Карибский кризис

1704 год

Спустя 3 дня после попытки свержения власти

Линкор Хуана Карлоса

Трое суток вынужденной трезвости прошли хуже всех кругов ада. После неудачного бунта главного зачинщика привязали на место падре и запретили ему даже давать нюхать что-либо алкогольное. Воробьёв терпеливо считал часы и минуты. Порой появлялся Кейт и в утешение обещал, что на четвёртый день его отпустят. Помимо прочего он с намёком предложил поинтересоваться, что Кос припрятал в кладовке с исключительно вонючими швабрами. Но не только персональный глюк поддерживал жизнеспособность Жеки. Еду и безалкогольную воду ему подтаскивал Джуниор, пытаясь говорить о боге, душе и искуплении, но безбожник верил только в одну движущую силу мироздания. Её глубокой ночью и под большим секретом ему подтаскивал Кос. Пока радист поддерживал нетрезвый разум в теле Воробьёва, тот, впадая в беспамятство снова и снова прокручивал в голове финал их маленькой революции… Дверь в капитанскую каюту отворилась и Жека полетел на палубу, отбив мягкое место. Явившийся капитан смотрел на бунтовщиков мутным взглядом, а разговаривал и вовсе с трудом, будто язык служил ему только на полставки. Мягкие и твёрдые согласные в его словах менялись местами в хаотичном порядке: — Амигос, хватит уже пьянствовать. Алкоголики. Я еле выход из каюты нашёл из-за вашей огненной воды! Вы тут разгул устроили. А тем временем наши революционные братья в 20-м веке страдают. А может, вы, разгильдяи, надеетесь споить меня? Хотите предать и отобрать у кубинского народа линкор?! А вот шиш вам, самогонщики окаянные! — взревел он, оскорбившись от своих же собственных фантазий. «А они с Васькой отличная пара. Он сам сказал, сам поверил и сам обиделся. А если не обиделся, то появилась жёнушка и исправила огрех!» — хмыкнул лежащий на палубе разведчик. — Самогон — это что?.. — тем временем громко поинтересовался Хуан будто бы у команды, но смотрел в одну конкретную точку. — Это наш враг! — громко крикнула в ответ Василия, успев отбиться ото всех препятствий, освободить несколько связанных марсиан и перебраться поближе к мостику супруга. — А что мы делаем с врагом? — Гоним его! — ещё громче ответила она, с неодобрением глядя на дышащую алкогольным дыханием команду. Пока супруги предавались своим семейным речёвкам, Жека внимательно следил за Хуаном. Жилистая рука капитана не отрывалась от большой абордажной сабли. Особый интерес вызвало удивительное «совпадение» — одновременно с движением пальцев по эфесу внезапно ожили все канаты. Сначала они змеями расползались подальше от пришельцев, освободив даже крепко-накрепко связанных, а следом начали угрожающе наступать на бунтовщиков. — Хм, вроде, всё правильно делаете, — пробормотал в замешательстве капитан, но быстро восстановил баланс безумной и бессмысленной злости и взревел: — Тогда почему вы постоянно пьяные? Живёте, как свиньи в берлоге. Ходите пьянящей походкой. Хватит, теперь всё будет по-моему. Пришло время ввести сухой закон. Вива ля Куба! Со взмахом обнажившейся абордажной сабли корабль ожил полностью. Дрессированным зверем он рванулся вперёд, игнорируя отсутствие волн и ветра. Канаты бешеными кобрами нападали на перепуганных матросов, обвивали их и подвешивали гроздьями над палубой. Суеверные местные шептали молитвы и выкрикивали слова о колдунах и магии. Однако немногие выжившие радисты, как и Жека, поняли, что дело не в пропитых и пробитых телепортациями мозгах Карлоса или магии, а в банальном пульте управления, замаскированном под саблю. Когда вся команда, даже те безумцы, что пытались спрыгнуть с линкора навстречу смерти в волнах, были упакованы, настала очередь Воробьёва. Подвешенный головой вниз над капитанским мостиком, он, не смутившись, снова начал ёрничать: — Знаешь, сухой закон в Америке привёл к великой депрессии. Страшно подумать к чему он приведёт в Советском Союзе! — Вы, русские, столько пьёте, — с пренебрежением покосился на него Хуан. — Сами и не заметите, как Куба вас поставит на колени. Одним нервным движением он вновь сбросил разведчика под гроздья висящих матросов. Жека решил придерживаться версии, что ему больше обидно, чем больно. Тем временем капитан неспешно спускался на палубу к своей недостойной команде. — Русских никто не поставит на колени! — заявил Евгеша, ничуть не смутившись. — Как лежали, так и будем лежать! — Я борюсь с алкоголизмом путём уменьшения числа алкоголиков! — обнажив пистолет, кубинец уже приготовился сокращать количество на одного живучего Евгения, однако подзабыл, что кроме Воробьёва проводников до телепорта у него не осталось. На выручку бывшему супругу неожиданно выскочила Василиса. — Да ты же сам пьёшь без просыху, Хуан! — Я пью, потому что у меня клаустрофобия наоборот. Мне страшно не пить. Я так лечусь. Живу, как с барабашками при полтергейсте. Палуба качается, посуда бьётся, а теперь и жуткие вопли по ночам. Да хоть у кого-то из вас была такая невыносимая жизнь? — с истерическими нотками в голосе поинтересовался он у команды, будто только что не пленил их в подобие паучьих коконов из канатов. От такого перехода смутились даже канаты и выпустили схваченных матросов. — У меня была, но я развёлся и всё прошло! — с довольной миной отрапортовал Воробьёв, но капитан уже замкнулся на какой-то своей собственной паранойе. — Кто из этих недостойных кричал громче всех? — потребовал он ответа. — Ну я, и что? — осторожно ответил один из уцелевших радистов. — Значит, ты шпион. Буржуй. Империалистический хищник, — поток бессмысленной брани лился и лился, а Карлос только краснел от злости и под конец выдал своё «лучшее» решение: — Пусть плывёт к своим капиталистам. Боевая готовность. Впереди наш классовый враг. Жека с Василисой даже понять что-либо не успели. Всё произошло слишком быстро. Оговоренного радиста посадили в шлюпку и отправили плыть навстречу своей смерти. Но стоило ему отплыть на видимое расстояние, как все орудия, подчиняясь приказам капитана, нацелились на самую безобидную из возможных целей. — Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем! — с торжествующим криком Карлоса два столба огня накрыли лодку. Позади Воробьёва охнул падре. Сам разведчик лишь надеялся, что так бессмысленно погибший радист не успел понять, что горит заживо. Когда орудия наконец перестали слепить команду вспышками огня, от шлюпки и её единственного пассажира ничего не осталось. Шок и скорбь отпечатались на лицах Жеки, Коса, Джуниора и даже Василисы, однако освобождённая от канатных тисков команда восприняла показательную казнь в большей своей части удивительно спокойно. — Столько напалма хорошего извёл. — И лодку хорошую спалил. — И напустил дыма в атмосферу. Вот так и начинаются парниковые эффекты. — Ну вот, ещё один сгорел на работе, — пробормотал Евгений, пока Джуниор читал какую-то свою молитву, над плавающими угольками. — Не вписался в повороты судьбы! А спустя трое суток условной трезвенности его к себе потребовал капитан. «Трезвый» разведчик успел заранее при помощи Кукукурочкина принять для храбрости и чтобы руки не дрожали. Разговор предстоял непростой. Как убедить темпорального агента поступить разумно, если он рассорился со своей кукушкой, находится при власти и небывалой технической мощи? Даже фашист Барбаросса никогда не был дураком или безумцем, поэтому с ним и получалось сработаться. — Амиго, я бы тебе не советовал возвращаться в 20-й век. Этот мега-кораблик конкретно подогреет Холодную войну, — осторожно начал он, осматривая берлогу, в которой половина психушки поселилась бы с полнейшим комфортом. — Я обещал своей голодающей стране принести хлеб насущный. Ни от кого другого кубинцы подачек не примут. Потому что Куба — самая гордая и независимая страна в мире, — не поднимая глаз, ответил капитан, сидя за столом и рассматривая очередную вуду-куклу, непонятно кем созданную. Очередное племя, или уже хенд-мейд самого Карлоса? — Не спорю, — хмыкнул Воробьёв. — От неё же вообще ничего не зависит. Слушай, амиго, твоя Васька тащит тебя в 62-й год, чтобы нарушить ход истории. Но знаешь, что будет, если ты вылезешь посреди Карибского кризиса на своём линкоре? — Первая мировая революция? — с мечтательной улыбкой поднял глаза кубинец. — Третья мировая война, — отрезал разведчик. — Нет. Мы с марсианскими союзниками победим американских капиталистов. Куба станет раем. Мы сделаем на ней экономическое чудо, как в Японии. И весь мир будет покупать кубинские телевизоры. Остапа явно несло так, как не несло никого и никогда. От расцветающего праздника в смирительных рубашках Евгений внезапно почувствовал, что слишком трезвый для такой компании. Вот бутылки через две-три ещё можно было бы начать переговоры… — И ты в это веришь? — попытался он приземлить капитана. — Для японского экономического на Кубе слишком мало японцев! — Все люди будут равны и счастливы! — продолжал тем временем Карлос, кружа по каюте со своей вуду-куклой. — И у каждого будет не меньше трёх рабов! И желания будут совпадать с возможностями. «Ага, нашего пациента вообще ничего не смущает! Как же трудно быть самым трезвомыслящим, будучи пьяным!» — Про чудо экономическое тебе Васька наговорила? — смекнул он, кто «великий зодчий» у припадочного кубинца. — И про рай на Кубе? — Да… Наконец краем глаза Евгений высмотрел знакомый эфес сабли, дающий власть над машиной будущего. Вот только Хуан с пультом управления не собирался расставаться. Возможно, даже спал не с женой, а с саблей. Впрочем, в этом Воробьёв его не винил. Ради такого кораблика можно и с железками спать. «Ада сколько лет спит с кинжалом под подушкой и вполне себе жива-здорова!» — Ты знаешь, — попытался он открыть глаза нынешнего супруга своей бывшей на вторую половину, — ведь она, как поделикатнее выразиться, не очень худая и не шибко умная. Как показал опыт, подобные слова в присутствии Карлоса говорить не следовало. — Хочешь сказать, что она полная дура?! — мгновенно вспыхнул капитан и вскочил, словно бык на корриде. — Она неспособна понять последствия нарушения баланса сил в Холодной войне… — продолжил доносить свою мысль Воробьёв. — А ты, значит, способен? — угрожающе начал на него надвигаться Карлос. — Да ты хоть сам себя понимаешь?! Ты же пьян, как фортепьян. — Амиго, поверь мне, лучше иметь дело с пьяным профессионалом, чем с трезвой идиоткой! Не слушай дуру-Ваську, она из двух зол умудряется выбрать оба. Она — женщина-загадка, потому что способна загадить всё, что угодно! — осознав, что вывернуть из-под заноса шансов уже нет, Жека решил втопить педаль газа в пол и нестись в столб по имени «гнев Хуана Карлоса» на всех парах. И мгновения не прошло, как за спиной разведчика материализовались пришельцы. Призвал их капитан с помощью своей интересной сабельки. Но как бы ни чесались в её сторону пальцы Жеки, не видевшие мыла месяцами, пока добраться до бесценного артефакта он не мог. Но запомнил на будущее поинтересоваться у Кейта, если тот скоро появится, как обыграть кубинца и захомутать весь линкор себе. Неплохая замена юркой подлодке. — Ах, ты годяй! Нет. Ах, я негодяй! Снова не то. Тебя бы за эти слова про мою жену высечь хорошенько! — продолжал кипятиться капитан, пока его собеседник, поднятый над землёй силачами-людоедами, беспомощно дрыгал ножками. Не то чтобы это было необходимо, но Жеку подобное всегда веселило. — Я не против, — ничуть не смутился он. — Высеките меня в мраморе! — Ты нам дорогу покажешь! И закодируешься, чтобы не трогал мою водку. На острове её можно будет пить только мне! Меня пугает окружающая каюту реальность! — брызгал слюной Карлос, продлевая Евгеше свидание с мачтой ещё на сутки. — А что такое реальность? Иллюзия, вызванная нехваткой алкоголя в крови! — философски отметил Жека, пока его привязывали на место падре. Напоследок, чтобы не подвергаться карательному кодированию, которое вполне могло оказаться авторской лоботомией от фонтанирующего идеями капитана, Воробьёв был вынужден с ножом у горла дать слово офицера, что доставит линкор и его команду к телепорту и направит Карлоса в любой век по требованию. После этого безвыходность положения обрела новые грани. После общения с безумным Хуаном кукование на мачте казалось почти терапевтическим. Без мозговитой Ады, болтливого Жоры и даже раздражающего Германа приходилось думать самостоятельно. Не самое любимое занятие приносило исключительно плохое настроение, которое алкоголь уже не мог перебить.

☠ ☠ ☠

1704 год

Примерно то же время

Испанский галеон «Калипсо»

После внеплановой дедовщины весь запал иссяк, и Ада поднималась на галеон сильно помрачневшей. Игорь при одном взгляде на неё стыдливо отворачивался, хотя конкретно его разведчица не винила. На его месте… она уже на его месте! Вместе согласились работать с испанцами, чего теперь ныть? Настрой испортился ещё в камере. Сеанс поддразнивания грозного адмирала сумел каким-то чудом вернуть её к прежнему состоянию, но и его хватило ненадолго. Следующие три дня Шурикова предпочитала сидеть в выделенной специально для неё каюте, покидая её только для того, чтобы отметить на карте маршрут до острова Буяна и стащить что-то съестное. Информацию она выдавала порционно, чтобы не отправиться на корм рыбам слишком рано. А после возвращалась в свою обитель, явно подобранную Диего, поскольку вместо гамака там оказалась небольшая, но полноценная кровать и просторный рундук с предоставленной ей одеждой, в который она, не глядя, отправила сумку того, что Игорь посчитал нужным взять из тайного домика. Адмиралу хватило одного взгляда на неё, чтобы какое-то время её не трогать. Игоря к ней селить запретили. Также им не позволялось общаться без присмотра кого-то из команды. Мало ли на что способны эти шпионы, но Шурикова сама не торопилась начинать разговоры. Только на третий день разведчица не выдержала и вышла из каюты. Неподвижное тело оказалось легкой добычей для тяжёлых мыслей. Требовалось хоть что-то делать, чтобы перестать думать. После ещё одной порции пунктиров на карте с указанием, куда нельзя соваться ни в коем случае, ибо не все питомцы человека-осьминога были перебиты, Ада неспешно шла по палубе в сторону Игоря, решив всё же поговорить с радистом. С печалью она заметила в его руке зажатую бутылку с ромом, но впервые не увидела в этом ничего негативного. Напротив, к своему удивлению, Шурикова поймала себя на мысли, что он нашёл самый простой способ избавиться от мыслей и сожалений, но открытия на этом не закончились. Среди матросов нашёлся самый нервный индивид, которому хватило безрассудства броситься на разведчицу, приставив к её груди пистолет. С фанатичным блеском в глазах молодой парень, возможно, захотел вершить месть и расквитаться за погибших от руки Марсианского Демона друзей. Дальнейшая судьба его интересовала мало. Но сценарий развернулся не по плану. Адмирал и старшие офицеры были слишком далеко, чтобы успеть остановить одну смертоносную пулю, но смог один лишь взгляд синих глаз. Пустой и выжженный. Он напугал идиота-выскочку даже больше, чем кривая улыбка, больше напоминающая оскал, и последовавший приказ: — Стреляй! Попытка дурачка взять власть над чужой жизнью разбилась об осознание, что роли поменялись. Он не получил контроль над демоном, напротив, последующий выстрел стал бы исполнением приказа самоубийцы. На секунду-две он замер, а затем был схвачен и разоружён. На мгновение в глазах Шуриковой проскользнуло сожаление. Это был бы самый простой способ всё закончить, пусть и самый бесславный. «Дно почти достигнуто, — спокойно осознала своё отношение к смерти как к избавлению Ада, — осталось придать себе ускорения!» Пока кто-то кричал, что матроса за попытку срыва миссии теперь вздёрнут на рее, она подошла к Игорю. Рядом моментально материализовался Хуан, нервно придерживая свой парик, опасно шевелящийся от порывов ветра. — Я всё понимаю, офицер Шурикова, но это была слабость, недостойная темпорального разведчика! — слишком твёрдым для пьющего голосом заявил радист. — Знаю, — отмахнулась она, — сплоховала, постараюсь так больше не делать. Приказ есть приказ. Я бы им уже весь маршрут нарисовала с подробной инструкцией, как добраться… только русалок самостоятельно они точно не пройдут. — Русалок?! — встрял в разговор Хуан. — На нашем пути будут русалки? И что ещё вы от нас скрываете?! Игорь и Ада с мрачными улыбками переглянулись. — То, что твоя любимая свинцовая пудра, Хуанчик, страшно ядовитая, — с дьявольской улыбкой ответила разведчица. — Она отравляет твою кожу и кровь. Пройдёт несколько лет, и твоё личико пожелтеет и начнёт висеть лохмотьями, голова будет постоянно разрываться от боли, а разум скатится в безумие. В теле едва ли найдётся хоть что-то, работающее без агонии! — И если никто милосердно тебя не пристрелит, то умирать от отравления свинцом ты будешь медленно и страшно! — присоединился к ней Игорь. — А ещё страшнее станет выглядеть твоя беззубая мордашка, так что заказывай заранее маску ото лба и до подбородка. С нервным визгом и поднимающейся истерикой напудренный испанец от них отшатнулся и побежал в свою каюту. Возможно, плакать в подушку или пересмотреть свои взгляды на красивый макияж. — Вот мы и остались одни! — прокомментировала разведчица побег надзирателя и повернулась к стыдливо поджавшему губы радисту. — Не напрягайся. Я не обижаюсь. После такого приказа особенно. Как тебе осознание, что твой старый мир отныне мёртв? Игорь сполз на пол палубы, делая долгий глоток из бутылки с явно краденым ромом, прежде чем ответить коротким матерным словом. Спиной он упёрся в борт, словно ища в дереве некую поддержку. «Интересно, а что, если Жека так пьёт, потому что и его что-то гнетёт, как нас? Хотя, едва ли. От него всегда несёт перегаром, а не безнадёгой, как от Игоря!» — Нас просто списали, как… — покачал он головой, подбирая слова. — Впервые почувствовал себя жертвой того, что мы с тобой сами творили. Большие люди играют в политику, а маленькие идут в расход. Мы не считались с жертвами эти пять лет. Теперь нас просто приравняют к сопутствующим потерям для ровного счёта и забудут! — Где взял ром? — поинтересовалась Ада, понимая, что от откровений сидящие внутри чувства готовы прорваться наружу и, чтобы это предотвратить, лучше напиться, как никогда в жизни. Саморазрушение рвалось изнутри и требовало уничтожить себя прежде, чем это сделают другие. Радист молча протянул ей ещё одну бутылку, ещё не начатую и даже запечатанную. — Верно говорят, темпоральный агент совершает в жизни лишь одну страшную ошибку, когда отправляется работать в агентство! — хмыкнул он, расправляясь с бутылкой и вытаскивая из-под полов кафтана уже третью. — Я штрафница, — призналась она, бездумно глядя в пол. — Да иди ты! — Служила на научно-исследовательском звездолёте класса «Конституция». Из-за нашего дурня-капитана и его пиратской деятельности повязали всю команду, а как увидели у меня полный курс учебки разведчиков, то предложили сделку. Четыре миссии и могу возвращаться к полётам. Без ограничений, — машинально продолжила Ада, не видя смысла в сокрытии своей жизни. — Эта миссия четвёртая? — поинтересовался Игорь и получив утвердительный кивок, разразился ещё более крепким матерным выражением. — А я думал, что обо мне нет повести печальнее на свете. Но я хоть добровольно подписался выполнять все приказы, чтобы выплатить кредиты за глаза… твою мать! — И её, блин, тоже, — рассеянно кивнула Шурикова, ощущая себя с каждой секундой всё более мёртвой. Ром обжигал руку искушением покончить с планами, мыслями и болью. Махнув рукой Игорьку, она выбрала незаметное местечко у кормы и затаилась там, глядя на заходящее в морские волны солнце. Даже сквозь рвущийся из груди вой она не могла не признать, что зрелище прекрасное. На красной планете такого нет. Ни морей, ни красивых закатов, ни животных, ни буйно цветущей зелени… «И меня там нет. И больше не будет!» — невесело улыбнулась она, машинально потирая щёку. Оставленный самым ловким матросом синяк быстро рассосался. Ох уж эта нелепая попытка устроить тёмную. Наследие Марса сделало колонистов хоть и низенькими по отношению к землянам, зато более плотными и крепкими. Маленькие живучие марсианские тараканы, так их порой называли. «Если сравнить нас с Игорьком в противовес темпоральщикам-землянам, то всё так и есть. Мы — самые живучие! — думала она, глядя на море. — Толку-то? Все пошли и я пошёл. Все нашли и я нашёл. А сегодня поутру… все помрут и я помру!» Запечатанная бутылка никак не желала поддаваться. Её будто специально против посягательств разведчицы запаивали. Едва ли не с гневным рыком Ада пыталась уже зубами выгрызть пробку из бутылки и начать свой сеанс саморазрушения. — Так-так-так, — незаметно оказался рядом адмирал, одним лишь суровым взглядом почти серебряных глаз пресекая ещё не начавшееся распитие крепкого алкоголя. — Для вражеского шпиона ты плохо осведомлена о наказаниях за пьянство на флоте. — Я не часть твоей команды, — ничуть не смутилась Ада, продолжая бороться с неподатливой пробкой. И как Игорь с ними так легко справлялся? — А свою работу проводника исполняю без каких-либо проблем. «Иди уже своей дорогой! Нам больше не по пути!» — Это связано с попыткой тебя убить или с тем, что произошло между тобой и матросами Маршалла? — сухо поинтересовался Диего, вызывая только раздражение своим стремлением подобраться к ней поближе. Чего прицепился, как банный лист?! «Уже заперты на одном корабле, куда уж ближе? В свои проблемы его пустить? Ещё чего!» Она покачала головой, отказываясь вдаваться в подробности. Пробка наконец поддалась и глухим «хлоп» вылетела из горлышка. Шурикова уже приготовилась к не самому приятному на вкус пойлу, но грозный и вездесущий адмирал перехватил бутылку, накрыв своими пальцами и её руку, будто предлагая начать игру в перетягивание рома.

☠ ☠ ☠

Синие глаза сверкнули раздражением. Ну хоть какая-то эмоция впервые за три дня, вместо пустоты и равнодушия. Если сначала Диего предполагал, что такое показательное безразличие — это очередная хитрая игра, то быстро убедился, что разведчица, вечно пылающая, словно его предыдущий галеон в свои последние минуты, погасла. А в момент угрозы своей жизни она не просто смотрела с холодком на уже казненного матроса, она сама хотела, чтобы прогремел выстрел. А это уже требовало объяснений! Её пальцы ощущались такими же холодными, как и стекло под ними. А может, даже холоднее. Он ожидал, что она попытается вырвать из рук бутылку, но отчего-то синеглазка медлила. — Не переживай, дон Диего, — отозвалась она с невесёлой улыбкой, — мне нужно примерно три таких, чтобы действительно напиться. Так она обращалась к нему только в тюрьме, когда от одного клочка пергамента разом утратила весь свой огонь. Прозвище «мой грозный адмирал», злящее его в первые месяцы, давно стало чем-то личным. Чем-то только между ними. И если сгинуло даже оно, то оставался главный вопрос: — Что было в том документе? — То, что ломает таких, как Игорь и я, — просто ответила Ада, но заметив, что ответ не устроил адмирала, едко усмехнулась: — Что, так хочется узнать всё в подробностях? Он коротко кивнул. Но руку с бутылки не убрал. Напротив, только крепче обхватил прохладные, как речной жемчуг, пальцы. Непрозрачный намёк, что лучше уступить. Спокойно выдерживая его взгляд, она вытащила свободной рукой из-под кафтана тот самый свёрнутый лист, чиркнула им по руке и, напоив пергамент капелькой крови, протянула адмиралу. Сначала лист казался всё таким же чистым, но уже через секунду на нём начали проступать буквы, пока он не заполнился ими полностью. Множество печатей и подписей с указанием фамилий на разных языках. Что-то серьёзное, однако: — Я не понимаю языка, на котором он написан, — нехотя признал дворянин. — Не отрывай взгляд от листа. Текст сам перестроится под тебя. «Очередное изобретение будущего, граничащее с магией?» — восхитился он, устав за пять лет удивляться открытиям. Слова действительно начали меняться, пока содержимое не стало полностью читаемым. Однако написанное всё ещё представляло собой загадку. Приказ гласил о некоем политическом перемирии государств с неизвестными ему названиями, о необходимости досрочного завершения всех миссий и самого проекта темпоральных агентов, о возрастающей угрозе «несанкционированного подхода» отдельных разведчиков и, наконец, о требовании всем живым представителям агентства незамедлительно вернуться в указанные координаты времени и пространства для принятия «высшей меры социальной защиты». Дополнительно стоял приказ о полном содействии в ликвидации всех телепортов. Всё это требовалось для введения мирного договора в действие. Дальнейшие слова о долге перед родиной, посмертном статусе героя и прочей мишуры, Диего пропустил. Подобное и в его время гарантировали за выполнение самоубийственных миссий. — Перевести? — поинтересовалась Ада, видимо, смирившись, что он полез туда, куда не следовало. — Что такое высшая мера социальной защиты? — выхватил он самое центральное понятие всего документа. — Смертная казнь, — поджав губы, ответила девушка. — Во имя обеспечения мира между странами все агенты должны сложить с себя полномочия. А чтобы гарантировать защиту прошлого и будущего от хаотичных изменений, кто-то при заключении договора, должно быть, потребовал, чтобы от нас избавились. И всё встало на свои места. Мрачные американцы, предатель Игорь и реакция Ады на награду за долгий и упорный труд на благо родины. За попытку утопить всё в алкоголе её трудно было винить. А кто поступил бы иначе? Сам Диего? Отблагодари его Испания за разгром османов не орденом, а смертным приговором, смог бы он в одиночестве не поддаться подобному соблазну? Он сам видел, как в политических интригах летели на дно аристократы и быстро превращались в наплевавших на свою жизнь пьяниц. Но её руку не отпустил. Ада подняла голову, замечая россыпь звёзд в стремительно темнеющем небе. Молчание и взгляд адмирала ей были заметно неприятны, но вырывать бутылку она всё ещё не торопилась. — Вон та красная точка, — указала она, задумавшись, — это Марс. Через шестьсот лет человечество освоит путешествия между планетами и терраформирование — превращение условий чужой планеты в подобие этой. Не всё пойдёт гладко, но колонии смогут самостоятельно жить. Из-за неучтённых особенностей нового дома все рождённые на красной планете дети вырастут невысокими и синеглазыми… Диего посмотрел на неё, словно впервые увидел. Марсианка. Стало понятно, почему не просто Демон, а Марсианский Демон. Он и раньше считал разведчицу неземной, но после её слов это понятие стало буквальным. И от осознания её происхождения… ничего не изменилось. Она как была женщиной из какого-то своего фантастического мира, так и осталась. Только тоска в её взгляде стала объяснимой: — Скучаешь по своим родным? По родине? — вопрос вырвался прежде, чем он подумал, а стоит ли его задавать приговорённой к казни девушке. Слишком уж непривычно было просто стоять и разговаривать, не пытаясь друг друга убить или ранить. Он перевёл взгляд на её руку, вспоминая письма. Так и есть, сдвинувшийся рукав мундира демонстрировал неровный край зажившего клейма. Ярость, захлестнувшая его, едва он узнал о метке «P», успела стихнуть, и теперь он чувствовал только сожаление за её боль. В синих глазах вновь что-то вспыхнуло. Некий замученный огонёк, едва тлеющий и умоляющий дать ему окончательно погаснуть. Она вновь улыбнулась, на этот раз улыбка вышла болезненной, безуспешно пытающейся что-то собой заткнуть. — Скучают по живым. Мне, можно сказать, повезло. Кто-то вроде Игоря сейчас мучается невозможностью увидеть своих близких, ну или хотя бы вернуться к их могилкам, чтобы поговорить с костями, а я от этого свободна, — она продолжала улыбаться, но холодные пальцы под рукой адмирала ощутимо напряглись. — На Марсе так и не решили проблему людоедов — сошедших с ума самых первых колонистов, ставших жертвой неудачной терраформации. Видишь ли, красной планете оказалось недостаточно только получить воздух, как здесь, а требовалось его ещё и очистить от ядовитых веществ, вызывающих помутнение рассудка. Но об этом узнали слишком поздно. Сошедшие с ума первые поселенцы к тому времени уже начали поедать человечину. Ада мрачно усмехнулась не отрывая взгляда от маленькой точки на небе. В сгустившихся сумерках она осмелела в своём откровении. Разведчица говорила равнодушным голосом, будто зачитывала отчёт, но глаза её выдавали с головой. — Вторая волна колонистов стала лёгкой жертвой. Оружия почти нет, а защитные сооружения не всегда спасали. За одну ночь могло исчезнуть всё поселение. Зато убивали чисто. Всех убитых они забирали с собой. На Марсе по этой причине нет кладбищ, и никто не разговаривает с костями. Даже если ваши верования, что кости что-то слышат, верны, то родные всё равно не узнают, насколько я их подвела! Да и сдалась мне эта родина… Он упустил момент, когда скрывавшиеся под потоком сухих откровений эмоции открыли себе окно наружу. Голос не дрогнул. Она продолжила говорить бездушно и только два стремительных ручейка слёз, бегущие по её щекам, выдавали Аду с головой. Адмиралу оставалось только молчать, дожидаясь пока шторм утихнет. Даже слёзы у неё ничуть не походили на то, что любили устраивать дамы на людях. Та же Барышня порой не стеснялась показать свой характер, устроив спектакль, достойный театральной сцены. Но разведчица не заламывала руки, не стенала и не падала на колени, привлекая к себе внимание. Напротив, её слёзы казались чем-то пришедшим против её воли, слишком личным, чтобы на них смотреть, но недостаточно веским, чтобы прерывать речь. — Ты победил, — прервала его раздумья девушка, успев прийти в себя и даже стереть с щёк слёзы. Вот только бутылку рома они так и не отпустили, почти переплетая их пальцы на потеплевшем стекле. — Победил? — брови Диего взлетели вверх. После всех откровений, ударивших в него с силой волны-убийцы, именно это маленькое признание удивило больше всего. К неизвестным словам, невозможным явлениям и невероятным фактам будущего он успел привыкнуть, приняв в качестве неизбежности. Но внезапная смена мнения строптивой разведчицы казалась чем-то из ряда вон. — После твоего хода с документом я признаю, что ты победил, — повторила она. — Продолжать борьбу я точно больше не смогу… а что не так? Ты будто не рад. «К дьяволу такую победу!» — подумал адмирал, чувствуя, что должен что-то сделать. — Не так я это представлял. — Вот как, — хитро прищурилась Ада, почти искренне, почти как раньше. На мгновение показалось, что она вырвет из рук бутылку с ромом и вернётся к первоначальному плану напиться, но девушка не шелохнулась. — И как ты себе представлял свою разгромную победу, после которой можно праздновать и запускать в воздух фейерверки? Адмирал призадумался. Что стало бы достойной смертью одного из них? Настоящей победой со вкусом триумфа и лёгкой ноткой печали, что всё закончилось. — Я бы хотел победить тебя в дуэли на саблях. И, так уж и быть, держать в объятиях пока не испустишь дух, — наконец ответил он, с усмешкой добавив тот финал, о котором частенько его спрашивала Ада во время перестрелок. — Увы, этого бы никогда не случилось. — Почему же? Ты непревзойдённый мастер фехтования? — поддразнил её Диего. — Я полный ноль в фехтовании, — невольно усмехнулась она в ответ. — Во время обучения мои параметры сочли неподходящими для успешного ведения боя и отправили на изучение техники Дим-Мак, которой я людей спать укладываю. — А если я тебя научу? — Чего?! — удивление вышло полностью живым, былое равнодушие полностью отступило. — До острова плыть долго. Если ты способная ученица… — То ты научишь меня, как быть заведомо слабее? — скептически закончила она за него. — Так не интересно. Я предпочитаю равных противников. Синеглазка тяжело выдохнула. Всё в ней не только говорило, а кричало о желании отказаться, вернуться к бутылке рома и гнать от себя подальше настойчивого адмирала… — Ладно. Согласна, — она осторожно высвободила руку, оставив Диего ром в качестве трофея. — Научи меня фехтовать. Когда начнём? На галеоне зажигали лампы. Ночь полностью вступила в свои права. Для первого урока не самое лучшее время. — Утром, но если будешь пить это, то никаких уроков! Взгляды перекрестились. Синий, пробудившийся от спячки бездушия, и серебряный, прожигающий всех собеседников, вынуждая отворачиваться. Но даже в разбитом состоянии Ада не отвела взгляд, лишь лукаво прищурилась, принимая вызов.