Об игрушках

– Что мне сделать, чтобы ты оставил меня в покое? – Не знаю. Попробуй отсосать мне для разнообразия, может поможет? – смеется Кацуки.       ЭТО БЫЛА ГРЕБАНАЯ ИЗДЕВКА, думает он, когда друг детства падает перед ним на колени и тянется к ширинке его школьных брюк.       Реакция Кацуки почти инстинктивная, он шлепком одной руки отбрасывает руки Изуку, а вторая уже искрится от взрывов. Изуку негромко вскрикивает, падает на землю и прикрывает лицо руками, но Бакуго и сам уже к тому моменту успел увеличить расстояние между ними так, чтобы их разделяло как минимум несколько шагов.       В голове Кацуки шумит, почему-то он чувствует нарастающую панику. Кажется, будто мир сдвинулся со своей оси, и Кацуки падает, падает, падает. Он чувствует слабость в ногах, сердце колотится как сумасшедшее, а самое страшное в том, что он едва может объяснить свою реакцию.       То, с какой легкостью Деку сдался в ответ на его требование… черт, не требование, Кацуки не думал всерьез о том, чтобы заставить Изуку сделать это! Да, возможно, в его фантазиях один или два раза он представлял его именно в такой позе и именно за этим занятием, но даже там Деку делал это добровольно! Черт, в его фантазиях веснушчатое круглое лицо Изуку носило похотливое выражение и в глазах было желание, направленное на Кацуки.       Не покорная обреченность и отвращение.       Во рту становится сухо, и Кацуки безуспешно пытается вздохнуть. – Какого хрена, какого хрена, какого хрена, – почти без паузы шепчут собственные губы. – Ты в своём уме, что с тобой не так? – рычит он, глядя на съежившуюся на земле фигуру.       Изуку поднимает на него глаза. Он, в отличии от Кацуки, не выглядит особо взволнованным случившимся – Деку вообще выглядит так, будто к тому моменту ему уже действительно всё равно.       Выглядит сдавшимся, и это пугает больше всего. – Но ты обещал. Что еще мне было делать, если ты потребовал этого?       Кацуки нечего сказать – и это тоже сбивает с толку. Бакуго всегда есть что сказать: даже когда он в растерянности, в рукаве всегда припрятана грубость или колкость, которая с легкостью скроет от внимания то, что Кацуки чувствует на самом деле.       Но сейчас? Сейчас у него нет слов.       Он действительно попросил – потребовал? – от Изуку такой услуги – потому что, блять, был уверен, что Деку никогда не пойдет на такое. Тот Деку, которого он знает. Деку – этот до тошноты правильный мальчик ни за чтобы не согласился сделать ему минет за школой.       Тогда… знает ли он Деку в действительности?       Затем его пронзает другая мысль. Кацуки застывает, а затем вновь наступает на распластавшегося на земле Изуку. – Ты… соври мне, и я тебя прикончу. Ты уже делал это для кого-то еще?       Изуку поднимает на него испуганный взгляд, и Кацуки едва сдерживается, чтобы не дернуть его за ворот гакурана – он не делает это, потому что его руки до сих пор подрагивают.       Изуку наконец-то медленно качает головой. Он не смотрит Кацуки в глаза, и это заставляет Бакуго нервничать, потому что он не может отделаться от мысли, что ему врут и по какой–то причине это просто… невыносимо.       Невыносимо думать об Изуку с кем-то еще.       Медленно, не сводя со съежившегося на земле мальчика взгляда, Кацуки садится на корточки. Его рука тянется к волосам Изуку, нерешительно поначалу, но когда Кацуки осознает это, то слегка встряхивает ею и уже куда более уверенно хватает Деку прямо за густые зеленые локоны, заставляя подняться на колени, вздернуть голову и смотреть ему в глаза. – Да или нет?! Правду, Деку! – тихим угрожающим голосом требует Кацуки, потому что он просто должен знать. – Нет, – выдыхает наконец-то Изуку, и Кацуки чувствует, как разом спадает с него напряжение.       Изуку жмурится от боли, потому что кулак Кацуки до сих пор сжимает его волосы у самых кончиков. Зеленые глаза слезятся, но не врут, и тугая пружина внутри Кацуки немного расслабляется.       Взгляд Кацуки скользит по худощавому телу. Такой чертовски слабый, хрупкий. Вечно лезет, куда не просят – и всё туда же. По-прежнему считает себя лучше Кацуки.       Если бы! Куда ему тягаться с Кацуки. Куда ему там быть героем?!       И в то же время… его форма успела расстегнуться, обнажая открытое горло. Уязвимый и сейчас полностью в руках Кацуки: делай всё, что хочешь.       И Кацуки не знает в точности, хочет он его ударить, или… или… или…       Кацуки отталкивает его и вскакивает на ноги, будто обжегшись. Сердце в груди бьётся, будто сумасшедшее. Чего он в действительности хочет от Деку?       С внезапной злостью Кацуки отталкивает его ногой, толкая обратно в землю, а потом придавливает ботинком, наступая на грудь – прямо на белую рубашку, и нависает сверху. – Если кто-нибудь когда-нибудь предложит тебе что-то подобное, ты говоришь "нет", Деку. Будут давить – идешь ко мне. Иначе клянусь богом, я найду и прикончу сначала их, а потом тебя. Ясно?       Изуку только слабо хнычет под его ногой, так что он наступает сильнее. – Я задал тебе вопрос! Ясно?! – Да!       Он награждает его пинком в бок, прежде чем уйти, оставляя Изуку стонать от боли и барахтаться в грязи, а потом уходит из закутка, в котором проходил весь этот странный разговор, едва осознавая, как ускоряет шаг, стараясь оказаться как можно дальше от этого места и от Деку.       Кацуки чувствует себя странно. Неправильно. Неудобно. Все части его тела, которые касались Деку, словно горят. Перед глазами всё еще стоят слезящиеся зеленые глаза.       Покорный голос. Безразличный вид.       Невыносимо неправильно.       Что-то в Изуку кажется сломанным, и это пугает Кацуки до чертиков.