Сон с привкусом крови

      Когда Мэри, мама Томы, была ещё жива, блондин привык ей помогать. Он делал много чего по дому: готовил, иногда стирал. Убирались они обычно вместе. А вот цветы блондин мог спокойно считать запретным плодом. Ему даже поливать их было строго запрещено. Томе иногда казалось, что цветы мама любит даже больше, чем собственного сына. Он, конечно, периодически обижался, но одного клубничного пирога хватало чтобы забыть все обиды. Да и зеленоглазый редко мог долго обижаться на кого бы то ни было.       Возвращаясь к теме готовки, нельзя не отметить то, как сильно Тома любит это делать. Сначала он просто иногда помогал маме, но когда ему стукнуло 13 лет, блондин полностью занял кухню. Зеленоглазый часто готовил завтрак для себя и Мэри, сам собирал обед в школу и готовил ужин. Конечно, его мама всегда говорила, что готовить на неё совсем не обязательно, но Тома просто не хотел утруждать её. А когда она простудилась, он настоял на передаче всех дел по дому ему. Но, казалось, простая простуда переросла во что-то более серьёзное. Но, к сожалению, понял это блондин только когда после одного ужина его мама, не сделав и двух шагов от стола, потеряла сознание...       Сейчас Тома спускался на кухню в надежде за готовкой завтрака отвлечься от произошедшего во время разговора с Аякой. Но совершенно не получается, такого никогда не происходило и это приводит в ступор. Девушка практически ничего не рассказывала о своей семье.        А Тома знает разве что о миленькой собачке с которой она периодически гуляла и параллельно разговаривала по видео связи. Ну а ещё пару раз Таромару (так зовут собаку) совал морду в камеру во время других разговоров. Помнится Аяка даже как-то говорила, что он приходит к ней только когда она разговаривает с блондином. И сопровождалось это, прекрасно наигранными, слезами и голосом полным вселенской обиды.       За воспоминаниями Тома и не заметил, как разбил четыре яйца вместо двух. Но когда он это увидел, было слишком поздно, ведь они уже поджарились. С досадой он, дождавшись полной готовности, перекладывает на тарелку нужное количество, и, отставив её в сторону, смотрит на нож, который обычно держит в верхней шуфлядке, подальше от глаз. Но сейчас он небрежно кинут на стол, и Тома точно знает, что он не мог его так оставить. Пробегаясь взглядом по блестящему лезвию, в голову сразу же прокрадываются навязчивые мысли. Чувствуя зуд на запястье, блондин сжимает руки в кулаки и приходит к выводу, что колбаски в яичницу не обязательно нарезать, а можно съесть и так.       Взяв тарелку, он повернулся, чтобы отправиться обратно в комнату, но в проходе он видит непонятную фигуру и замирает на месте. Дома точно никого не должно быть. Парень собирается сделать шаг назад, как вдруг "фигура" начинает говорить. Голос точно не похож на голос маньяка:       - Тома, ты чего так рано проснулся? - мягкий и мелодичный женский голос прозвучал неожиданно, но тихо. Судя по всему, простые люди обычно спят в это время - Что-то случилось?       И тут блондин вспоминает, что несколько дней назад приехала тётя. Она, конечно, приезжала и до этого, но была тут не дольше недели и Тома никогда не успевал привыкнуть. В этот же раз, они уедут вместе, ведь учебный год заканчивается и делать здесь больше нечего. Не успело волнение отойти, как появилось новое. А если она проснулась от его кашля? Его наверное было хорошо слышно. Сейчас точно посыпятся вопросы.       - Нет, всё в порядке - говорит он с наигранной улыбкой - Тётя Мэй, а вы чего проснулись?       - Я же говорила, обращайся на ты. И можно ведь просто по имени - говорит она с ноткой раздражения во всё также сонном голосе - Просто пить захотелось. Я и не знала, что ты так рано встаёшь. И часто ты так? Сестра никогда об этом не говорила.        Она опирается о косяк двери, давая понять, что без ответа племяшА точно не отпустит. Тома немного опешил, при упоминании мамы мысли путаются и ничего сказать не получается. Проходит несколько секунд перед тем, как он давит через всё ту же улыбку:       - Нет, это редкость. Просто нервничаю перед отъездом и экзаменами, вот и не спится.       - Ох - выдыхает женщина, видя как грустнеет лицо блондина и даже улыбка этого не скроет.       Она отводит взгляд, понимая, что тема про маму все ещё больная. И это неудивительно, ведь Мэй прекрасно знала, как он её любил и всё ещё любит. Решая всё таки отойти от двери, пропуская Тому в его комнату, она заходит на кухню. А когда тот уже почти вышел, говорит в след:       - Ты же знаешь, что если тебя что-то беспокоит, ты можешь мне сказать. Я конечно понимаю, что в силу своего возраста, ты считаешь, что копить всё в себе это лучшая идея, но это не так. Всегда найдётся тот, кто сможет тебя поддержать, пускай и не поймёт как тебе больно, но он всегда будет рядом.       Тома остановился в дверях, но не повернулся. Она не видела его лицо, так что понять смогла ли она донести то, что хотела не могла. Он просто стоял в проходе, пока не выпалил тихое:       - Конечно.       После чего быстрым шагом направился в сторону своей комнаты.       - Приятного аппетита.       Послышалось с кухни, когда Тома уже почти закрыл дверь. Он оставил это, не удосужившись ответить даже банальное "спасибо". Ком в горле просто не дал сказать ни слова.       Он поставил тарелку на стол и, сев напротив, начал сверлить её взглядом, не в силах притронуться к блюду. Он прекрасно понимал, что поесть просто необходимо, ведь упасть в голодный обморок, как на прошлой неделе, не хотелось. Он не ел почти 2 дня и жил только на лёгких перекусах. Тогда тётю вызвали в школу, и Тома никогда не забудет взгляд полный обиды и понимания. Ведь он всё время говорил, что отлично питается, а она ему верила. За всей бумажной волокитой у неё не было времени проследить за питанием племянника и приходилось верить на слово.       Тогда между ними состоялся не самый приятный разговор, о том как важно Томе полноценно питаться, так ещё и при его болезни. Кажется, он большую его часть пропустил мимо ушей. Лишнее напоминание о причине отказа от любимого дела только ухудшало состояние.       Тома, на сколько он знает, с самого детства просто обожал фигурное катание и с детства им занимался. Правда в 10 лет он очень неудачно упал и полностью потерял память. Врачи говорили, что она восстановится, но этого так и не произошло. Хотя его это не сильно заботило, так как жить потеря памяти не мешала.       Вздохнув, Тома откладывает вилку и встаёт со стула. Он делает пару шагов от стола и падает на кровать. Хотелось просто свернуться калачиком, накрыться с головой одеялом и плакать, но ни на что из этого сил не хватало. Всё что он мог - это перевернуться и понять, что от бодрости не осталось и следа. Вдруг он слышит тихий стук в дверь.       - Да - Тома даже не садиться на кровать. Ему просто хочется только одного, и это выспаться.       Дверь приоткрывается, и в комнату заходит Мей. Она держит в руках стакан.       - Тома, солнце, ты даже не взял попить. - Женщина замечает на кровати будто бездыханное тело племянника. Быть может, если бы не вздымающаяся изредка грудь и поданный ранее голос, она бы посчитала, что он отправился вслед за матерью. Она ставит стакан с соком на стол и садиться на край кровати, рядом с Томой. - Если хочешь, можешь прогулять последнюю неделю учёбы, не считая экзамены. Я знаю, что последние месяцы тебе было нелегко и хочу пойти тебе навстречу. Просто скажи, если не хочешь никуда идти, но у меня будет пару условий.       Блондин разлепляет глаза, заинтересованный предложением.       - Я правда могу никуда не идти?       - Конечно - женщина говорит уверенно, и это вызывает доверие. Но кое что Тому всё же смутило.       - И какие условия? -он приподнимается на локтях и выкидывает одну бровь.       - Ты делаешь мне три раза в день отчёт о том, что поел с прилагающимися фото. Готовишься к экзаменам и высыпаешься. И отчёт о приёме лекарств. Ну как?       Тома на несколько секунд задумывается, но ответ очевиден. Он принимает положение сидя, занимая место рядом с тётей, и протягивает руку для скрепления "сделки". Та слегка усмехнулась от такого детского жеста и, конечно же, радующаяся тому, что он согласился, протягивает свою. Пожав друг другу руки, Мей встаёт и, направляясь к выходу из комнаты, указав на завтрак на столе, говорит:       - Договор действует с сегодняшнего дня, так что завтрак обязан съесть.       Блондин только открывает рот сказать, что это они не обговаривали, но дверь закрывается до того, как он успевает издать хоть звук. Кинув взгляд на тарелку с едой, а потом на часы, которые показывают 5:34, он приходит к выводу, что завтракать рано и можно ещё поспать.       Тома встаёт, чтобы взять со стола, только что принесённый тётей стакан с соком и возвращается к кровати. Он берет с тумбочки таблетки, которые стали неким утешением для него, ведь их положительное действие на организм закончилось, ещё когда Тома пропустил 3 месяца приёма. Сейчас они просто поддерживают то состояние, до которого он себя довёл. Но с сегодняшней ночи блондин начал сомневаться, точно ли ему не становится хуже. Хотя, такую мысль стоило допустить, еще когда он впервые почувствовал привкус крови после кашля. Блондин допускает мысль о том, что они просто замедляют заразу и действуют как обезбол, но самовнушение делает своё дело, и ему кажется, что всё в порядке, и это просто временные трудности.       Закинувшись очередной дозой самовнушения, он кидается с объятьями на плюшевую акулу и практически тут же засыпает.

***

      Эту неделю всё было относительно хорошо, за исключением кошмаров и периодически накатывающего кашля. Тома потихоньку собирал вещи, готовясь к большим переменам в жизни, и сдавал экзамены. Химию он, казалось, сдал очень хорошо, ведь учитель его даже похвалил, что несмотря на своё состояние и долгое отсутствие, он отлично подготовился. На математике блондин чуть не отключился от недосыпа, но всё-же еле как он дописал. Остальные экзамены прошли довольно хорошо, но остался завершительный и самый не любимый Томой английский. Нет, не подумайте, он разговаривает на нём с детства, и ему очень нравился этот язык, да и общение с носителем (Аякой) не давало забыть его, но вот учительница, которая будет принимать экзамен уж очень пренебрежительно относится к блондину.       И сейчас в грёбаных 7 утра весь класс стоит в коридоре, надеясь, что эти пытки скоро закончится, и все смогут спокойно отдохнуть этим летом. А Тома, казалось, очень заметно нервничал, ему нужно было в самые краткие сроки сдать работу и мчаться домой, так как вылет был сегодня в 10, а дома оставалось ещё несколько не загруженных коробок.       - Милашка, ты хорошо себя чувствуешь?       К парню подошла очень красивая собой девушка в чёрной свободной юбке, белой рубашке поверх которой была вязаная фиолетовая кофта. Голос звучал нежно, спокойно и всегда легко располагал к себе людей. Наверное поэтому ей так хорошо шла роль заместителя старосты.       - А, Лиза, доброе утро.       - Ты не ответил.       - Просто немного нервничаю.       Лиза посмотрела слегка удивлённо.       - Перед английским? Насколько я знаю, ты абсолютно свободно на нём разговариваешь, так ещё и на практике часто применяешь.       - В отличии от тебя, меня мисс Розалина просто ненавидит.       Тома тяжело вздыхает, прекрасно понимая, что ему никогда не получиться сдать этот экзамен на 100 баллов, если его будет принимать этот бес во плоти.       - Она не имеет права занижать тебе баллы.       - Ооо поверь, она найдёт к чему придраться.       Девушка хотела что-то сказать, как её перебили.       - Ребята, заходим в кабинет!       Она успевает только кинуть последнее:       - Я в тебя верю. Удачи.       - И тебе.       Этот разговор помог чуть расслабиться, и Томе даже казалось, что всё будет хорошо, до момента, когда он пересёкся взглядом с учительницей. Ему показалось, что она просто прожжет в нём дыру, пока он писал.        Как оказалось, экзамен был очень даже лёгкий. Блондин закончил, когда не прошло и полутора часа, что было великолепным результатом. Полный уверенности, что большинство ответов правильные, он встал чтобы отдать листы учительнице. Но как только он это сделал и уже направился к выходу, с чувством выполненного долга, его окликнули: - Тома Айхинвальд. Блондин вздрогнул от такого резкого и формального обращения, тон, с каким оно было сказано, определённого ничего хорошего не сулил. - Да? - Тома оборачивается и смотрит в глаза дьявола. - Бери стул, садись ко мне и пиши ещё раз. - Чт- - Ты плохо меня услышал? - женщина повысила тон, это значило, что спорить с ней не стоит, но Томе терять было нечего, да и ноги его здесь больше не будет. - Нет, но с чего это я должен делать всё заново? - Ты пререкаться со мной вздумал? Парень ужасно спешил, а просто вспомнить ответы и заново их написать труда не составит, так что он решил, что больше 15 минут не потратит. Взяв стул, он поставил его напротив учительницы и сел, полностью уверенный, что всё хорошо и ничего страшного не случится. Как-же он ошибался. Мисс Розалина протягивает Томе тест, который тот берёт абсолютно спокойно, но посмотрев на задания, впадает в ступор. Помимо того, что это не те задания, что он выполнял ранее, так ещё и на порядок сложнее. - Это не те задания - Он просто уверен, что это какая-то ошибка. Ведь те, что она дала ему сейчас, придётся выполнять долго, а времени у него не было. - Вы наверное ошиблись. - Я никогда не ошибаюсь. Ты думал что спишешь быстрее всех и просто уйдёшь? - Но я не- - Да конечно, ты пропустил все мои уроки и думаешь, я поверю, что ты хоть что-то знаешь? - Розалина прекрасно знала, что он в состоянии написать на высший балл, а потому ей нужно было всучить что-то посложнее. - У меня были уважительные причины. - Эти ваши подростковые депрессии у каждого второго и ничего. - Я уезжал на соревнования! И моё психологическое состояние тут не причём. Парень просто не выдерживает, и он начал повышать голос. Его сильно задевали такие слова, но учительницу это видимо не сильно волновало, ведь она привыкла к тому, что никто не смел ей перечить, и ответила так, что у блондина пропал дар речи: - Ты так любишь кататься по своим соревнованиям, что не только мои уроки пропускал, ты смерть собственной матери пропустил неблагодарный щенок. Тома определённо не ожидал подобного ответа. В ушах резко зазвенело, в груди всё ужасно сильно сжалось, а к горлу подобрался ком от наступающих слёз.