Мне нравится?
26 апреля 2024 г., 15:07
***
Иаков склонился над картой Округа Хоуп, сверля глазами то место, где завязалась бойня, в ходе которой был убит его брат. За эти дни их семья потерпела столько поражений и теперь командирам стало понятно, что силы сопротивления оказались выше, чем их собственные. Один за другим аванпосты захватывались повстанцами. Но больше всего Вестника злил тот факт, что они сделали ранчо Иоанна своей новой базой. Иосиф как всегда молчал, как будто не обращая внимания на урон, что наносили грешники, но Иаков понимал, что нельзя так просто спускать им это с рук. -Они не сунутся ко мне, побоятся.- Вестник поднял взгляд на собравшихся командиров. Верные стояли и оценивающим взглядом осматривали карту. -Посчитают, что на востоке дела с обороной обстоят помягче из-за ангелов, -продолжил Иаков, скрестив руки на груди- И это станет их ошибкой. Я отправлю туда часть оставшихся солдат с долины и самое главное, вас. Вестник указал пальцем на двух Верных, стоявших словно каменные статуи. -Ллойд и Джеймс отправятся на восток с Верными и людьми Иоанна.-подытожил старший Сид- Наши базы вы знаете, командование на вас. Калеб, стоявший рядом с Джеймсом и Ллойдом, почувствовал ощутимое облегчение после слов Вестника. Он не любил покидать Уайттейл, и уж тем более не любил Хенбейн с ее сладкими испарениями Блажи, витающими в воздухе. Веру и ее людей здесь принимали гораздо хуже, чем это же делали люди Иоанна, но неприязнь всегда была немая, сокрытая в глубинах их мыслей. Калеб знал, что и Иаков думает так же, и возможно, своим решением оставить в Уайттейле именно его намекает, что самый ценный из Верных сейчас он, а не Джеймс с Ллойдом. За масками двух командиров невозможно разглядеть выражения их лиц, а пустые глаза бездумно и преданно смотрят на хозяина. Но разочарованные вздохи выдают их истинный настрой, который однако, не интересует Иакова. Кивок Вестника означает сигнал к действиям и Верные как по щелчку выходят из комнаты, оставив старшего Сида в тяжёлых раздумьях. -Лучше бы я отправил своих людей к тебе.- на короткое время он позволяет усталости взять над собой верх и откидывается на спинку стула. Из угла комнаты, освещенного только лунным светом в окне, медленно выходит Иосиф. Его выражение лица всегда выражает спокойствие с легкой ноткой обеспокоенности. -Но не к своей сестре? — Отец смотрит в глаза грешной душе. Иаков не хочет смотреть на него и слышать нравоучения. Вестник подносит зажженную спичку к сигарете, зажатой в зубах, и делает затяжку. -Ты — мой родной брат.-Иаков впервые так спокойно и безразлично реагирует на попытку брата добраться до его совести. Выдохнув дым, он окидывает Иосифа пристальным взглядом. -В тот вечер ты отправил за мной больше людей и предпочел оставить Иоанна без должной охраны, — без осуждения, с прежней блаженностью в голосе произносит Отец- Скажи, ты хочешь повторить ошибку еще раз? Слова брата бьют точно по цели. Иосифу всегда удается вытянуть нужное из непростого характера старшего брата, как и удавалось с младшим. Иаков почувствовал легкий ожог на пальце и понял, что сигарета истлела. В пропитанную сигаретным дымом и напряженным молчанием душную комнату зашел сектант, служащий в качестве уборщика в доме Иосифа. Иаков вернул прежнюю хладнокровность, окинув вошедшего беглым взглядом. Пробегая взглядом по старой карте с пометками, он остановил лицо на фотографии, в которую упирается каждый раз, когда он просматривает карту. Джун Картер в свежевыданной полицейской форме лучезарно улыбается и смотрит в глаза Солдату с манящим блеском в глазах. Фотография криво приклеена куском скотча к шоссе, ведущему к туннелю Глаз Сокола. «Найдена» — красными буквами выведено на помятой фотографии, от которой идет стрелка к месту, где когда-то обнаружили возникшую из ниоткуда помощницу шерифа. Такой пристальный взгляд Иакова не остался незамеченным Отцом, который положил мягкую ладонь на плечо брата. -Ты в ней все еще сомневаешься? -тихий голос Отца паутиной обволакивает Иакова. Осадок от вчерашних похорон еще не успел выветриться из его головы, но ответ на вопрос возник сам по себе. -Она, кажется, верит.- Иаков пожал плечами, почему-то не желая обсуждать с братом Помощницу. Врач доложил ему об увечьях девушки во время его незапланированного ночного визита к ней и тогда невольно его тронуло удивление. Он не ожидал, что она переживет такие испытания. Возможно, ему многое стоит переосмыслить насчет нее. На губах лидера появляется незаметная улыбка и он решает пока не трогать эту тему, но тема сама трогает их. Уборщик, выполняющий свою работу, не выдерживает давления любопытства в своей душе и позволяет себе бросить один взгляд на фото персоны, о которой шла недолгая речь. И тут же роняет швабру. -Это же она. Иосиф и Иаков синхронно оборачиваются в сторону уборщика, неподвижно стоящего недалеко от них. Уборщик хлопает глазами и испуганно таращится на Иакова, скрестившего руки на груди в ожидании объяснения таких действий. Но Отец не роняя улыбки, кивает, пытаясь успокоить его. -Говори, Дитя. -До того, как меня понизили…-несмело лепечет уборщик- Мы с братом Харви принимали грешников и паломников, желавших принять в свои сердца Слово Ваше. Иосиф довольно кивнул, а Иакова интересовало лишь то, почему этот уборщик упомянул Джун. -Мы работали у северного алтаря, что смотрел прямо на Ваш Дом.- уборщик робко отошел в сторону, указывая на окно. Иаков резко встал со стула, напряжённо всматриваясь в темноту острова, видневшегося вдалеке, игнорируя взгляд Иосифа, сверлящий его спину. Хорошее зрение позволило ему увидеть, что из сугробов на дальнем берегу торчали уродливые деревяшки обгоревшего взорванного алтаря, давно отсыревшие под слоем снега. Солдат слишком хорошо помнил про алтарь, разрушенный на следующий день после визита шерифа и его помощников. Маячащая метка на карте не позволила бы ему забыть об этом. -Отлично, -без интереса к его истории кивает Солдат, не поворачиваясь к уборщику- Дальше. На пару секунд сектант потерял дар речи, но с трудом нашел в себе силы, чтобы сглотнуть ком страха перед Солдатом. -Она убила Харви, а меня решила оставить в живых, — он на секунду вернул взгляд на Иосифа, чтобы успокоиться и продолжил- Но я смог сбежать. Отец продолжает наблюдать за братом, реагируя на слова сектанта так, будто в них нет ничего удивительного. Но Иаков реагировал иначе. -Почему она не убила тебя? -задал вопрос Вестник и повернувшись, окинул уборщика тяжелым как сталь взглядом- И почему ты не убил ее? Сектант отступает назад. Ему кажется, что Иаков вот-вот нависнет над ним, хотя старший Сид не сдвинулся с места, продолжая стоять у окна. Ему не хотелось раскрывать карты и выставлять из себя труса, которым он тогда был, взмолившись перед ней с просьбами о пощаде. Но и произносить полную неправду он тоже не желал. -Она не убила, потому что хотела отнести меня к…-сектант принялся вспоминать каждое слово, произнесенное девушкой в рацию-К Датчу. На лице Солдата проскользнула тень осознания и одновременного удивления. -Почему ты молчал? — в то время, как Отец терпеливо молчал, Иаков продолжал заваливать вопросами несчастного сектанта. -Сэр, — сектант снова запнулся, чувствуя ком страха, возникший после ледяного голоса Вестника- Тогда мы связали это с сопротивлением, я не знал, кто эта девушка… Сектант даже почувствовал облегчение, вспомнив, что работает у Отца, ведь будь он у Иакова, за такую промашку его бы вполне могли отправить к Судьям. Наконец в тяжёлый разговор подключился Иосиф, смиренно сидевший и слушающий мужчин все это время. -Ты уверен, что это была она, Дитя? — вкрадчивый и заботливый голос Отца помог немного разрядить обстановку. -Я хорошо запомнил ее.- уверенно произнес уборщик. Иаков уже не слушал его, как и не слушал слова брата, отдаляющиеся глухим гулом. В голове начали проясняться ответы на некоторые вопросы, связанные с чересчур тихим поведением девушки. То, что ее обнаружили целой и невредимой спустя несколько месяцев после неудачного ареста Иосифа, связано с сопротивлением Уайттейл и скорее всего, с главной мишенью для Солдата- Илаем Палмером. Иаков знает, разумнее было бы отдать ее на корм Судьям за мерзкую игру на двух фронтах, но гнев, плавно растущий в нем, перекрывал холодную рассудительность. В глубинах темного сердца больно закололо чувство того, что его игрушка не принадлежит ему и не подчиняется его правилам. В голове стали появляться неправильные мысли отомстить, но по-своему. После непродолжительного диалога Отца и уборщика, сектант вышел, и как только дверь закрылась, Иосиф, удивив старшего брата, заявил: -Она запуталась, я знаю это.-лидер словно слышал, о чем думает его брат- Ты должен указать ей путь, проверить ее веру. Жилистая рука подвинула деревянную шкатулку, превратившую не одну несчастную жизнь в сущий кошмар, ближе к Иакову. -Сделать ее Верной.***
Джун лежала на холодной, деревянной поверхности стола и не могла двинуться то ли от страха, то ли от полного неверия в то, что происходит. Слезы на щеках давно засохли, а руки, прикрывающие обнаженную грудь, стали подрагивать от холода. Она тихо плакала, слушая, как Вестник застегивает ширинку своих армейских брюк, но не уходит. Ей не хочется на него смотреть и понимать, что он смотрит на нее. Она желает забыть те места, к которым он жадно прикасался, когда безжалостно пользовался ее слабостью. На губах еще чувствуется его соленая кровь и она поджимает их в надежде избавиться от этого вкуса. Солдат отказывался признавать, что этот поступок не был расчетливой местью. Но разве он бы поступил так с кем-то другим? Почему именно с ней ему захотелось обойтись так некрасиво? Сама мысль, что она может не проникаться его идеями, принадлежать не ему одному выедает холодный разум, позволяя вырываться наружу…странным чувствам. Вместо того, чтобы хладнокровно убить ее, как любого другого предателя, сейчас он с немым ужасом понимает, что предпочел бы подчинить ее и запереть там, где ее не найдут. Но таких пристрастий у него быть не должно. Ему должно лишь выполнить волю Иосифа. -Одевайся и уходи к себе, если не хочешь, чтобы тебя увидели. Дверь захлопнулась и в тесных каменных стенах она единственный раз позволила слабому всхлипу сорваться с ее губ. -Ненавижу.-прошептала Джун, вяло поднимаясь на ватные ноги. Но она обращалась не к Иакову, а к себе. В данный момент Джун ненавидела себя больше кого-либо на этом свете. Больно впиваясь ногтями в собственные плечи, она нарочно старалась причинить себе как можно больше страданий. Ее тошнило от самой себя и в прямом смысле. Содержимое желудка вышло из нее, когда она выбежала на темную улицу. Джун тошнило от того, что страх, бурлящий в ней в тот момент, когда Иаков насиловал ее, смешался вместе с его словами в горьком коктейле, который ей пришлось выпить. «Тебе нравится, признайся себе» Как бы ей хотелось, чтобы его шепот, повторяющийся в голове, исчез раз навсегда. Но сейчас пальцы сами гладят губы, в которые он впился, а в голове гипнотизирующий голос Солдата заставляет ее поверить в его слова.Неужели он оказался прав?
Женский кулак со всей злости врезается в каменную стену Шале, затем еще раз, и еще раз. Лишь когда в глазах каменная стена, испачканная кровью, начинает двоится от боли, она прячет дрожащие костяшки пальцев, разбитые до мяса, в рукава рваного свитера.Пусть так.
Ей кажется, она заслуживает этой боли.
***
