Умножай!

Хенджин больно прикладывается лопатками о деревянную поверхность двери собственной спальни, пока по одну ее сторону Джисон, видимо, пытается вразумить своего взбесившегося альфу, а по другую этот самый альфа, совершенно игнорируя просьбы Хана, припечатывает своего младшего к двери, блокируя пути отступления с обеих сторон и смотрит настолько злобно, будто Хенджин вознамерился забрать у него Джисона и запереть в своей комнате на веки вечные. С чего все началось? С того, что только-только проснувшийся Хенджин, не выспавшийся абсолютно, поскольку Джисон во сне то пихался, то прижимался, то норовился забросить на него все имеющиеся конечности, понимает, что не может больше терпеть эти внезапные поползновения в свою сторону и решает отправиться спать на диван в гостиной. Но не тут-то было. Стоило только Хвану покинуть комнату, как вместо утренней тишины он встретился с растерянным взглядом старшего, лицо которого аж посерело. На выгнутую в немом вопросе бровь Ли прищуривает глаза и спрашивает где Джисон. Именно в тот момент все пошло наперекосяк. Когда Хенджин ответил, что Джисон спит у него и ближайшие несколько дней будет находиться в его комнате под пристальным надзором. Хенджин и до этого прекрасно понимал, что его хен не просто влюблен, а даже, скорее, помешан на Джисоне, но никак не мог ожидать того, что после этих слов последует резкий выпад в его сторону, а на плечи лягут две руки, с силой стискивая те. — Почему? — Минхо вмиг из растерянного ребенка превращается в какого-то озлобленного зверя. Хенджин гулко сглатывает, не успевая ответить. Джисон, разбуженный шорохом за дверью, подает голос, вопрошая все ли в порядке. Ли отвлекается от лица Хенджина, отпускает одно плечо и рукой тянется к дверной ручки, за что тут же по этой самой руке и получает. — Вам не стоит видеться некоторое время, — произносит Хван, не ожидая того, что Минхо разозлится еще больше, вместо того, чтобы подумать и по нормальному спросить в чем причина. Острая боль стреляет в плечо, из-за чего Хенджину приходится стиснуть зубы и впиться в своего старшего не менее гневным взглядом. — Я хочу его увидеть, — настаивает альфа. Хенджин издает тихий, почти язвительный смешок. — А я бы хотел, чтобы ты иногда думал головой, — Хван отстраняет Минхо от себя, потирая ноющее плечо, — чем ты вообще думал, когда затащил его в ванную? Мало того, что вы, два идиота, занялись сексом, хотя я предупреждал, что этого лучше не делать, пока он не привыкнет к твоим феромонам, так вы еще и трахались в горячей воде. Ты идиот? — и тут же, не дав Ли даже подумать над ответом, — Не отвечай, это риторический вопрос, — Хенджин наблюдает за тем, как взгляд хена застилает непонятная для него дымка, — Я просто хочу помочь, — говорит он, думая, что старший придет в себя после этих слов и они спокойно разойдутся. В итоге все обернулось тем, что сейчас Минхо всеми силами пытается протиснуться в комнату Хенджина, пока Джисон просит его этого не делать, а Хенджин испытывает на своей шкуре то, что называют агрессией от доминантного альфы. И ему это не нравится. Места на руках, за которые Минхо хватал его, пытаясь оттолкнуть от двери, сильно покраснели и ужасно горят, а в горле стоит тугой ком из страха и паники, когда Ли, поняв, что Хенджина не сдвинуть с места, пользуется нечестным приемом. Хван глотает ртом воздух, но получается лишь заглотнуть резкий запах темного шоколада, от которого он тут же начинает кашлять. — Ты — придурок! — шипит омега, — Ты понимаешь, что творишь?! Джисон за дверью! — Если ты впустишь меня, я перестану, — притворно-спокойным голосом объясняет альфа, реагируя на слабый писк за дверью, — Хани! — Минхо, пожалуйста! — молит Хан, — прекрати, мне очень больно! — Дай мне войти! — Хенджина оглушает этот вскрик. Он жмурит глаза, но практически сразу распахивает те, цедя сквозь зубы: — Нет. Удар кулаком прилетает в миллиметре от лица Хенджина. На мгновение его сердце замирает от ужаса, но Хенджин не тот, кто будет бояться альф. Если он справился с придурком Енджуном, ему ничего не стоит дать отпор Минхо-хену. — Ударишь меня? — на губах омеги проскакивает истерическая усмешка, — только посмей, я тебе глотку перегрызу. Хенджин видит этот проблеск нормальности в потемневших глазах альфы. Но, к сожалению, он такой слабый и мимолетный, что сам Минхо не замечает его вовсе. Минхо делает всего один шаг назад, но Хенджин очень не вовремя издает облегченный вздох. Потому что после этого шага следует лишь выброс феромонов, усиленный в несколько раз. Хенджин не чувствительный к феромонам альф. Но Минхо доминант. Это совершенно другое. — И что ты сделаешь? — загробным голосом вопрошает старший, — Будешь стоять на своем? — Ли Минхо! — Джисон с силой барабанит по двери с другой стороны, — Сейчас же прекрати, иначе я перестану с тобой разговаривать! Ли Минхо — полнейший идиот и сегодня Хенджин убедился в этом окончательно. Его не интересует никто, кроме его Хани. После выкрика Джисона Минхо действительно прекращает источать феромон. Хенджин вбирает в легкие столько свежего воздуха, что голова идет кругом, а тело предательски слабнет. Минхо не составляет никакого труда с силой отпихнуть младшего и дернуть дверную ручку. Но дверь оказывается заперта. Хенджин, держась за голову, издает, граничащий с безумством, смешок, за что поплатился уже через секунду. Его с силой хватают за ворот спальной футболки и тянут на себя, заставляя подняться с колен. Полное ярости лицо его старшего оказывается прямо перед глазами. — Она закрыта, — рычит Ли. — Потому что Джисон умнее тебя, — язвительно выплевывает омега, цепляясь за запястья парня. Он так сильно стянул его ворот, что тот давит на шею. Дышать тяжело. И след, скорее всего, останется, — придурок. — Хо, — зовет Джисон из-за двери, — прекрати, иди сюда и поговори со мной. Минхо отпускает Хенджина, оказываясь возле двери. — Хани, — Хенджина практически тошнит от того, насколько приторным становится его голос в этот момент, — почему? — Я не очень хорошо себя чувствую. Давай, как только мне станет лучше, ты зайдешь ко мне, но не сейчас. — Но… — Можешь пока приготовить завтрак, — мягко предлагает альфа, — а потом я выйду и мы поедим все вместе, хорошо? Ты ведь не хочешь, чтобы с Джинни случилось что-нибудь плохое? Хенджин оглядывается на Минхо и его почти пугает то выражение, что застывает на лице альфы. Полное безразличие. Но он сжимает губы в узкую полоску и коротко угукает, отстраняясь от двери и спускается по лестнице, проигнорировав Хенджина. Хван кое-как приподнимается на негнущихся ногах, стучит в дверь и, после едва различимого щелчка, заходит внутрь. Джисон смотрит на него глазами, полными беспокойства и безмерной благодарности. Он открывает рот, чтобы, очевидно, извиниться за поведение своего альфы, но Хенджин одаривает его пустым взглядом, растирает шею и коротко вздыхает. — Может, позвонишь Сынмину? — бубнит Хан, не зная, что именно стоит сказать в такой ситуации. Он хочет броситься омеге в ноги и просить прощения, пока силы не иссякнут, но Хвана это лишь сильнее разозлит. А Джисон не хочет больше слышать этот холодный, пугающий тон. — Зачем? — хмыкает Хенджин, — Какой в этом смысл? — он бросает на Джисона свирепый взгляд и Хан понимает, что вопрос был ошибочный, — Думаешь, я не справлюсь с доминантным альфой? — выгнув бровь, Хенджин прячет смешок, цыкнув языком, — Еще раз он посмеет без спросу выпускать свой поганый феромон и, будь уверен, полетит вниз по всем ступенькам, познакомившись лицом с каждой. — Хенджин, мне жаль, — Джисон подходит к другу, кладя руку тому на плечо. Но Хван шикает и уходит от прикосновения, — извини. — Перестань извиняться, — рявкает омега, — вы оба меня достали, вы живете в моем доме, нарушаете правила, созданные мной, а потом еще и возникаете, что я вас разделяю. Я заслуживаю хоть капельку уважения?! — Я поговорю с ним, — Джисон стискивает кулаки. Похоже, им с Минхо предстоит серьезный разговор, — этого больше не повторится, — Джисон вздрагивает, стоит Хенджину зайтись в громком смехе. — Не повторится? — сотрясаясь всем телом, спрашивает он, — говори за себя, Хан Джисон. Минхо — мой хен, я знаю какой он, — сделав паузу, Хенджин продолжает, — или, по крайней мере, знал. — Он не хотел. — О, нет, — тянет омега, — он хотел. Он был готов удушить меня, я знаю, я видел этот взгляд. — Я… — Джисон хочет что-то сказать, но не находит больше слов для оправданий, — я не знаю, что сказать. — Ничего не говори, — Хенджин переодевается в безразмерную белую кофту и серые джинсы, — я не хочу слушать твои жалкие оправдания. Я вообще, если честно, не хочу сейчас разговаривать ни с кем из вас. — Ты куда-то уходишь? — Да, — отрезает Хван, — поеду к Донхуну, попрошу его сделать подавители для тебя. И знаешь что? — Хенджин поворачивается к понурившему голову Джисону, — Если я приеду, а вы опять натворили делов, мне плевать, оба окажетесь за порогом. Мне не жаль вас, — Хенджин бросает взгляд на живот Хана, — мне жаль ребенка. Твои резкие вспышки боли только прошли, он успокоился. Какова вероятность, что после этого тебя снова не начнет корежить? — в ответ шумный вздох, — Нулевая, — Хенджин двумя пальцами приподнимает лицо альфы, — Я знаю, что ты не виноват в этой ситуации, но будь готов к тому, что боль вернется. И вам придется начинать все заново. — Я поговорю с ним. — Вперед, — Хван всплескивает руками, — делай что хочешь, это последнее предупреждение, я не позволю пользоваться мной. Мне хватило. — Прости. Хенджин уходит, громко хлопая дверью, но с этажа спускается лишь тогда, когда слышит звук защелкивающегося замка. Хван рвано выдыхает, спускается на первый этаж, не обращая внимание на зависшего у плиты Минхо, надевает ботинки, пуховик и шапку, выбегая из дома. Оказавшись на улице, Хенджин оказывается возле деревянного ограждения, хватается за него и без сил падает на колени, утыкаясь лбом в ребристую деревяшку. Все тело болит, а в легких все еще остался сладкий запах темного шоколада, въевшийся в слизистую и причиняющий невыносимую боль. Хван жмурится, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слезы, но тем все же удается просочиться и осесть на ресницах. Желание позвонить Сынмину возникает резко и неожиданно, оно заглушает боль от синяков, оставленных хеном, немного отрезвляет сознание. И, хотя Хенджин и сказал, что может справиться с доминантным альфой, это была ложь. Он не может. Он не справиться. Поэтому он звонит Сынмину и ждет два гудка, по прошествии которых в динамике раздается, ставший практически родным, чуть заспанный голос беты. — Да? — Я не хочу плакать, — Хенджин шмыгает носом, вытирая почти что замерзшие капли с ресниц, — я не хочу плакать, Сынмин, но еще немного… — Что случилось? — голос Кима тут же принимает тревожные нотки, — Хенджин? — Такое чувство, будто все то, что я знал о человеке оказалось ложью, — Хенджин уже открывает рот, чтобы вывалить на Кима всю имеющуюся информацию, как вдруг его перебивают. — Подожди, — Хенджин послушно ждет, — сделай глубокий вдох, — Хенджин делает, — затем выдох, — пауза, — а теперь скажи мне где ты. — Дома, — дрожащим голосом отвечает Хван, — можно я приеду? — Можно я заберу тебя? — Хенджин издает что-то отдаленно напоминающее позорный всхлип, — Хенджин… — Нет, — Хван снова делает глубокий вдох, — давай я приеду сам. Я не хочу…не хочу…можно я сам приеду? — Приезжай, — Сынмин молчит некоторое время, — Хочешь чего-нибудь? Я могу купить или приготовить, пока ты будешь ехать. — Я… — Хенджин оглядывается на свой громадный дом, ощущая горькую пустоту внутри, — я хочу этот твой кекс. — Хорошо, — Сынмин вздыхает, — адрес помнишь? — Помню… — Тогда мы с кексом будем ждать тебя, хорошо? — Хенджин слабо угукает, снова тихонько всхлипывая, — любовь моя, не надо плакать, просто приезжай, я буду ждать тебя. Хенджин отключается, оказываясь внизу уже через каких-то две минуты. Он не плакал. Не будет больше лить слезы из-за каких-то альф. Но так больно в груди, словно сердце выдрали. Его хен, который всегда относился к нему с какой-то особой братской любовь, так рьяно защищал от Енджуна и даже готов был замарать собственные руки, отстаивая его честь, сегодня утром этими же руками чуть не придушил его лишь за то, что он пытался помочь. Жизнь перевернулась с ног на голову. И Хенджин больше не знает, что ему нужно делать.