Рассвет за паненьными домами

Гвидо не понравилось принимать душ. Быстро катящиеся по его телу капли воды раздражали, шампунь неприятно щипал глаза, а мыло... мыло было обычным. Гвидо приблизил его к носу, понюхал, и мечты о нежном запахе лаванды или меда испарились прочь. Обычное бытовое мыло. Парень уставился на стенку, как будто хотел разглядеть что-то в грязных серых линиях между плиткой. Краем глаза он заметил куски плесени, отчего поморщился. Да, это был не его родной и уютный дом в Италии, наверное, оттого ему и стало еще более противно и даже до боли в груди грустно. Закончив, Гвидо выключил душ и отдернул штору. Холод пронзил насквозь все его тело, а на спине пробежались мурашки, Гвидо нахмурился. Тоска от окружающего его места сгущалась в огромную серую тучу негативных эмоций над его головой. Гвидо не понимал: то ли на него так действует желание поскорее вернуться домой, что все кажется ему уродливым, то ли этот апатичный художник так пагубно влияет на него. Вопрос остался без ответа, а Гвидо, завязав данное ему полотенце вокруг бедер, вышел из ванной. Леоне сначала не узнал парня: уж больно серьезный и несвойственный ему вид сбил его с толку, что он даже подумал, что Гвидо подменили. Но когда он сел на диван рядом с ним и заговорил, Леоне успокоился. — Ну так... Ты хотел меня нарисовать? Как мне лучше лечь? Гвидо замешкался на диване. Пыль поднялась с него облаком от резких движений и распространилась по всей комнате, отчего Гвидо несколько раз громко чихнул. Леоне засмеялся, чем вызвал недовольство Гвидо. — Что смешного?! — Кончай суетиться! Сядь, как тебе удобнее. Пока Леоне доставал планшет с листами и карандашами, Гвидо наконец-то нашел удобное положение: одной рукой он облокотился на стенку дивана, другую оставил в расслабленном состоянии, пока одна нога была чуть поджата, а вторая расслаблена и вытянута вдоль всего дивана. Сам он сидел к Леоне почти в три четверти и выглядел довольно расслаблено. Его губы были слегка приоткрыты, а глаза внимательно рассматривали содержимое одного из деревянных шкафов. Признаться честно, Гвидо был весьма далек от изобразительного искусства. Он считал многих художников странными и в какой-то мере асоциальными, но Леоне показался ему вполне обычным. Не то чтобы он был прям общительный, но разговор с ним вести вполне можно. Это даже привлекло Гвидо в Леоне, хотя последний все равно не вызывал у него полного доверия. Леоне закончил с приготовлениями и после краткого "замри" погрузился с головой в работу. Гвидо краем глаза увидел, как из хаотичных и абстрактных линий в итоге получался вполне узнаваемый силуэт натурщика, а после появилось и лицо, точь-в-точь похожее на Гвидо. Рука художника умело переносила на бумагу в точности до милиметра складки на полотенце. И все это благодаря лишь умениям Леоне. Нельзя сказать, что Гвидо не был поражен. Позировал он недолго — уже через десять минут скетч был готов. Леоне протянул листок Гвидо и добавил: — Признаюсь честно, я давно не получал удовольствия от рисования. — Что-о-о? — протянул Гвидо, рассматривая свой портрет. Ему в какой-то момент показалось, что он смотрит на собственное отражение в зеркале, а не на рисунок художника. Леоне вопросительно скривил лицо. — Разве художники не всегда... ну, то есть, не практически всегда готовы рисовать днями напролет? Знаешь, порой забывая поесть там. В этот момент Гвидо стало неловко за свою неосведомленность в этом деликатном вопросе. Леоне, хотя в глубине и хотел, не мог злиться на него, ведь они были разными людьми с разным кругозором и жизненным опытом. Художник присел рядом, тяжело вздыхая. Он не смотрел на Гвидо, а пилил взглядом старые синие тапки в белую полоску на ногах. — Нет, — ответил он кратко. От Гвидо не последовало никакой удовлетворительной реакции, так что он продолжил. — Видишь ли, иногда художник может так много рисовать и вкладывать сил в работы, что в один момент остается без ресурсов. Что это значит? Мм... представь... Нет. В общем, ты когда-нибудь чувствовал глубоко внутри себя дыру, которая как будто поглощала тебя? Гвидо удивленно уставился на Леоне, что сразу не понял, что ему задали вопрос. Он пару раз моргнул и отрицательно покачал головой. — Эх ты. Значит, вряд ли сможешь полностью понять меня. Между ними повисла гробовая тишина. Они замерли, все в комнате замерло, и только крохотные пылинки продолжали спокойно парить по комнате, намекая на то, что здесь было какое-то действие. Леоне снова погрузился в мысли. Его настораживало, что его обычный день превратился если не в приключение, то в весьма яркое воспоминание на всю жизнь. Он не мог ответить себе, нравится ли ему это. Конечно, у него была мечта вырваться из пучины апатии и уныния — он очень этого хотел — но не так... резко? Судьба словно сказала Леоне, что ему осталось совсем недолго, так что все дела нужно выполнить сейчас в срочном порядке. Неужели это действительно так? — Возможно, я действительно тебя не пойму. И никогда не смогу. Гвидо первым нарушил молчание, приподнявшись с дивана. Он сел рядом с Леоне, причем так близко, что его бедро касалось бедра художника. Он положил руку на плечо Леоне, невзирая на его подергивания телом, дескать, "отпусти". И снова на лице парня появилась улыбка, но она не была похожа на прошлые. Те были просты и даже невинны, а эта — дерзка и самоуверенна. — Да я и не планирую тебя понимать. Я хочу помочь тебе. Леоне промолчал, глубоко вздохнул. Он медленно встал и направился к лоджии, но, как ни странно, остановился у подоконника. Его взгляд упал на покрытую приличным слоем пыли стопку книг рядом с ним. К одной из них даже тянулась тоненькая искусная паутинка, а вот самого ее обитателя не наблюдалось. Леоне взял одну из книг и повертел перед глазами. Это оказалась одна из тех книг "о мотивации", которую Леоне пытался прочитать в самом начале обучения в институте, когда его состояние медленно, но верно уже начинало двигаться к тому, что он переживает сейчас. Он повернулся к Гвидо, который все еще продолжал держать лыбу (именно лыбу, а не улыбку) на лице, а его брови сложились домиком. Леоне нервно усмехнулся и помахал книгой. — Мне даже проверенная литература не помогла, а ты думаешь, что сможешь помочь, хотя у тебя самого проблемы? Гвидо вскочил с дивана, все еще прикрывая пах полувлажным полотенцем. Вид у него был взбешенный, как будто слова Леоне ранили его глубоко в сердце. Он схватил Леоне за плечо и начал трясти что есть силы. — Блять, вот не шути, ты действительно больше доверяешь этой второсортной литературе? Дай мне ее сюда. Гвидо грубо выхватил у Леоне злосчастную книгу и открыл ее на случайной странице. Его выражение лица менялось от озлобленного и надменного до сконфуженного и даже испуганного. Гвидо и раньше считал, что мотивационные книги во многом бесполезные, а сейчас только убедился в своих домыслах еще сильнее. Парень резкими шагами устремился к лоджии, но вокруг было слишком много вещей, что мешали открыть натурщику дверь. В конце концов он сдался и побежал на кухню, игнорируя пристальный взгляд Леоне. Когда до него дошло, в чем же заключался коварный план Гвидо, то тут же бросился за ним, чуть не уронив с обувницы подаренную ему когда-то вазу. В нее давно уже не ставили цветов, потому что, во-первых, Леоне их никто не дарил, а во-вторых, у него не было лишних денег на их покупку. Со временем он стал ее использовать как стаканчик с водой для кисточек, но вскоре отказался от этой затеи, да и сама ваза была не самой удачной формы для его извращений над ней. Когда Леоне добрался до кухни, он увидел, как Гвидо вырывает из книги по странице и выкидывает их на улицу через окно. На радость вандалу подул сильный ветер, который с удовольствием разносил листы в разные уголки района: парк, шумная дорога, ряды магазинов, соседние панельные дома разной этажности и даже автобусная остановка — все было в листах с бессмысленными советами и нудными историями успеха. Леоне, глядя сначала на вид из окна, а потом на Гвидо, хотел было что-то сказать, а может даже и дать парню пощечину, но последний перебил его. — Я — твоя мотивация. Леоне молчал. — Я — человек, который вернет тебе былую страсть к рисованию. Гвидо гордо смотрел на Леоне и встал в такую странную позу, будто бы воображал из себя ахти командира или даже полководца, но со стороны выглядел через чур пафосно, оттого и нелепо. Леоне глубоко вздохнул, вздымая грудью. В голове абсолютно все перемешалось в густую кашу, что абсолютно не представлялось возможным взять отдельно какую-то мысль и поработать с ней. Леоне одновременно хотелось сделать что-то, но одновременно и не хотелось. Хотелось что-то сказать или даже протестовать, но последние силы покинули его, что он мог только стоять и смотреть на Гвидо. Даже плакать не было сил, какой уж тут кричать за то, что человек с улицы испортил его имущество. Леоне хотел вернуться обратно в комнату. — Да стой ты! У Гвидо, походу, привычка хватать всех за плечо и поворачивать лицом к себе. — Ты классный художник, понимаешь? У тебя классные работы, классный стиль. Я смотрю — мурашки по коже от того, как ты чувствуешь натуру. Но погляди, ты сам себя убиваешь! Вас, новых да Винчи, и так мало, а ты хочешь, чтобы еще меньше было? Факт, что Гвидо, человек, далекий от мира искусства, что-то говорил про да Винчи, был смешон. Но то, с какой страстью и желанием толкал свои речи Гвидо, несколько взбодрило Леоне; до этого ему не попадался человек с такой буйной натурой. Леоне отбился от цепкой хватки Гвидо и скрестил руки. Они с Гвидо молча стояли друг перед другом некоторое время, будто бы боясь нарушить тишину или не находя нужных слов для продолжения диалога. — Неужели у нашего юного Македонского уже есть план? — Ну... Резко из пафосного и безусловно уверенного в себе человека Гвидо превратился в замкнутого и настолько опечаленного, будто бы еще одно неосторожное слово в его сторону — заплачет. Он стал кругами расхаживать по маленькой кухне, один раз даже врезавшись в деревянный стул. Он остановился, чтобы погладить ушибленную ногу, но тут резко замер, как будто наткнулся на такую мысль, которая требовала полной концентрации на себе одной. Он медленно повернулся к Леоне. — Тебе нужно научиться видеть в вещах позитивные моменты! Объясняю. У тебя же получилось во мне, обычном парне без денег и бумаг, найти идеальную натуру, верно? Ты, можно сказать, посмотрел на меня с другой стороны. Знаешь, я пока стоял и мерз... то есть, позировал в унике, твои одногруппницы постоянно ржали надо мной, но не ты. Они увидели во мне безмозглое посмешище, которое повелось на деньги, ты — вдохновение. А что, если теперь ты в каждом предмете будешь искать "ту самую сторону", которая поможет тебе восстановиться? Правда, я гениален? Леоне смутился. Последние слова он уже от кого-то слышал, но не мог вспомнить, от кого конкретно. Но, невзирая на этот небольшой конфузный момент, идея Гвидо не показалась ему уж совсем дурацкой, а даже вполне реализуемой. Но сейчас его мозг отказывался составлять дальнейший план действий: ему нужен был отдых. Желательно на весь оставшийся вечер. —Знаешь, я завтра тебя с одним человеком познакомлю. Мне кажется, вы поладите. А пока что давай я тебе дам запасную одежду и пойдем пить чай.