. — Уже несколько раз, — сознается Ким, — ты только заметил? Если тебе не нравится… — Нет, — обрывает его омега, — мне нравится, — он тянет Кима на себя, вновь целуя, — мне очень нравится, правда, — Хенджин чувствует разряд тока по телу, когда их языки неуверенно сплетаются, — я попрошу родителей хена присмотреть за ними, — сбивчиво произносит омега, — но только сегодня, хорошо? Что мы будем делать? Сынмин задумывается на мгновение. — Можем сходить на улицу, но под вечер обещали дождь, — пауза, — можем остаться дома и посмотреть что-нибудь или приготовить, у меня почти закончилась еда в холодильнике, — Хенджин прыскает от смеха, зарываясь Киму в волосы, — а можем просто целый день ничего не делать и просто целоваться. — Ты настолько соскучился по мне? — хихикает Хван, но остается доволен такими перспективами. — Я скучаю по тебе даже когда ты находишься в соседней комнате, — Сынмин вздыхает, — ужас, мне тридцать лет, я будто впервые влюбился. Хенджин расплывается в довольной улыбке, чмокая Кима в лоб. — У нас проблема, — смеется он, — мне начинает нравиться твоя зависимость от меня, — Хенджин откидывает голову назад, когда Сынмин притягивает Хвана к себе, спускается к шее, оставляя поцелуй на открытой, покрасневшей коже, — назови меня так еще раз, — шепотом просит он. — Любовь моя. Удивительно, но мертвые бабочки в животе начали оживать.