In the still of the night

***

      Дом Иосифа последние несколько дней принимает у себя множество гостей с разных уголков округа. Братья и сестры приезжали в слезах для того, чтобы попрощаться с Крестителем, которому Сиды устроили широкие похороны. Не было ни одного человека в их семье, кто бы захотел пропустить это печальное, но очень важное событие для их семьи. Каждый считал своим долгом лично выразить соболезнования Отцу и Иакову, что терпеливо стояли у гроба младшего брата. Полевые цветы вперемешку с цветками Блажи рассыпались во все стороны и теперь место приобрело тошнотворно сладкий запах. Общий плач превратился вой, пронизывающий своей скорбью все вокруг.       Иаков старался не замечать, как смерть брата подкосила его, но те, кто близко работали с ним, отмечали, что Солдат стал более нетерпеливым, раздражительным. Больше всего это видел Иосиф.       Он помнит, как каждый день Иаков направлял кучу людей на поиски тогда еще считавшегося пропавшим брата, как не желал верить в очевидное. Иосиф помнит, с каким отторжением Иаков смотрел на мертвого Иоанна, но закипевшая ярость захлестнула его моментально. Иосифу стоило больших усилий, чтобы не дать Иакову кинуться в бой непонятно с кем. -Я должен отомстить, должен пожертвовать собой ради этого.-и хотя Иаков произносил одну и ту же вдолбленную ему в голову фразу, в этот раз в ней ощущалась искренность его намерений.       Отец положил теплые руки на широкие плечи брата. -И ты пожертвуешь, — его голос был гипнотически умиротворенным- Ради меня.       Иаков взглянул на брата с болезненной усталостью в глазах. Иосиф прикрывает глаза и слегка поднимает голову, будто бы пытается расслышать звуки, доносящиеся сверху, но Солдат готов поклясться, что сейчас царит глухая тишина. -Но не сейчас.- наконец-то прерывает молчание Отец, завершив свою мысль.       Он всегда недоговаривает. Иаков знает, что Иосифу виднее, какой будет его судьба. Он не задает вопросов о том, откуда брат все это знает и почему ему уготована такая участь. Солдат привык выполнять приказы, которые от него требуют и привык вести войну, в которой нет никакого смысла. Привык защищать братьев перед родителями, врагами, игнорируя собственные чувства. Ему пришлось сжечь их вместе с тем ужасным родительским домом, а скудный остаток зарыть в иракских песках.       Ему нужно лишь досуществовать до финального момента.

***

      Джун закрыла глаза, стараясь впитать лучи солнца каждым миллиметром своей бледной кожи. Зимой в Монтане редко увидишь солнце, но сегодня оно наконец-то решило почтить людей своим ярким присутствием.       Легкий, но прохладный ветер заставил ее поежиться и зарыться в широкий шарф. Верхушки деревьев вокруг шале сбрасывали с себя вчерашний снег, из-за чего дежурившие Судьи иногда напрягались от тихих звуков падающего снега. Впервые за долгое время на лице девушки возникла легкая улыбка, когда она наблюдала за двумя Судьями, играющими в снегу. Удивительно, но даже в таких монстрах еще осталось что-то от тех простых зверей, которыми они были. Джун не ненавидела Судей, на самом деле ей было искренне жаль бедных волков, замученных сначала сектантскими учеными, а затем тренерами. Уж точно не так жалко они должны были влачить свое существование.       От света солнца на бирюзовом небе снежное одеяло превратилось в сияющие кристаллики. Даже туман решил на время покинуть горы, открывая потрясающие виды на округ. И как бы не враждовали между собой повстанцы и сектанты, их определенно объединяла любовь к природе Монтаны. В такой редкий день даже Верные на время отложили тренировки, решив поохотиться. Джун повернулась и нахмурилась от вида опустевшего Шале, которое выглядело серым даже в самый солнечный день. Она все еще здесь.       Ее вернули в Шале, где тренировками руководили не рядовые командиры, а Верные, среди которых она даже узнала некоторых из своего отряда. Первый день в новом месте прошел для нее в наблюдениях за непривычной обстановкой. Про существование Джун забыли и даже не давали ей какую-то мелкую работу, позволяя ходить по огромному дому и изучать каждую деталь.       Это место отличалось от Центра, в котором она провела достаточно времени, чтобы заметить разницу. Здесь было куда спокойнее, не было пленников, клеток и кучи сектантов. Около десяти мужчин, одетых в форму Верных и лишь Джун выделялась своей простой сектантской одеждой. Никто не разговаривал с ней, но взгляды обжигали куда сильнее, чем молчание. Трое главных Верных, среди которых был Калеб, в строго отведенное для этого время занимались тренировками элитных бойцов секты. Как Джун узнала из разговоров Верных за обедом, многие из них патрулируют Уайттейл и выискивают разного рода добычу.       Шале вполне походило на крепость со снайперами на вышках и вертолетом, патрулирующим территорию вокруг этого места, не говоря о Судьях. Сбежать из такого места казалось безумной идеей, не имеющей шанса на существование.       Если в первый день было что-то вроде знакомства и адаптации, то на второй день начался сущий ад. Джун не припоминала, чтобы тренировки в Центре были настолько терзающими тело и душу. Помощница ругала себя за то, что когда-то считала те тренировки сложными. Бег через полосу препятствий, спарринги, стрельба с винтовки и лука, бесконечные упражнения, скромное питание и едва ощущаемый отдых. Под конец дня она не могла найти в себе силы дойти до кровати.       И каждый раз ей казалось, что она работает недостаточно, либо так в ее голове ей твердит Иаков.

***

      С наступлением вечера холод усилился и волшебная красота солнечного зимнего дня увядала в огненном закате. Джун не заметила, как весь день просидела во дворе Шале, удрученная собственными мыслями. Изредка она встречалась взглядами с двумя охранниками у ворот, про себя отмечая, что могла бы даже постараться сбежать, да только сил на это не было.       Две недели ада казались мучительно долгими, мышцы болели даже в ее снах, а мозг постоянно требовал спать. Сил едва хватало на то, чтобы просто поесть, тренировки выматывали ее полностью. Ее тренировали быть сильной днем и порой даже ночью, заставляя стоять на ногах до тех пор пока она просто не теряла сознание. Речи Иакова о силе играли без перебоя, даже сектантская музыка оказалась недостойной того, чтобы звучать здесь. Ночью в ее снах они наряду с болью становились обыкновенным фоном.       Одно Джун нравилось в этой новой извращенной жизни- у нее не оставалось сил на мысли о чем угодно, даже об Иакове. Про Вестника девушка старалась не вспоминать, но из-за свободного дня без работы они вновь возникли в голове, заставляя ее только краснеть. Она с ужасом вспоминала о том, что тогда сказала ему и пыталась убедить себя в том, что все это было неправдой- очередной больной кошмар, ощущавшийся как реальность. -Джи.       Стейси казалось, что он должен был появится неожиданно для нее, но напарница даже не вздрогнула, а только окинула коллегу уставшим взглядом. С того неудачного Крещения прошло много дней и сейчас перед ним другой человек.       Джун ничего не ответила на его приветливый тон, устремив задумчивый взгляд обратно на горы в закате. -Все еще обижаешься? -с горькой усмешкой спросил Пратт, присаживаясь рядом с Помощницей на деревянного козла. -Нет никакой обиды, Стейси…- Джун лениво отвечает напарнику без намека на недовольство. -Как ты не понимаешь, — губы Стейси подрагивают от волнения- Мы бы там погибли! Я не могу поступить так безрассудно.       Джун не ощущала обиду. Тот поступок Пратта стал для нее очередными далеким событием, не имеющим никакого значения сейчас. -Это был твой выбор, -неоднозначно жмет плечами Джун- Остаться с сектой. -Нет! — раздраженно выпалил Стейси, но тут же сбавил тон, опасливо оглядываясь по сторонам- Я хочу убежать, просто…-мужчина запинается от звука рации, раздавшегося у дежурящего сектанта издалека и пытается подобрать слова-Не тогда… -Как там поется? — Джун решает напомнить ему о песне, которую помощник шерифа постоянно пел в офисе- Сынок, они дрожат от выстрелов… -Потому что не бывает полу-гангстеров! *- одновременно с Джун подхватывает Стейси.       Обстановка значительно разрядилась чередой легких смешков двух напарников, но наступившее облегчение быстро прервал один из охранников, подошедший к ним. -Ты, -он указал на Пратта и посмотрел на исхудавшего помощника как на ничтожный кусок мяса- Машина сейчас подъедет за тобой, ты вернешься в Центр. Стейси кивнул, уныло потупив взгляд, а Джун про себя отметила, как же жалок он стал, но поспешила приободряющее похлопать его по плечу, напомнив себе, что сама не далеко ушла от коллеги. -Джун, -к ней сектант обратился более уважительно-Тебя зовут вниз.       Улыбка красноречиво исчезла с ее лица, когда в мыслях стал возникать образ того, кто бы это мог быть, раз Стейси поедет в Центр один. Она помотала головой, отгоняя все мысли прочь. Охранник не стал задерживаться с ними и и незамедлительно вернулся к своему напарнику. -Что-то он всех ваших решил разогнать сегодня отсюда.- внезапно хмыкнул Стейси, пытаясь поменять тему.       Джун загадочно уставилась на темное Шале, поглощающее последние лучи солнца. Ей казалось, Верные ушли охотиться добровольно, спросив разрешения у Вестника, а не по приказу. Стейси слез с козла и хотел отправиться к подъехавшему автомобилю, когда за его спиной раздался голос Джун. -Я не злюсь на тебя, правда, -ее слова развеивались зимним ветром- Ты испугался от того, что запутался… Я тоже запуталась.

***

      Она долго колебалась прежде чем спуститься вниз по ступенькам к тому, кто приказал ей подойти. Пустое Шале погрузилось в темноту и некому было включить свет. В подвале Шале она бывает когда нужно взять оружие или сменить одежду, но сквозь стекла можно заметить штаб, где и планируются все операции секты. В «святую святых» Помощницу еще не допускали, как и большую часть Верных, только верхушку, состоящую из трех человек- Калеба, Джеймса и Ллойда, с которыми она познакомилась во время тренировок.       Сжимая рукава красного свитера, Джи пыталась успокоить учащенное сердцебиение. Во дворе был слышен лай Судьи, в очередной раз раздражённого шумом падающего снега с деревьев и от неожиданности Джун вздрогнула и решила спуститься с лестницы. На удивление, штаб пустовал, это проглядывалось через окна.       Дверь со скрипом отворилась и Джун наконец-то увидела штаб ближе, чем через стеклянные окна. В штабе веяло слабым запахом табака, одна небольшая лампа едва освещала карту, разложенную на столе. Джун проводит рукой по старой карте и замечает отмеченные точки, значение которых известны только главным. В тени она сумела разглядеть очертания полок и ящиков, полных важных документов. Видел бы ее сейчас Илай, непременно гордился бы своей «героиней». «Да только я ничего не делаю так, как хотел бы ты» — подумала Джун-»Все не так просто».       Дверь закрывается на замок еле слышно, но этот звук до безумия пугает Джун. Губы задрожали и даже обернуться становится невозможным. Однако само сердце яростно кричит о желании наконец-то увидеть его после того дня, когда они в последний раз виделись. -Посмотри на меня.       Голос старшего Сида слегка хриплый и не терпящий никаких возражений. Словно дерганная марионетка, она оборачивается на приказ. Его фигура сокрыта в темноте, до куда не доходит слабый свет лампы. Внутри у Джун все сжимается от наступившего страха и чего-то непривычного.       Он делает пару тяжелых шагов, но ей идти некуда, она давно упирается в стол. Иаков не улыбается, но ухмыляется мысленно, ведь жертва загнана в угол. Все так, как и должно быть.       У нее не остается сил на то, чтобы выдержать взгляд изголодавшегося зверя, плавно перемещающийся по ее телу. Молчание мучает ее еще сильнее нависающего над ней Иакова. Джун на секунду теряет связь с реальностью.       Он слегка выставляет ногу вперед, блокируя возможность отойти в сторону и ошарашенная Джун чувствует прикосновение теплой, но шершавой руки на своей шее. Он смотрит на слабые синяки, которые почти исчезли с ее хрупкой шеи, но ее дрожь отвлекает его. Ей требуется время, чтобы осознать то, что он задумал сделать. -Что ты…-Джун запинается.       Пальто, накинутое сверху, медленно падает на пол и Солдату предстают ее плечи, частично открытые из-за большого мужского свитера, не подходящего ей по размеру.       Это стало для него последней преградой к совершению греха.       Ее свитер слишком легко рвется, гораздо быстрее, чем тогда у обрыва. Оцепеневшая от страха, она поджимает губы и отворачивается от его жадного взгляда, чувствуя хриплое дыхание. Его мерзкие намерения вызывают лишь ужас и отторжение.       Он не терпит самовольности и касается рукой ее щеки. Небрежно подняв ее лицо, он только на секунду ловит взгляд полных ужаса серых глаз. Иаков накрывает ее губы небрежным поцелуем и слегка сжимается талию двумя руками.       Она старалась не потерять над собой контроль, но инстинкт самозащиты не желал затихать в ней. Иаков слегка зашипел и на секунду отстранился от девушки. Он провел пальцем по своей губе, обрамленной кровью. Бесполезные попытки сопротивления, казалось, только сильнее воодушевили не останавливаться.       Когда до слуха дошел треск ткани топа, то Джун решила, что дело становится слишком серьезным. -Нет! — воскликнула Джун, пытаясь выбраться из-под хватки Иакова.       Одной рукой он уложил ее на стол, а другой накрыл рот ладонью, в то время как Джун наконец нашла в себе смелость смотреть ему в глаза. -Я помню твои слова, — он говорил без раздражения, смотря в глаза Помощнице-Ты этого хочешь, признайся себе наконец.       Она кричит, но его ладонь слишком плотно прижата к ее рту и ее сдавленный крик никто не слышит. И даже если бы это и слышали, никто не стал бы ей помогать. Мужчина слишком силен, ей никак не справиться. Джун на удивление быстро осознает всю бесполезность своих криков и глухих ударов по его телу. Она замолчала, больше не пытаясь принимать каких-либо попыток вырываться, позволяя зверью растерзать себя. Он крупнее и сильнее, разрывает ее одежду с такой лёгкостью, будто делает это каждый день. Его прикосновения, редкие поцелуи и другие действия были дикими, казалось, что он давно не практиковал подобные дела, это же ощущалось по его эмоциям. Она слаба и не в состоянии нанести сопоставимый удар.       Джун не произносила ни звука, повторяя в голове слова старшего Сида о том, что ей этого хочется. Она не сводила с него взгляда, задавая себе вопрос: «Почему я?»       Почему он не мог выбрать другую женщину для своих похотливых действий, ведь в секте есть сестры куда симпатичнее ее. Джун не хотела верить в то, что это проявление чувств. Но при этом она впервые видит в Иакове что-то кроме холодной отстраненности или раздражения. Хотя лучше бы он оставался прежним, чем раскрывал ей эту испорченную часть своей души.       Кончив, он издал приглушенный стон, и не совладав с порывом нахлынувших чувств, аккуратно притянул к себе подрагивающую девушку, держа ее за обнаженную спину одной рукой. Вид у Джун все такой же отрешенный, но теперь ее глаза забегали по комнате.       Только сейчас она заметила, что лампа разбилась и на полу валялись мелкие осколки, а они находились в почти что полной темноте. Его шершавая рука медленно проходилась по коже медленно, достигая ее макушки. Джун старается игнорировать цепкий взгляд старшего Сида, гнетущая пустота внутри нее растет, растворяя все плохие и хорошие чувства. Она слабо клонит голову в сторону, скидывая его ладонь со своей макушки.       Каким бы необычайно нежным не был этот жест Иакова, сейчас для нее он не имеет значения, ведь это не сможет заглушить ту боль, что она испытала.       Иакова ее реакция не расстроила. В его глазах мелькает тень холодного равнодушия. Перед Джун снова предстал Солдат.

***