In the still of the night

***

      Светлый лазарет был единственным более-менее приятным местом во всем Центре Ветеранов и напоминал обыкновенную больничную палату. Почти.       Плакаты секты, развешанные на стене, мешают полноценно воспринимать это место как отдельное от Центра. Однако не могло не радовать то, что персонал в виде одного врача и одной медсестры соблюдал медицинскую стерильность.       Иногда Джун приказывали помогать медсестре с уборкой помещения и это было то единственное место, где она могла почувствовать себя как будто в цивилизованном мире. -Плечо уже не болит.- отчитывается врачу девушка, лежа на больничной койке. -Плечо не главная проблема, сестра.-отзывается мужчина.       После той безумной ночи Джун приехала в Центр еле живая. Только переступив порог знакомого места, она поняла, насколько плохо себя чувствует. Когда доктору вручили побитую жизнью Джи, он только недовольно воскликнул, что нельзя так наплевательски относиться к себе. Помимо обморожения, чудовищных гематом и вывиха, Джун заработала ангину и постоянный озноб. Доктору пришлось возиться с ходячим трупом несколько недель, чтобы вновь воскресить из мертвых некогда жизнерадостную девушку.       Запах спирта бьет по носу и по телу Джун пробегает волна мурашек, когда врач замазывает лечебной мазью огромные синяки на шее. Все еще болит и заживает дольше всех ее ранений, как назойливое напоминание о жестоком испытании.       Джи стала видеть Иоанна в своих кошмарах. В зеленой дымке возникало его перекошенное от злости лицо и тонкие пальцы, до хруста сдавливающие ее шею. Во сне ее спасал Иаков, и просыпаясь в холодном поту, Джи проклинала свое больное сознание за то, что оно видит в нем своего спасителя, когда это совсем не так. Она клянется себе не поддаваться секте и ее уловкам, но все больше замечает, что слишком долго засматривается на плакат с Иаковом Сидом, лежа на койке.       Все эти недели Вестник лишь однажды навещал ее и о том с ней поделился доктор, ведь сама она видела десятый сон в это время. Тогда в груди помощницы завыла неприятная грусть и это было единственное чувство, проснувшееся в ней, если не считать непрерывный страх. Девушка сама не замечала, как в голове медленно, но верно прорастал зародыш апатии. Все меньше ей хотелось есть, но все охотнее она проваливалась в сон, где ее поджидали мерзкие кошмары. Прежняя жизнь давно стала казаться ей вымыслом и очередной больной фантазией ее спятившего рассудка. Всегда проходя мимо зеркала в участке Уайтхорса, она останавливалась и поправляла упрямый каштановый локон, выбивающийся из пучка. Попутно слушая поцокивания Стейси, она с улыбкой закатывала глаза и возвращалась к работе, зная, что выглядит отлично. Сейчас она не помнит, когда в последний раз видела свое отражение и ей было плевать, увидит ли она когда-либо себя со стороны. Она готова была работать ради одобрения отца, шерифа, Илая, Калеба и Иакова, но сейчас она не хочет быть ни шпионом, ни полицейским, ни бойцом секты.

      Плевать, что с ней будет. Пускай даже смерть.

***

-О, Благодать, спасен тобой! -громко запевает сектант, занимающийся мытьем полов.       По графику сегодня уборка на нем, поэтому мужчина не ленится, ведь не стоит гневить Отца. В Эдем попадут любящие труд, так проговаривает про себя сектант каждый раз, когда сил не остается. -Я из пучины бед! -подхватывает напарник, неся коробку с свеженапечатанным Словом Иосифа.       Вестник Иоанн поручил выдать каждому пленному по книге, так как скоро он планирует провести утреннюю проповедь. Выдавать книги заложникам рано, один Господь ведает, что придёт на ум этим заблудшим душам. Вдруг они захотят использовать их как оружие? Так решил эдемщик и потому книги в ящике пока что будут терпеливо ожидать скорой проповеди, тогда их и выдадут пленникам.       Новый день в бункере еще не успел начаться. Зимняя ночь не спешила уступать дневному свету место, потому на улице царила тьма, укутанная в плотный туман. Хотя эдемщикам было певать, какую очередную выходку устроила неприветливая погода Монтаны, ведь они в тепле железных стен. Только парочке несчастных братьев пришлось выйти на улицу и дежурить у входа в бункер.       Двое эдемщиков по очереди несут вахту в сторожке у въезда на территорию. Внутри сторожки печка-буржуйка слабо прогревает окостеневших от холода мужчин. Один из них похрапывает, комфортно расположившись на лавке, а другой тайком читает журнал из грешного мира, отобранный у одного из пленников.       Другой охранный пункт находится непосредственно у самих ворот в бункер и там служба проходит более сосредоточенно. Карточный поединок в покер иногда разбавляется перекуром и редкими восклицаниями о несправедливой игре.       В менее суровую погоду вход в бункер караулят куда больше людей, но командиры руководствуются тем, что ни один сопротивленец не рискнет брать штурмом подземную крепость в такой лютый холод. Даже окажись у них чудом добытый ключ.       Тихая ночь не предвещала никаких изменений в их привычном режиме. Пленники давно спят или пытаются уснуть. Командирам доложили о том, что Креститель, Солдат и сам Отец должны прибыть в бункер, хотя и не уточнили, как скоро. Некоторых особо внимательных смутило, что прошло уже несколько часов, а каких-либо сообщений не поступало. Но этим же фактом оперировали их оппоненты в споре, заявляя, что при наступлении проблем кто-то уж точно связался бы с ними. -Иоанн любит приглашать братьев в свой дом, -успокаивает сектантов один из командиров- Должно быть, Отец и Вестники решили провести ночь на его ранчо.       Но в диспетчерской сразу почуяли неполадки. -Что-то антенна у вышки рядом с Агнцем барахлит, там метель что ли, Джо? — диспетчер с недельной щетиной пытается связаться с верхом по рации, но в ответ ему приходит молчание. -Пропала же связь, дубина.- крутит пальцем у виска второй диспетчер.       Мужчина снимает очки и устало накрывает ладонями еле видные из-за мешков глаза. -Тогда сходи и сам проверь.-вздыхает диспетчер и заметив как косится на него коллега, продолжает — Не забывай, я главный диспетчер, а ты мой подчиненный!       Недовольно фыркнув, подчиненный все-таки идет проверять обстановку наверху, пока главный диспетчер на минуту задумывается о чем-то, а затем выбегает за своим напарником. Мужчина торопится сообщить о том, чтобы парень попутно разбудил ремонтников и отправил к вышке. В пустую диспетчерскую поступил сигнал из системы шлюзов. Кто-то открыл железную дверь ключом.       Все случается как в кино. Не доходя до верха, молодой диспетчер слышит внезапно раздавшиеся выстрелы, похожие на раскаты грома. Крики братьев и сестер о неожиданном наступлении грешников из сопротивления еле доходят до слуха оглушенного выстрелами диспетчера. Началась беготня, противный скрежет металла резал слух всем сектантам. -Срочное оповещение! На нас напали! — из динамиков раздаётся шипящий голос старшего диспетчера- Ликвидировать документацию и оборудование! Действовать в соответствии с инструкциями! Да поможет нам Бог!       По длинным мрачным коридорам туда-сюда бегали сектанты, не участвующие в бою. Перемещаясь из кабинета в кабинет с кувалдами и огнестрельным оружием, они выполняли прямой приказ. Техника секты искрилась от выстрелов и сильных ударов, драматично мигая перед окончательной смертью.       Проснувшиеся заложники истерично бились всем телом о железные двери, умоляя выпустить их. На них эдемщики даже не смотрели, а только вывозили на специальных тележках бумажные документы и электронные носители в самую дальнюю комнату- диспетчерскую. Выстрелы и крики становились отчетливее, а значит, сопротивление почти нагнало их.       Главный диспетчер принимал тележки в свое просторное помещение и скидывал с них документы в одну большую кучу. Систему управления эдемщик лично разрушил точными выстрелами дробовика, потому железная дверь в его диспетчерскую заело. Сооружение начало медленно закрываться. -Быстрее! Заносите документы и прячьтесь! — кричал диспетчер, лихорадочно нажимая на кнопки уже нерабочего оборудования.       Тележки не проталкивались, дверь нещадно разрушила одну из них. Тогда еще живые эдемщики принялись подкидывать оставшиеся документы через постепенно уменьшающееся пространство.       В очередной раз сопротивление убедилось, что сектанты до смерти преданы своему безумному лидеру. Ни один из эдемщиков не успел протиснуться в диспетчерскую сам, но зато все документы были надёжно спрятаны. Через железную стену они что-то кричали кому-то, кто был там все это время. Мэр Мэй не щадила никого и автоматная очередь закончила страдания загнанных в угол эдемщиков. -Документы нам нужны…- раздался слабый, но не потерявший решительности женский голос.       Когда система управления сломалась, камеры пленников открылись и некоторые из них воодушевленно попросились принять участие в бою. Первой в очереди была Джоуи Хадсон. -Боюсь, добраться до них будет сложно, -отозвался пастор Джером, оглядывая трупы- Если бы кое-кто не убивал, а брал в пленники, мы бы смогли выудить у них как пройти через эту дверь       Мэри Мэй сразу поняла, кого имел в виду пастор, поймав многозначительный взгляд мужчины, еле видный из-за вязкого дыма. -Не делай вид, что не знаешь этих ублюдков! -фыркает блондинка, жестом указывая на мертвые тела эдемщиков- Он слишком глубоко засел в их головы, мы не смогли бы… -Вы слышите? — Хадсон перебивает Мэри и сосредоточенно прислушивается к глухим звуков.       Сопротивленцы хмурятся, пытаясь понять источник звука, похожий на приглушенный крик. Все разговоры затихли и в группе наступила тишина, Хадсон первая поняла, что это. -Твою мать, -брюнетка подбежала к двери диспетчерской и принялась бессмысленно стучать по ней кулаками- Он поджег документы, он там умрет!       Джером и Мэри следом за Джоуи прижали уши к холодной поверхности, надеясь услышать что-то еще. Крики были недолгие, и по всей видимости, очень громкие, раз толстая дверь пропустила их через себя. Безумец поджег себя и все, что там было, лишь бы грешники не добрались до этого места и не подпортили планы Отца. -Видишь, Джером, — после непродолжительной тишины Мэри подала голос-Об этом я тебе и говорила.

***

      О тяжелых для секты новостях она узнала от медсестры. Этот день отличался от тех обычных дней, протекавших своим чередом. Джун проснулась сама, ее не будила играющая спозаранку музыка и в лазарете никого не было. Но на улице и в здании можно было слышать негромкие шаги, перешептывания и даже тихий плач. Она не видела Иакова и его реакцию, но знала, что он уехал к Иосифу на некоторое время. Стоило Солдату покинуть территорию Центра, обсуждения стали громче и Джи услышала многое. В сторону сопротивления сыпались проклятия, некоторые читали молитвы и пели «О, Смерть»*, паника и страх быстро завладели этим местом, но командирам все же удавалось поддерживать дисциплину. Однако слухи расползались словно змеи в разные стороны и вот взвинченная новостями медсестра делится с Джун услышанным. -Скоро к нам завезут раненных…с бункера…- несмело начинает женщина будто боясь, что у стен есть уши-Но их очень мало, почти всех убили. Джун безмятежно пялится на стену, кивая на эти слова, пока медсестра задумчиво устремляет свой взор в маленькое окошко, ожидая, когда ее кофе на столике чуть-чуть остынет. -А его нашли. Барри и других врачей вызвали к Отцу, чтобы осмотреть…-женщина запинается от подступающих слез- тело… Удивительно, что эти мерзкие грешники не долго мучали его. Просто застрелили.       За весь день Джи много узнала и в том числе о том, что все-таки сделало сопротивление. Джун полагала, что повстанцы изуродуют тело Вестника в отместку за все те страдания, что он причинил долине, но как оказалось, младшего Сида доставили в гробу прямо в церковь Иосифа. Она не ожидала, что они вообще захотят возвращать его секте, но приятно удивилась такому мудрому решению не поступать как секта, которая показательно подвешивает предателей, убитых в большинстве своем очень жестоко. Помощнице даже стало интересно, кому принадлежала эта мысль.       Дверь резко отворилась и от неожиданности медсестра отпрянула от окна с громким вздохом. Громко захлопнув дверь, что даже чашка кофе на столе дрогнула от вибрации, только вернувшийся доктор тяжелым взглядом окидывает медсестру, виновато стоящую в сторонке. -Что я говорил насчет болтовни, Труди? — строго произносит мужчина с удрученным видом, но не по этой причине.       Ссутулившаяся женщина тихо извиняется и приступает к работе, которую решила отложить, когда доктор уехал. -Сомневаюсь, что для нашего Крестителя все прошло так «просто».- все-таки включается в беседу доктор, бросая на стол папку с документами.       Отдав свою куртку Труди, он замечает ее вопросительный взгляд, но выдерживает небольшую паузу. Доктор подходит к столу и бесцеремонно отпивает кофе из кружки, наблюдая за метелью, разразившейся на улице. -Его душили, вся шея в синяках, почти как у тебя, — указывает на Джи врач, отпивая кофе- Наверное, пытали.       Медсестра, вешавшая куртку доктора, замерла, будто складывая два плюс два в голове. Противно хмыкнув, Труди молча ушла в свою каморку.

***