Карибский кризис

1704 год

Портрояльск

Парагвайская социалистическая и националистическая автономия

Информация к размышлению из досье Е. Воробёва:

Евгений Воробьёв. Советский разведчик. Позывной «Жека». Характер непредсказуем, хаотичен, не имеет ничего общего с нордическим. Истинный ариец… упал бы в обморок, узнав о происхождении Воробьёва.

Пьёт. Играет. В связях, порочащих его, замечен был неоднократно, в частности вчера. Известно, что курит. Неизвестно, что курит. Бездетен. Холост. Нищ.

Разыскивается службами 30-ти стран за шпионаж и дебош. Заброшен советской разведкой 24-го века в тыл Третьего Рейха в 1940-м году. Как оказался в Парагвае и как попал в 17-й век — неизвестно.

— Алкоголь полностью выводится из организма за 24 часа! Какая несправедливость! Приходится пить каждый день, а ведь никаких денег не напасёшься… — рассуждал Жека, задумчиво глядя на плещущийся в мутной бутылке ром, поигрывая бусинами, вплетёнными в его вечные дреды. — Пессимист сказал бы, что она полупустая, оптимист — что полуполная, а я… — А ты завязывай пить! Неожиданный рывок сверху лишил разведчика Воробьёва единственной радости жизни в 18-м веке. От вторжения в личное пространство его потрёпанная треуголка упала туда, где мгновение назад была бутылка рома. В половину шестого утра, когда рассвет только напоминал местным забулдыгам, что ночная пьянка подошла к концу, подобное явление в таверне не было редкостью. Не успевшие впасть в похмелье моряки и джентльмены удачи начинали отказываться от рома, чтобы начать новый день подготовленными к труду и обороне. Те, кто не мог справиться с вредной привычкой сам, дожидался помощи со стороны. Сидящий в самом тёмном и неприметном углу Воробьёв, напротив, по своему ощущению только пригубил рома для храбрости. Не каждый день из Индии возвращается дорогой товарищ и коллега с громким именем «Марсианский Демон». Впрочем, это грозное прозвище использовали исключительно враги, друзьям и Жеке были известны другие позывные фигуры в неприметном одеянии свободного моряка. — Шурик! Ну как же не отпраздновать твоё возвращение, дорогой мой товарищ?! Он попытался деликатно вернуть себе бутылку, однако одного железного взгляда из-под низко надвинутой треуголки хватило, чтобы он осёкся и мысленно попрощался с воздушным чувством опьянения на ближайший час. Если совсем не повезёт, то на два. Незаметно для нетрезвого человеческого глаза пришедшая фигура успела усесться за стол рядом с Воробьёвым, уже ловко скрываясь в тени от любого обзора, случайного и не очень. — Рапортуйте, разведчик Шурикова, — обречённым голосом затребовал Воробьёв. — Миссия завершена успешно, — та, кого окрестили Марсианским Демоном, позволила себе снять треуголку и начать рапорт в вольной форме. Опыт совместной работы с Воробьёвым подсказывал, что переизбыток официоза усыпит нетрезвого старшину. — Партизанское движение жителей Ранакпура с нашей посильной поддержкой свергло действующее правительство представителей Ост-Индийской торговой компании. Всё идёт в точности согласно моему плану. — Плану?.. — подорвался Жека, успев задремать. — Ик… Какому? На этот раз даже особенно злобного взгляда кристально-синих глаз разведчицы оказалось недостаточно, чтобы встряхнуть его. Шурикова тяжело вздохнула, вытянула вперёд, словно маятник, бутылку с ромом и начала водить ею вправо-влево от лица Воробьёва, привлекая его внимание. — Союз-Аполлон вызывает Евгения Воробьёва! — приговаривала она. — Вспоминай, офицер, как в диверсионной миссии, чтобы помешать австралийским неофашистам доставить убер-подлодку 24-го века в подарок Третьему Рейху, ты направил бортовую машину времени в Карибский бассейн 17-го. И целых десять лет, пока вас не обнаружило агентство, вы творили такую непотребщину, что Парагвай теперь на месте Ямайки и принадлежит Испании, а не Британии, Гондурас Британский перепутан с Испанским, а Ост-Индская компания едва не захватила Бенгал на сотню лет раньше. Вспомнил? — Допустим, — кивнул он, пытаясь вырвать из тонкой, но сильной руки Шуриковой волшебное пойло. — И что из-за сбоев во временном континууме, которые вы с Барбароссой устроили, играя в перетягивание подлодки с экспериментальной машиной времени на борту, прислать агентов для исправления ваших игрищ получилось только пять лет назад, — на пределе терпения продолжила она, ощутимо ударяя по пальцам Воробьёва бутылкой. — Все эти пять лет я и остальная бригада пап Карло на подхвате чинили всё вами сломанное. А мне, разумеется, досталось самое тяжёлое, когда почти всех наших поубивали. — Да помню я, помню! — вырвал он всё-таки ром у неё из рук и приложился к бутылке. — С тобой забудешь. При каждой встрече мне лекции читаешь. Не младшая по званию, а совесть на полставки! Могла бы и пощадить хоть раз. А за уничтожение наших товарищей благодари своего чёртового адмирала. — Он не мой, а вражеский. — Да-да… — многозначительно улыбнулся разведчик. — То-то постоянно выживает… — К делу, Воробьёв! — гаркнула Шурикова. — За четыре года мы с горем пополам поменяли Британский Гондурас с Испанским местами, хоть и пришлось развязать небольшую войну… Миссия в Индии прошла успешно. Мои подготовительные работы к передаче Парагвая Вест-Индийской компании Бритов почти завершились! — В этой Псине? — хихикнул он. — Это как же? Ничего, что после твоей успешной войны они объявили о своей автономии и послали представителей Испании на три русских буквы… специально обучал их всем трём, чтобы правильно посылали! — Какое достижение... — Если все будут такими же до ужаса правильными, как ты, Ада, то мир станет до одури скучным! Шурикова молча проглотила шпильку. Не полупьяному же командиру рассказывать о долгой и единственно рабочей стратегии рассорить колонии с их «хронологически неправильными хозяевами», чтобы по итогу временная автономия завершалась завоеванием или вынужденным присоединением к «правильной» стороне. За пять лет жизни в 18-м веке сдержанная Ада превратилась в знатока всех русских матерных комбинаций и части испанских, зато могла по праву гордиться собой. Работа подходила к логическому завершению. Как грозный испанский адмирал уходил от неё в целости и сохранности, так и она не пополнила число уничтоженных им агентов. Счёт взаимно убитых помощников оставался примерно равным с каждой стороны. С Парагваем вышло труднее всего. Ямайка была слишком уж лакомым кусочком, чтобы Испания отказалась от неё, не пролив рек вражеской крови. После некоторых неудачных попыток что-либо сделать пришлось вступить в союз с австралийскими неофашистами. Немного речей о социализме тут, поднятие национальных волнений там, грамотно отправленные вещать на публику философы, ставшие мучениками. Местные мирные жители расстреляли американских оккупантов. И как бы локальные националисты ни пытались построить социализм, всё в своём безумии смешалось, и однажды Парагвай проснулся Парагвайской социалистической и националистической автономией с канцлером-неонацистом на троне, а до того гордо послал Испанскую корону куда подальше. Оставалось за малым — заставить Британию, укореняющуюся в Индии раньше срока, обратить внимание на такую замечательную ничейную территорию, играющую в фашизм, совсем не чуждый жителям туманного Альбиона. — Я слышала, что кто-то с перепоя провалил все явки с марсианскими людоедами и линкор 24-го века попал в руки конкурента, Хуана Карлоса? — перевела она тему, испытующе глядя на него. — А ещё вы так надрались с радистом Жорой Глистером, что того повязали и сегодня утром «справедливый суд» Парагвая отправит его в газовую камеру. Правда, её пока не изобрели. — Прибудь ты чуточку пораньше, линкор был бы у нас, — перевёл он стрелки с мастерством бессовестного проходимца, коим и являлся, гордо нося данное звание, — а этот Хуан — наш союзник, а не конкурент. Он же революционер, чего нам бояться? — В дело с марсианскими людоедами меня не втягивай. С этим сбродом у меня разговор короткий. Хороший марсианский людоед — мёртвый марсианский людоед! — под маской бесстрастной разведчицы проступила нескрываемая злоба. — Прошляпил линкор… ну и хрен с тобой, золотая рыбка. Ты мне о другом расскажи. Игорёк отправился два дня назад добывать нам новости с приказами из штаба и от него до сих пор нет вестей, зато ходят слухи, что американцы с испанцами получили карты всех телепортов и методично их аннигилируют. Радуясь, что разговор наконец перешёл в те края, где вины Жеки в происходящем нет, разведчик оживился, но с сожалением неопределённо пожал плечами. — Ты бы ещё дольше в Индии торчала. У нас тут почти год хаос и анархия творятся. А все телепорты всё равно не уничтожат. — Значит, всё правда? — напряглась Ада. — Да, кто-то слил все действующие выходы нашим американским врагам, а они и рады принять самое верное решение, после того, как перепробуют все остальные. Хотят навсегда прикрыть нам лавочку. Вот только наш козырь официально так и не был введён в эксплуатацию, и знаем о его расположении только мы с тобой, — подмигнул он с игривой улыбкой. Утренний ром всегда поднимал настроение Жеке, заставляя его чувствовать себя в любом веке, как в родном Советском Союзе и даже лучше. В момент беседы с разведчицей Адой приятный напиток даже начал подталкивать Воробьёва к легкому флирту с младшей по званию. Однако ни игра бликов на железных зубах Евгения, ни его клочкастая щетина, кокетливо переходящая на подбородке в полноценную козлиную бородёнку, заплетённую в две косички, никак не могли впечатлить холодную, словно снежная королева, собеседницу. — А Глистер? — невинно поинтересовалась она, будто не догадываясь, что ответит ей Жека. — Ну, — замялся он, — будто у тебя есть тайны от твоего связиста Игорька. — Есть, — отрезала Ада, мгновенно вскипая. К её недовольству, в 18-м веке в компании Воробьёва оставаться трезвомыслящей с эмоциями терминатора у разведчицы не получалось. А ведь полупьяный старший по званию даже не представлял всю опасность ситуации. — А у меня нет! — И у него не будет, особенно после пыток местного гестапо или в их только строящейся газовой камере. Всё выболтает, как миленький! За раскрытие подобной тайны тебя к стенке могут поставить! — фыркнула она. — Жору надо вытаскивать и срочно сворачивать миссию. Хватаешь свою трофейную подлодку, и валим из этого дикого века, пока есть куда бежать. Воробьёв замялся, но решил не рисковать зубами и не признаваться, что в последнем раунде перетягивания побитой жизнью подлодки 24-го века победил Герман Барбаросса, хитроумный фашист, чьи планы он изначально был послан сорвать. Родные зубы слишком уж было жалко, а мелкие кулаки Ады гарантированно лишили бы его и железных. Что поделать, если идейный противник ни в чём не уступал Евгению. В отличие от Жеки, подстраивающегося под любые условия, Герман играючи менял мир вокруг себя, не беспокоясь о последствиях. Стоило ли удивляться, что Парагвай стал фашистской монархией? — Да вытащу я Жорика. План уже есть и выполняется, — уверенно заявил он, — не переживай, Адик… хм, кстати, а как бы тебя назвали родители, родись ты мальчиком? Шутку разведчица не оценила и, ткнув пальцем в грудь Воробьёву, командным голосом приказала: — Вытаскиваешь Жору, раскочегариваешь подлодку и дуем домой в 24-й. Раз я тебе не нужна, то я пока намуштрую мою смену среди местных, чтобы завершили все мои начинания. Шурикова встала, вновь закрывая лицо воротником мундира и низко надвинутой треуголкой. Пока младшая по званию поправляла маскировку, Жека ловил себя на мысли, что стоило попросить её о помощи, но мастер импровизации не признаётся в перманентном отсутствии планов, а за подобные выкрутасы Ада бы точно повыбивала старшине зубы, собрала их горсточкой и вручила в кулёчке со словами, что всё так изначально и было.

☠ ☠ ☠

1704 год

Этим же утром

— Русского поймали! Сегодня суд и казнь! — разносилось на улицах вокруг здания суда Портрояльска. — Русского казнят! — В Портрояльск пробрался русский и своими выходками чуть не уничтожил нашу социалистическую и националистическую автономную монархию! — Принимаются ставки на способ, которым казнят русского! Взрослые и дети радовались и предвкушали скучные театральные действия парагвайских юристов в напудренных париках, а затем кровавый праздник казни неугодного. Мало кого интересовало, что именно сделал так называемый русский, а многие и вовсе не понимали значение слова «русский», но увидеть казнь хотели все. Принцип «кто не наш — того казнить» прижился в Парагвае ещё раньше прихода неофашистского режима. Георгий Глистер был назван в честь никогда не заканчивающегося средства для полоскания рта 21-го века, полупустые флаконы которого сохранились даже в 24-м, став реликтом. Едва справляясь с последствиями похмелья, он с трудом заставлял себя сидеть смирно. Даже для привычного крика в сторону конвоиров, что он готов сотрудничать и выдавать все тайны, сил не оставалось. Прошлая, не запечатлевшаяся в памяти ночь была из самых тяжёлых! — Эй, русский! — ворвались в его хрупкое мироздание злые слова. — Я следователь! Отвечай живо на вопросы. Грубый рывок заставил тонкую душевную организацию Глистера едва не вывернуться в жестокий мир, однако опытный разведчик умел держать всё в себе, не выдавая слабостей и страхов врагу. Пока те не узнавали, что самым большим страхом Жоры являлась боль во всех проявлениях. — С какой целью прибыл в Портрояльск? — дохнул на него утренним перегаром конвоир. — Р-развеяться, — выдал самое разумное Жора. — После посещения нашего новенького крематория развеешься! — загоготал грубый человек. Как попал в зал суда, Глистер, он же мистер Глист, не запомнил. В чувства его привели слова обвинителя с такой кислой миной, будто не Жора с Жекой вчера поливали лимоны ромом и таким образом закусывали, а сам представитель закона. — Под тяжестью неопровержимых улик у подозреваемого не выдержали нервы, а затем челюсть и два ребра, и он признался, что он русский! — уверенно прокричал прокурор в жаждущую крови толпу. Георгий Глистер ещё никогда не был так близок к потребности опохмелиться и не испытывал страхов перед гневной толпой. Впрочем, и толпа его не слишком замечала, увлечённая криками в сторону представителей суда. — Казнить! — Сожрать! — Убить на месте! — Отдайте его нам, нашему обществу требуется мальчик для битья! — Я не очень русский! У меня мама еврейка, а отец тунеядец! — попытался защититься Жора. — Да и нет такого закона в Парагвае, что быть русским запрещено! Справедливое замечание судебные приставы пропустили мимо ушей, желая приговорить Глистера к казни не меньше, чем кровожадная толпа. — Отсутствие закона не освобождает от ответственности! — не моргнув и глазом парировал обвинитель. От такого наглого заявления Георгий едва не протрезвел полностью, ощутив бодрость, которую не чувствовал после начала совместной работы с Жекой. — Всем встать. Приветствуем верховного судью парагвайской социалистической и националистической автономии Авраама фон Шпацмана, — разнёсся глас над залом суда, заставив гул ненадолго притихнуть. На место судьи примостился некто напудренный настолько, что каждый выдох сопровождался белым облачком. Из-за размера парика не выходило увидеть не только закрытое платком лицо судьи, но и в каком месте голова переходит в ноги. Для пущего эффекта неповоротливая фигура была либо облачена во множество одежд, либо обмотана одеялом. Перегар, вырывающийся изо рта судьи, даже когда тот молчал, заставил ближайших к нему судебных приставов схватиться за голову и в захмелевшем виде осесть на пол. На этом суд для них завершился. — А с чего вы взяли, что он русский? — поинтересовался сквозь платок судья, выдавая себя с потрохами специфическим пьяно-русским акцентом. Однако расшифровал судью только Жора, остальные действующие лица продолжили наперебой кричать пожелания дальнейшей смерти русского. — Он пел похабные частушки! — прорвался сквозь крики аргумент. — Всегда говорил, не умеешь петь, не пей. Кто поёт, тот либо пьян, либо придурок, — не удержался от комментария судья, отравляя своим ядрёным перегаром уже вторую волну служителей судебной системы. Надышавшись, они сползи на пол с пьяным хихиканьем. Глядя на траекторию их оседания, Воробьёв с досадой констатировал, что таким хитрым способом отравить всех ему не хватит ромового заряда. — Я почётный ветер…инар войны с Гондурасом, рядовой Глист! — Ха! Фамилия не русская, — отметил «судья». — Ну и какой из него русский?! Последняя фраза звучала настолько грозно, что обвинители стушевались: — Ну… но… лучшего не нашлось! — пропищал кто-то из них, робко встав с места для ответа. — Казнить героя гондурасской войны?! Он же у вас один такой. От порции защиты зароптали уже все. Слишком уж народ настроился на последующую казнь. Впрочем, когда толпа единогласно чего-то желает, она всегда найдёт ход, чтобы добиться своего. — Ну тогда казним одного из судебных приставов, их у нас много! — заявил обвинитель, не слишком раздумывая над тонкими материями судебной системы. — Но они же не русские… — взвыл Жора, полностью трезвея от творящейся вакханалии. — Молчать, идиот, я его отмазываю, а он… — ударил судейским молотком Жека, едва не теряя ажурный платок, которым прикрывал лицо. — Вы почуяли в нём русского, но перегар отнюдь не эквивалент русского духа! Суду требуется провести дознание, у него явно остались собутыль… подельники! А до тех пор под стражу его! Судья сказал своё слово!

Информация к размышлению из досье Е. Воробёва:

Находясь во дворцах 17-го века, Воробьёв всегда надевал тёмные очки и заворачивался в одеяло, чтобы придворные не опознали в нём русского разведчика, а тех, кто всё равно что-то подозревал, Воробьёв связывал. Та же судьба постигла одного из верховных судей Парагвая.

Окрылённый успехом, Воробьёв гордо направился к тюремной карете с подкупленным извозчиком. От радости за провёрнутый трюк с судейством он почти не обратил внимание на руки кучера, украшенные символами Третьего Рейха. Евгений никогда не был знатоком современного боди-арта. Убедившись, что кроме них с Глистером в повозке никто не поедет, Жека расслабился и позволил себе помечтать. В памяти всплыли юные годы в браке с радисткой Василисой, настолько счастливом, что радость от десяти лет свободы после их развода наполняла его жизнь смыслом даже в самые тёмные времена. — Вот вроде от казни ты меня отмазал, — вывел его из приятных грёз о боевой молодости мистер Глист. — Но из-за твоего пьянства ты лишился подлодки, меня схватили, пришельцы отдали линкор Хуану Карлосу, а тебя отстранили от службы. Меру знать надо! — Меру я знаю, да разве её выпьешь? — фыркнул Воробьёв. — Хватит мне припоминать этого Карлоса… и вообще кто тебе сказал, что меня отстранили?! — Донесение из штаба прочитал как раз перед арестом, — профессионализм Глистера позволял запоминать все шифровки и донесения, защищая их даже от алкогольных паров, пропитывающих немолодой мозг радиста. За это Евгений ценил его больше других товарищей, прощая патологическую боязнь боли. — За провал операции и за пьянство. А ты ещё хвастался, что начал борьбу с алкоголизмом. — Так алкоголизм победил! — парировал невольный Жека. Не так он представлял благодарность Жоры за помощь. Радостные грёзы омрачало предстоящее объяснение с Адой относительно утраченной подлодки, без которой добраться до скрытого ото всех посторонних глаз телепорта не представлялось возможным. Зубы начали болеть ещё до встречи с кулаками. — Согласен, водка — это яд. Но кто-то должен его отсасывать, — флегматично произнёс Воробьёв, обдумывая дальнейшие шаги. Из Портрояльска требовалось бежать, и как можно быстрее. — Ты так наотсасывался, что когда дуешь на торт, то свечи загораются! — хмыкнул Глист, ещё не подозревая, какая каша заваривается за угрюмыми стенками их повозки. Тюремная карета остановилась так резко, что Евгений едва не начал терять зубы ещё до встречи с младшим офицером Шуриковой. Снаружи творилось что-то незапланированное. Не придумав ничего лучше, Жека открыл единственный выход и на мгновение поморщился от яркого солнечного света, отражающегося от множества штыков небольшой гвардии испанских солдат. — Евгений Воробьянинов? — с ярким испанским акцентом уточнило нечто мелкое, тонкотелое, словно хрупкая барышня, но настолько напудренное и накрашенное, что Евгений сразу посчитал свой макияж судьи вполне сдержанным, если не скромным. Нечто выглядело чем-то средним между болонкой изнеженной баронессы, напялившей на себя парик с дорогим дворянским платьем, и пародией на человека мужского пола. — Воробьёв! — машинально поправил он и едва не скатился на каменную дорогу Портрояльска, получив дружеский пинок пониже спины от верного радиста, запершегося в тюремной повозке. — Я его не знаю, но он говорил, что зовётся Жекой Воробьёвым. А я опаздываю на пытки Парагвайского гестапо! — донёсся изнутри крик Жоры Глистера. — Если опаздывает, то не станем мешать! — хмыкнуло нечто, бросило тяжёлый золотой дублон кучеру и, указав на Жеку, приказало: — А вы, сеньор Воробьёв, пойдёте с нами. — Только можно я пойду с гвардейцами? — на всякий случай попросил Жека, невольно прижимаясь ближе к штыкам. — А то вдруг вот это заразное. Под негромкий смех испанских гвардейцев, оценивших шутку над их манерным командиром, покрасневшим так, что румянец пробился сквозь все слои пудры, он направился в неизвестность. Тем временем тюремная повозка продолжила свой маршрут, почти не отбившись от расписания.