Карибский кризис

1704 год

Примерно в это же время

Линкор Хуана Карлоса

Последние лучи ушедшего солнца вяло очерчивали светом голубое у горизонта небо, стремительно уходящее во мрак. Линкор, так и не получив хоть какого-то имени, продолжил движение на автопилоте, сдержанно подсвечиваясь фонарями, имитирующие свет местных масляных ламп. Когда последний марсианский людоед начал сопеть в две дырки, общая каюта с матросами земного происхождения недовольно зашевелилась. — Не знаю, как вас, но меня достало, что мы ишачим на какого-то Хуана и его этих гуманоидов, — начал бунтарскую речь Воробьёв, зажигая в кругу людей восковую свечу, отбросившую тьму тирании светом грядущей революции. — Целый день, плюс ещё и вечер! Хотя сами они не работают! — Вот-вот, сами не работают и другим мешают не работать, — согласился кто-то из тёмного угла. — А капитан не разозлится на нас из-за бунта? — поинтересовался юнга, носящий подозрительно неуютное прозвище «Сладкий». Перед общим сбором недовольных юркий малец успел сбегать в оружейный отсек и притащить на себе целый пук сабель. На каждого недовольного минимум по одной. — Да, капитан настоящий зверь, — просипел один из самых старых матросов. — Зверь, говорите, — хмыкнул Жека, — козёл что ли? Мы его мигом всковырнём. — Да против Хуана сабли не сработают! — Он силой мысли контролирует корабль… — Прикажет — и нас всех повяжут! — Он что, силой мысли управляет линкором? — не поверил разведчик. В его время такого ещё не успели придумать. Но мало ли что способны надумать марсиане на планете, на которой и морей никаких нет? Неужели прожаренные мозги кубинца действительно нашпиговали микросхемами, доведя его безумие до уровня, когда вновь начинаются эксперименты над подопытным? — Его мозг, как внешнее устройство бортового компа, хи-хи-хи, — нервно отозвался Кос. — Но корабль на автопилоте, потому что сидит постоянно в каюте. Заливает водкой страх. «Так вот, кто лакает водку, пока нам остаётся травиться тормозной жидкостью!» — И чего же он боится? Протрезветь? — Нет, открытого пространства, — сообщил ещё один радист, предпочитающий не раскрывать своё имя, — он в этот век прыгал не через телепорт, а через точку выброса, чтобы не отбиваться от коллектива. Вот у него мозги и поплыли. — Он пьёт потому, что пал жертвой русского гостеприимства, — терпеливо пояснил Евгеша, — напился огненной воды до состояния буйного самоуважения и верхом на линкоре возомнил себя богом! Почти все местные вопросы слушали его внимательно, и только люди будущего смотрели, как на шута горохового. Но разведчик был уверен, что это мелочи жизни, и убедить он сможет всех. — Богом, не богом, хи-хи-хи, — парировал Кукукурочкин. — Но линкор он отдаст Советскому Союзу. — Ага, ща-аз! Он переместится в 20-й век и уничтожит так и США, и СССР! — фыркнул Жека, разочарованный наивностью радистов. Пришло время вселять революционные мысли: — Мы, дурачки, ему ещё и помогаем, а сами с голода тормозухой похмеляемся! Нас с вами используют, как бесправных рабов! Недовольство начало подниматься и на стороне радистов, на которых Жека делал максимальную ставку. Всё же при захвате линкора именно люди будущего помогут освоить махину и бороздить на ней моря взамен потерянной лодки. — Вот же хитрозадый кубинец! — А ещё революционер! — И что же делать? — Выход есть! — уверенно встал над всеми Воробьёв. — Я должен стать капитаном!.. — Нет, я буду капитаном! — вскочил и заорал Кукукурочкин, даже ни разу не захихикав между словами. — Но сперва свергнем кубинского диктатора! С воплем и гиканьем полубезумный радист понёсся исполнять свои слова, удивляя Жеку всё больше. С другой стороны, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы выхватило пулю раньше Евгения. Пусть крыша радиста в ссоре с головою, сам он выглядел настолько вдохновляющим пушечным мясом, что этого порыва хватило для всеобщей волны бунта недовольных. — Ура! — Революция! — Долой буржуев богатых и пришельцев мордатых! — Ну-ка просыпайтесь! — будил юнга матросов, умудрившихся проспать общий бунт. — Я не сплю, и ты не спи. Это называется «равенство»! — Равенство! Братство! Для храбрости они начали массовое нападение с винного погреба. Пока гневная толпа надиралась до уровня варягов-берсерков, Воробьёв тихой сапой прокрался в отдельную каюту Василисы. Едва удержавшись от искушения поглумиться над будущей вдовой Карлоса, он с невозмутимостью дневного Джуниора запер её дверь и подпёр украденным стульчиком. На верхней палубе царила вакханалия. Бойцы из встрепенувшейся команды марсианских людоедов по силам не уступали гомосептепедисам и выдерживали в своём теле почти все виды сквозного приёма железа внепланово в грудь и пузо. Как бы их ни тыкали сабельками, они продолжали наступать, но, теряя носы и уши становились только злее, поскольку выпирающие части тела при отсечении обратно не прирастали. — Я тебя узнал! — взревел одноухий пришелец.

Информация к размышлению из досье Е. Воробьёва:

Главная причина, по которой Воробьёв не смог наладить контакт с марсианскими людоедами, заключалась в нелюбви Жеки и пришельцев друг к другу. И нелюбовь эта была пламенной, искренней и бессмертной. Началась она с тех пор, как пришельцы похитили его в детстве, а он сломал им машину времени, нагадил в неё и сбежал. С тех пор несчастные инопланетяне могли попадать только в дикий 18-й век. Это их сильно раздражало.

На всякий случай пастора Джуниора бунтовщики отвязали от мачты и даже налили ему целебной водки, от которой тот сразу впал в счастливый сон. Матросы быстро сообразили, что если неповоротливых от полученных ран гуманоидов нельзя убить, то можно связать и обездвижить, чем весьма успешно занялись. Под раздачу попала и Василиса со своими слабыми попытками подавить бунт. — Поделикатнее с пришельцами, — крикнул Жека на кураже своим верным людям, — они наши дальние родственники. От них произошли наши обезьяны! Смена власти шла громко, нетрезво и вполне по плану Воробьёва. — Товарищи пришельцы, — крикнул он, поднимаясь к капитанскому мостику, — давайте жить дружно. Вся власть Советам. Каждой планете по коммунизму. И предлагаю меня простить и назначить капитаном линкора вместо того увальня, который боится даже из каюты выходить. Как назло, именно в этот момент двери каюты Хуана Карлоса распахнулись…

☠ ☠ ☠

1704 год

Тот же день. Ближе к рассвету

Санто-Доминго

До рассвета Ада успела выплакать все слёзы и проорать все бессвязные проклятия, лишь чудом не сорвав голос. Все планы рухнули, рассыпались прахом, и следом в этот прах её макнули лицом, удерживая, пока он не забьётся в лёгкие и не вытеснит собой всё, что в ней было живого. Предательство Игоря получило рациональное объяснение, но что с того? Что могут значить планы, мысли или чувства, когда один гаденький документик из будущего освидетельствовал, что её мир отныне мёртв? «Больше никаких полётов. Никогда. Никто не вернётся домой! За что? За что?! ЗА ЧТО?!» Всё разом утратило всяческий смысл, кроме выжигающего её изнутри бессильного гнева. Несправедливость. Грёбанная несправедливость разрывала её на части. Она ничего не может поделать. Она не провалила миссию. Она выполняла свою работу старательно. Она почти добилась успеха. Механизм запущен. Пара месяцев, и исторический порядок был бы налажен. Самое время возвращаться к телепорту, мучаясь совестью, что по-настоящему с детишками она не смогла попрощаться… вот только возвращаться ей не к чему. Только сигануть в телепорт и позволить вслед за моральной смертью наступить физической. Час на сборы всех сохранившихся пожитков. Нужно всего лишь пересилить и подняться с крыльца на пепелище дома, забрать всё то, что уцелело. Оставить себе хотя бы частичку их. Но она продолжает сидеть неподвижно. Знает, что будет сожалеть о своём выборе, но не разрешает себе даже повернуться лицом к погибшему дому, лишившемуся жизни вместе с теми, кто в нём жил. Она уже сообщила о своём желании пойти в разведку. Учебка начнётся сразу, как привезут в новое место. Быть может, хоть что-то оставить себе на память? — Я одна, — прошептала она слова, которые помогли ей в тот день безжалостно отрезать себя от боли прошлого, — у меня есть цель. У меня есть план. Я дойду до конца. Я смогу. Я справлюсь. «Но раз пошла такая пьянка, режь последний огурец! — решила она. — Если умирать, то с музыкой по собственному заказу!» Ада на ощупь прошла по своей камере, нашла сапоги и со второй попытки натянула их на себя. Пергамент сунула в карман кафтана. Эмоции она выплеснула. Слёзы пролить успела. Настало время действовать. — Эй, стражник! — громко позвала она. — Стражник! Караульный или как там тебя! Эй! — Чего горланишь? — на крик явился немолодой мужчина в испанской форме. От света фонаря в его руках разведчица невольно зажмурилась и отступила назад. — Чего надо?! — Я согласна на сделку с доном Диего, испанской короной и ещё двумя так называемыми слугами этой короны! — объявила Ада. — Вытаскивай меня. — Рань-то какая? А потерпеть не можешь? — Дон Диего дал слово, что в любое время дня и ночи я могу согласиться на сотрудничество и меня приведут к нему! — отрезала она. — Память не подводит?! — До утра дождёшься, не переломишься! — отмахнулся от неё стражник и поспешил к своему месту. — До утра я могу передумать, а ты сам потом отвечай перед доном, почему не выполнил его прямой приказ! — предельно нагло гаркнула она в след уходящему. Разумеется, она могла дождаться утра, но терпеть свою темницу, в которой её окружает лишь темнота и боль прошлого с настоящим, Ада не желала ни секунды. Её слова смутили стражника. Тот на несколько секунд всё же исчез, а после вернулся с подмогой. Двое ночных сторожей одной только узницы нерешительно приблизились к решётке. — Дон действительно велел?.. — Да, ещё сказал, что шкуру спустит, если ослушаемся! — резко закивал молодой парень в форме, видимо, заставший разговор Диего и Шуриковой. Она послушно отошла от решётки. Стражники, наученные горьким опытом общения с ней, не стали входить вместе. В камеру вошёл только Фома Неверующий, а второй поспешно запер двери на ключ и отступил на шаг, чтобы, в случае попытки сбежать, у Ады не было ни единого шанса добраться до ключа. Она покорно позволила надеть на свои руки кандалы с длинной цепью между ними и сковать их за спиной. Одна хрупкая с виду девушка. Двое конвоиров. Долгая дорога от темницы до личных покоев высокородного дона. Но едва они дошли до выхода из подземелий, как разведчица то ли поскользнулась, то ли оступилась на каменном полу и с девичьим визгом упала, случайно вывернувшись из рук, держащих её стражников. Секундной заминки хватило Аде, чтобы во время «случайного падения» протащить длинную цепь через ноги и, вскочив, применить безжалостный Дим-Мак на двух зазевавшихся мужчинах. Два точных удара, и два тела мешками упали к её ногам. Звякнули ключи. Кандалы защёлкнулись на руке одного конвоира и ноге другого, значительно усложняя их возможное взаимодействие. Стащив мундир одного из стражников, Шурикова едва слышно направилась в покои адмирала. Идти пришлось с максимальной незаметностью. Перед рассветом горничные успели приступить к своей работе и куда старательнее самого забитого морячка драили и начищали полы в губернаторском доме. Дверь в спальню адмирала даже не скрипнула, вызвав мысленное уважение Ады к тем, кто содержал петли в идеальном состоянии. Новый хозяин покоев спокойно спал, чуть хмурясь во сне. С минуту она стояла и улыбаясь смотрела на беспомощный вид своего давнего противника. Впрочем, время позволяло тщательно осмотреть его покои, смежный с ними кабинет и чуть больше узнать о нём. Избалованным, лодырем, глупым или тёмным дикарём назвать его язык не поворачивался. Работал Диего за семерых, о чём свидетельствовал его рабочий стол. Стопки донесений, его собственные указы, лежащие рядом и не только составленные с его слов, но и написанные его рукой, и книги. Первая из них заставила Шурикову недоумённо покоситься на Диего. Два трактата о правлении. Да и остальные совершенно не вязались с её представлением о грозном адмирале — пьесы, поэзия и проза. Авторы, имена которых не угасли даже в 24-м веке. Начитанность противника заставляла задуматься. «Ты полон сюрпризов, дон Диего. А тебя с твоим практическим подходом к тирании не коробит такая теория о государстве и правлении?» Некоторые из его указов показались Аде вполне годными для удержания колонии в цивилизованном виде. Порядок, конечно, наводился военный, но всяко лучше хаоса! Следом за столом наступила очередь гардероба любящего менять свои облачения адмирала. От калейдоскопа богатого обмундирования на все случаи жизни и под каждый каприз характера она едва не присвистнула. «А где же отдельный шкаф под его бесконечное число треуголок?.. Странно, что у него нет специальной, чтобы в ней спать! — хмыкнула она. — Может, он их никогда не снимает, потому что иначе люди узнавать перестанут? Или у него в них вся сила?» Напоследок любопытная разведчица оставила осмотр ряда рубашек противника. Не в пример внешнему мундиру одинаковые. Один покрой, материал и цвет на всех. Впрочем, с учетом века можно было понять, почему рубашка, не вышедшая из статуса почти нижнего белья, будет выглядеть несколько… скучно. Но и среди ряда одинаковых рубашек нашлись одна-две из дорогого чистейшего шёлка. К ним даже прикасаться было кощунственно. Не грязными пролетарскими лапами. Ада критически посмотрела на свои руки. Землеройка, не иначе. Кому сказать, что несколько дней назад выплясывала на балу и аристократы принимали её за свою, не поверят и тухлыми помидорами забросают. Не годится в таком виде сдаваться идеологическому противнику. Место для базовой гигиены людей дикого века она нашла почти сразу. Для порядка следовало хотя бы немного умыться. Но стоило не слишком чистым рукам потянуться к воде, как стало понятно, что и одежда на разведчице выглядит не лучше. Тут или не сдаваться и позориться до конца своим видом замарашки, или избавляться от одежды. Ада многозначительно посмотрела на ловящего очередной кошмар Диего и ухмыльнулась. «Эту сдачу в плен ты точно не забудешь! Игра «сколько выдержит адмирал прежде, чем придушит оборзевшую противницу» объявляется начатой!»

☠ ☠ ☠

Она не оставляла его снов, даже будучи пойманной. Пусть разведчица, явно сражённая содержимым пергамента, казалась предоставленной воле Диего, одержимость ею не желала отступать. Во снах постоянно вспыхивали сцены в библиотеке губернатора Гондураса и их встреча на балу, когда он узнал её практически сразу. Не требовалось даже смотреть на глаза незнакомке. Как только все взгляды приковались к танцующей паре, адмирала уже не могли обмануть ни платье, ни маска, ни даже перекрашенные волосы. Диего стоял тенью на собственном балу, игнорируя все умоляющие взгляды дам, стреляющие по нему из прорезей масок, словно из пушек. Не пожелал приглашать ни одну из них на танец, глядя сквозь аристократок, словно они были сотканы из пены морской. Он вёл ленивые светские разговоры, едва вслушиваясь в их смысл, и затаившимся тигром поджидал, почти ни на что не надеясь. «Узнавать» её адмирал не собирался до тех пор, пока не станет слишком поздно, однако поцелуй всколыхнул все чувства и единым залпом обнажил их. Едва маска слетела, он уже знал, что и эта встреча завершится далеко не так, как хотелось бы. Зато сны… милосердно и безжалостно они демонстрировали ему всё то, что могло произойти между двумя непримиримыми противниками, но так и не произошло. В каждом из них она совершенно не походила на невинную пугливую девочку, скованную неопытностью и стыдом в руках своего первого мужчины. Даже близость с ней виделась ему почти поединком, вытряхивающим все чувства без остатка. Не позволяя ничего оставить себе. Только всё на кон и никак иначе. Её податливость сменялась силой, с которой Ада прижимала Диего к себе, выстанывая его имя, пока он снова и снова брал её в надежде хоть этой ночью удержать при себе и не проснуться в одиночестве. Её губы шептали желанные слова, жар пьянил, а разомлевшее от прошедшего пика наслаждения тело тешило его самолюбие, но глаза говорили жестокую правду. Это. Всего лишь. Сон. Он позволял себе верить, что каждый из снов настоящий, погружался в пучину обмана, как безумец, и черпал из иллюзий синего яда силы прожить ещё один день. Узнай хоть кто-то, насколько далеко зашли их странные отношения, адмирал лишился бы и флота, и командования. Пробуждаясь, он держал себя в руках, притворялся безразличным и старался не замечать все те шепотки и ставки, которые матросы давным-давно сделали относительно его противостояния с разведчицей. Очередной безжалостно сладкий сон выбросил его, словно рыбу на берег, в пустую и одинокую спальню. Карикатурно огромную для всего лишь одного человека. Пришло время вновь собирать себя по кусочкам и выполнять свой долг… — С добрым утром, mein lieber, ты был просто великолепен этой ночью! — прервал его мысли насмешливый голос из сна, эхом отразившийся от каменных стен его покоев. Спросонья Диего решил, что рассудок окончательно его покинул. Сон продолжился после пробуждения. На его кровати поверх одеяла сидела Ада. Абсолютно нагая, если не считать его любимую рубашку, стыдливо прикрывающую самое сокровенное. Однако горловина безнравственно демонстрировала скрытые под шёлком округлости, а распутно вытянутые вперёд ноги представали во всей красе от бедра и до ступни. Более откровенного образа не являли ему даже самые смелые его грёзы. — Что?! — ошарашенно выдохнул он. — Правда? Девушка-видение, глядя на его растерянный облик залилась звонким смехом, едва не падая на спину в очередном приступе хохота. Рубашка демонстрировала всё больше и больше сантиметров желанного тела, до которого достаточно лишь дотянуться рукой. — Нет! Это было просто ужасно! После пяти лет ожиданий я невероятно разочарована!.. — фыркнула она, возмущённо сверкая глазами, вновь заставляя его усомниться в своём собственном разуме. Или эти агенты будущего уже способны и сны читать? Однако девушка почти сразу смилостивилась: — Ладно, расслабься, ничего не было. Тебе всего лишь нужно лучше подбирать стражников. А твоя рубашка мне нравится! Ада демонстративно обхватила плечи руками и с нахальной улыбкой потёрлась щекой о ворот облачения. — На тебе хоть что-то, кроме неё, есть? — собственный голос показался ему слишком уж хриплым, а об иных реакциях на её присутствие в его спальне, на его кровати и вовсе не хотелось думать. Слишком показательно. Будто не адмирал флотилии, а зелёный юнга, впервые увидевший перед собой женщину. — Тебя успокоить или сказать правду? — подсыпая соли на рану, она не стеснялась ещё и игриво шевелись своими бесстыдно голыми ногами, откровенно смеясь над его реакциями. — Женщина… — прошипел он, не сдержавшись. Впрочем, даже это звучало почти как мольба о пощаде. — Не моя вина, что у вас, испанцев, в этом веке боязнь обнажённого женского тела! — фыркнула Ада, ничуть не стыдясь своего вида. — Если вспомнить то, что было на корабле во время бала, то даже не боязнь, а ужас! — У нас нет боязни… — поморщился он, но попытался уцепиться на хоть какую-то смену темы. — Кстати, что это на тебе было? — Купальник, — вспороло слух очередное незнакомое слово, но адмирал давно привык, что в его жизни их становится всё больше и больше. — На век раньше его исторического изобретения и немного фривольного цвета, но всего лишь одежда, которую будут надевать все люди перед купанием в водоёмах. — Значит, уже спустя век женщины начнут открыто демонстрировать свои обнажённые тела на публику?! — сама мысль казалась лютейшей ересью. — Знаешь, для истового католического моралиста ты слишком уж внимательно рассматриваешь мои ноги! — с притворной задумчивостью указала шпионка на его очевидную слабость перед ней. — Уже планируешь что-то не совсем целомудренное? «К чёрту, она сама этого хочет!» — вместо ответа он потянулся к её ноге и нарочито медленно провел пальцами по гладкой бледной коже, обводя острую косточку щиколотки. — Утро ещё достаточно ранее… — прошептал он, намереваясь подтянуть разведчицу за ногу к себе и окончательно разрешить их многолетний конфликт. Сама Ада смотрела на его действия с интересом, но без наивности. Она прекрасно видела его состояние и упивалась им с многозначительной улыбкой. — Дон Диего, пленница сбежала!.. — крики стражников заполнили коридоры, поднимая тяжёлую волну ярости, которая должна была смести всё на своём пути. Однако его рука всё ещё покоилась на ноге девушки, и от этого ярость поднималась неохотно, почти пугливо, будто опасаясь реакции смешливой девицы. — Увы, дела прежде всего! Придётся терпеть! — захихикала она. — Представь католических священников, они всю жизнь терпят! Кстати, а зачем изобретать такую странную веру, в которой нельзя дружить организмами? — Что делать?! — Мы это называем занятием сексом, а у вас я даже не знаю, какие термины используются, — призадумалась она, — провести вместе ночь? Овладевать, совокупляться, переспать, совершать соитие… — Я понял! Марш за ширму! — указал он ей на ранее незаметную область с большой ванной, скрытой декорированными перегородками. — Так точно, адмирал! — рассмеялась она, вскочила на ноги, едва не устроив Диего ещё одно испытание на прочность и скрылась с глаз. Без её видимого присутствия ему удалось вернуть самообладание и выплеснуть всю свою ярость на нерадивых стражников, неспособных справиться даже с одной-единственной узницей. На шум подтянулись и Маршалл с Брукхаймером, и Хорхе, и едва ли не все его люди. Долг и работа по-настоящему встали перед адмиралом впереди любых личных желаний. Впрочем, сначала требовалось выслушать все условия сдающейся в плен разведчицы, прежде чем обговаривать условия с остальными. Совет решили собрать через час после завтрака, тогда же начать подготовку к отплытию на дальние берега. Интриганка обнаружилась в его кабинете. — Я же говорила, что если буду сдаваться в плен, ты это ни с чем не перепутаешь! — веселилась разведчица, нескромно сидя за его столом в своём откровенном облачении. — Раз уж до этого дошло, то даю слово офицера, что приведу вас к последнему уцелевшему телепорту. Но учти, у меня есть условия! — Внимательно слушаю, — все попытки смотреть не на Аду не увенчались успехом и, наплевав на весь испанский консерватизм, Диего более не стеснялся рассматривать её тело с тем же бесстыдством, с которым она его демонстрировала. — Игорь плывёт с нами в целости и сохранности. Сообщите ему, пусть заранее возьмёт с собой всё необходимое. Путь будет долгим и трудным. Мне потребуется новая одежда, и не эти ваши платья, а нормальная! — начала диктовать девушка, на каждое из предложений адмирал сдержанно кивал. — Лучше, если пару-тройку комплектов. На некоторых участках пути придётся меня слушаться, если хотите выжить. Ещё я хочу оставить себе эту рубашку! «Забирай, хоть все забирай!» — мысленно отвечал он, внешне лишь бесстрастно соглашаясь со списком требований. — А перед отправкой хочу принять нормальную ванну! — завершила Ада свой список. — Я чистоплотный человек и не могу отправляться в дальнюю дорогу, как следует не помывшись! Чтобы окончательно не потерять голову, он передал её в руки старшей горничной. И место для принятия ванны выбрал предельно отдалённое от его спальни — комнату одной из умерших дочерей губернаторской четы. Женщина средних лет со знанием дела ощупала волосы разведчицы, уточнила, чем те были окрашены и понимающе кивнула. Но не успел Диего перевести дух, как его догнал на выходе из комнаты голос уже погрузившейся в воду синеглазки. Как назло, горничная как раз ушла выполнять одно из нескончаемых требований. — Совсем забыла ещё кое-что!.. Мой грозный адмирал? Кто-нибудь? Я тут одна? — расплёскивая воду громко вопрошала она, вынуждая вернуться к искушениям своей одержимости. — Внимательно слушаю, — процедил он на пределе терпения, стараясь не смотреть в её сторону, однако в женской спальне ванна ничем не прикрывалась и что-то острый глаз успел выхватить. — Не бери с собой эти твои золотые мундиры! Внезапное заявление вызвало немалое удивление, неужели на пути к таинственному острову определённый цвет может представлять опасность? Не то чтобы он собирался брать парадное платье, годное только для балов, однако распространялся ли запрет на корабль, пестрящий позолотой, пусть и не везде? — Их вообще лучше собрать и сжечь. Ты в них выглядишь, как золотой павлин! — продолжила тем временем Ада, совершенно не стесняясь ни своих слов, ни своего вида. Хитрый полуоборот тела в его сторону и прижатая к груди коленка закрывали от глаза самое сокровенное, но нещадно дразнили наготой. — Золотой тебе не идёт. Чёрный и красный — однозначно твои цвета! «Женщина, ты хоть понимаешь, что ходишь по краю?!» — она будто решила за одно утро полностью уничтожить его самообладание и била со всех орудий, чтобы наверняка потопить противника. — Это тоже требование? — на пределе терпения уточнил адмирал. — Оно самое! — довольно кивнула синеглазка, почти с досадой глядя, как он в очередной раз соглашается с её требованиями и собирается уходить. — Постой! Можно мне немного кипяточка? Вода остыла…

☠ ☠ ☠

Хуан вызвался сопроводить обоих пленников на корабли. Разумеется, в компании двух дюжин вооружённых матросов, но Диего лишь посмеивался над наивностью самого женоподобного чиновника Старого и Нового Света. Если два темпоральных агента пожелают расправиться с его людьми, они преуспеют, даже будучи невооружёнными. Но препятствовать отправке не стал. Слову давней противницы он верил. Даже не так, он знал, что она не обманет. В этом, как и во многом другом, они были сделаны из одного теста. Увидеть Аду после омовения он не успел, но распорядился, чтобы ей доставили всю одежду. Приказ о пошиве он отдал сразу, как стало понятно, что шпионка потребуется им для обнаружения последнего уцелевшего телепорта. Адмирал старался не вспоминать, с кого снимали мерки для её гардероба, но Хуан ещё долго ныл по этому поводу. Ему предстоял совет с двумя американцами и представителем короны, специально явившимся, чтобы добавить к смутно понятным интересам каждой из сторон волю короля. Едва взаимные расшаркивания завершились, чиновник резко и безапелляционно объявил о приговоре для Ады Шуриковой и её радиста Игоря. Привести в исполнение сразу, как только вражеские шпионы приведут испанцев к последнему уцелевшему телепорту. Обжалованию приказ не подлежал. Хорхе предупредительно сделал шаг в сторону Диего, однако после утренней встряски требовалось нечто большее, чтобы вывести его из себя. Подобного он ожидал и ничуть не удивился. Адмирал не сомневался, что к составу приказа приложили свои потные ручонки Брукхаймер и Маршалл. Недовольство он демонстрировать не торопился, играя верного слугу короны. Приказывают, значит, следует подчиняться. Если только ради одной разведчицы в такую даль плыл напудренный, словно Барышня, чинуша в окружении свиты своих зубастых коллег, то споры бесполезны. Но кто станет проверять, был ли выполнен приказ, если из долгого плавания вернутся исключительно верные ему, адмиралу, люди? Все присутствующие выразили свою готовность к исполнению воли короля Испании. Американцы даже в этот момент вели себя слишком уж рассеянно для людей, которым следовало радоваться скорой расправе над давним врагом. Брукхаймер покинул совет раньше всех. Канцелярское обсуждение каждой детали предстоящего путешествия мало интересовало адмирала, однако положение обязывало выслушать всё, что скажет человек, видящий корабли исключительно с точки зрения пассажира. Такие гады ползучие, по мнению де Очоа, куда хуже любого вражеского разведчика. Не поднимая ничего тяжелее книги, они одним росчерком пера уничтожали города и государства чужими руками. Бесполезная трата времени растянулась на несколько часов. Отплытие пришлось отложить почти до заката. Казалось, ещё более безумным день уже не станет, но у пристани их ожидал бледный Брукхаймер и, едва не заикаясь, потребовал, чтобы адмирал де Очоа или капитан де Сандоваль забрали «это» с личного фрегата Маршалла «Вирджиния». Пока те пытались выпытать у бледного Джерри, что творится на корабле, Роб подозрительно помалкивал, побледнев не меньше, чем его коллега. Ответ явил себя сам, когда они прошли на корабль, миновав около десятка американских радистов, и заглянули в общую каюту матросов. В царящем полумраке вошедшие не сразу разглядели происходящее, но, когда глаза привыкли к темноте, им открылась воистину удивительная картина. Пол каюты устилался телами матросов, отжимающихся на кулаках. В самом центре на одном из гамаков сидела ощетинившаяся, словно лесная кошка, Ада, по-хозяйски положив свои ноги спину одного из салаг, и громко считала. — Раз-два, раз-два, — отсчитывала она. На «раз» все послушно опускались к самому полу, на «два» выпрямляли руки. — Полтора! С видимым напряжением подневольные замерли в положении полусогнутых рук. Глядя на трясущиеся локти матросиков, вошедшие вышли вперёд, явив себя и разведчице и её «свите». Последние шумно выдохнули от облегчения и попадали на пол. Ада напротив ничуть не смутилась, увидев пополнение её тесной компании. — Приказа «вольно» не было, — командирским голосом отчеканила она, заставив младший офицерский состав испуганно зажаться. — Упор лёжа принять! Адмирал смотрел на неё со смесью восхищения и смеха. Своё пугающее прозвище девушка успешно подтверждала, заставив подавляющее большинство команды слушаться приказов. — Отставить! — взвизгнул Маршалл, но столкнулся с настолько лютым взглядом синих глаз, что невольно отступил назад, а отжимающиеся не рискнули перечить командам Марсианского Демона. — Заберите это! — повторил Брукхаймер. — Во-первых, нефиг было выпендриваться и тащить меня на свой корабль! Во-вторых, не стоило оставлять наедине с командой. В прошлый раз я так сожгла один ваш галеон. А в-третьих, когда даёте им приказ устроить «тёмную», выбирайте матросиков покрепче… Ещё пятьдесят раз и свободны! — смилостивилась синеглазка, не постеснявшись вывесить на всеобщее обозрение все действия американцев. — Столик, будешь считать, чтобы никто не сбился. «За все три им ещё придётся объясняться лично со мной!» — волком посмотрел на американцев Диего, заставив обоих отвести взгляд вниз, где им обоим самое место. На выходе из каюты в лучах заходящего солнца Диего заметил не только гордую огненную гриву волос, вернувших свой первоначальный цвет, но и сбитые костяшки на обеих руках пленницы, а также едва заметный синяк, разливающийся по её скуле. Команда явно сама спровоцировала шпионку на решительные действия по суровому перевоспитанию матросни. Всё по заветам самого адмирала о целебных свойствах муштры для теряющих связь с дисциплиной матросов. За их спинами боцман пытался заставить матросов вернуться к работе, угрожая плетьми, лишением еды и непрекращающейся вахтой, но те хорошенько выучили урок. Парень, чья спина получила свободу от ног шпионки, честно считал, а остальные послушно отжимались. Синеглазка выглядела невозмутимой, словно волна цунами, но едва заметную улыбку, чуть тронувшую уголки её губ, Диего заметил.

☠ ☠ ☠

1704 год

Три дня спустя

Парагвайский флагман «Пастор Шлаг»

Фрегат с белыми парусами и новым парагвайским флагом прорезал морские волны, внушая уверенность, что даже на таких допотопных суднах есть шанс обогнать линкор кубинца. Молодые матросы, набранные из самых перспективных моряков, оставшихся после войны с Гондурасом, шустрыми таракашками носились по палубе, выполняя свои обязанности. Хаотичность их действий вызывала тревогу. Опыта в этой зелени не наблюдалось. — Итак, Глист, по данным нашей разведки Хуан Карлос ищет подходящий телепорт, чтобы переправить свою пришельскую калошу в 20-й век, — сообщил Барбаросса, шага не ступая от штурвала. Перед радистом на верхней палубе расстилалась наиболее точная карта карибского бассейна и ещё несколько карт, охватывающих все известные и ещё не совсем территории. Кое-какие подарки будущего Герман предпочитал хранить у себя, а не оставлять на подлодке, которую мог в очередной раз утащить Жека. — Тогда дело в шляпе, — просто ответил Жора, отмечая маршрут, по которому следовало идти, — потому что остался всего один телепорт на острове Буяне. Впервые за свою трусоватую карьеру он выдавал всю имеющуюся информацию порционно, стараясь подогревать интерес фашиста к своим знаниям. Плыть им вместе ещё очень долго. Хуан Карлос сумел с первого взгляда добиться пламенных чувств от Барбароссы, на фоне которых даже идеология, долгие отношения с Воробьёвым и всё прочее ушли на задний план. Подлый кубинец решил проверить мощь своего линкора на подлодке будущего, в результате чего судно он конфисковал себе, а Герман лишился любимой ноги в процессе срочного тактического отступления. После такого первого впечатления, оберстлейтенант спешил произвести контрольное последнее впечатление и отобрать у кубинца всё, что только можно. — Благодаря нашим общим знакомым, американцам, уничтожившим все остальные телепорты. Всё-таки умеют американцы принять единственно верное решение. — Ага, после того, как перепробуют все остальные, — фыркнул Глистер, припоминая, что почти все проблемы предыдущих лет произошли из-за самодеятельности двух агентов, решивших сорвать какой-то свой куш от знания будущего в прошлом. — Только вот остров этот не обозначен ни на одной из карт! Так ты знаешь дорогу? — угрожающе надвинулся на разведчика одноногий. — Да знаю я, — лениво отмахнулся от него Георгий, но увидев интересную картину на горизонте добавил: — И, судя по всему, вон те ребята тоже знают! Поскрипывая механическим протезом, явно не соответствующим 18-му веку, Барбаросса оставил штурвал и бросился к корме, чтобы лично рассмотреть в подзорную трубу три испанских корабля, идущих тем же маршрутом. — У нас неопознанные гости! — гаркнул он так, что все до последнего матроса в трюме услышали. — Приготовиться к опознанию… точнее говоря, к бою! А опознаем их позже, в морге! — Парни, не посрамим парагвайский флот! — крикнул следом боцман, подгоняя команду. Жора философски рассудил, что, раз он единственный знает путь до острова Буяна, то его жизнь можно занести в Красную Книгу и не рисковать ею понапрасну из-за каких-то испанцев. С интересом он смотрел на бегающих, словно перепуганные тараканы, матросов. — Продемонстрируем врагу нашу лучшую сторону! — командовал Барбаросса. — Развернуть корабль для залпа… Тем временем испанцы просто миновали единственный корабль парагвайского флота и мирно продолжили идти за опережение. Казалось, у них не только команда и судна лучше, но и ветер раздувает их паруса старательнее. — Кажется, им пофигу на нас, — неуверенно крикнул кто-то из матросов. «Когда испанцы идут таким подозрительно точным маршрутом, то сомнений не остаётся — на борту кто-то из советских разведчиков! — сообразил Жора. — Но кто? Жека раскололся после поимки?» — Капитан, — обратился к Герману боцман, — команде интересно, как вообще стреляют наши пушки. Если честно, раньше нам не приходилось воевать. — Пушки стреляют сначала по параболе, потом по инерции, — машинально ответил Глистер и невольно поинтересовался у капитана, — а где гордость парагвайского флота? — Вся гордость погибла смертью храбрых, когда мы добивали Трипплью, остались живущие жизнью труса… тьфу, какие же вы фашисты, срам один! — накинулся тот на весь командный состав. — Хорошо, что испанцы заняты и решили устроить игнор против террора, а теперь плывут валить последний телепорт! Мы должны успеть туда раньше. УСКОРЯЕМСЯ! «В этом цирке с конями пора искать хоть что-то успокоительное. Алкоголь? Не-не-не, один раз уже в суде после пьянки оказался. Чай? Кого он вообще успокаивает?! Скучную книгу? — соображал Жора, глядя на разворачивающиеся действия. — Да, точно, надо найти самое унылое чтиво. Хоть отосплюсь спокойно!» — Капитан, а вдруг мы не успеем? Вдруг опоздаем? — снова выкрикнул кто-то из матросов, бегающих хаотичным строем. — С вами, баранáми, только опоздать и успеем! — рявкнул Барбаросса, вновь вставая за штурвал.