Шахматная машина

Всё, что случилось с нами, лишь пролог Уильям Шекспир, «Буря»

Утро

      — Фредди! Господи, Фредди, очнись, пожалуйста!       Он никогда не слышал такого тона от Флоренс. Кажется, правда произошло что-то серьёзное? Пол какой-то неприятно холодный… Ах, да, сквозняк. Да и кто так громко топает? Может, уже хватит?       — Я врача вызвал. Да, сразу.       — Ты знал вообще, кого вызывать?       — Да, они говорили что-то про банк.       — О, чёрт… Я должна забрать бэкап?!       — Нет, кажется… Кажется, нет.       Фредди переставал различать слова. Размытые знакомые голоса звучали взволнованно. В голове било набатом — очищению сознания не особенно помогало, надо сказать. Оно будто еле-еле держалось на кончиках пальцев, но тут же ускользало, и Фредди казалось, что он проваливается в какую-то густую бездну. Возможно, там будет не так больно.

***

      Нынешнее утро было настолько же ублюдское, насколько предыдущее. И два перед ним. И вся неделя. И весь месяц.       Будильник зазвенел в положенные 7:47. Но Фредди уже давно слышал, как за приоткрытым окном шумит улица, ведь спал он, как и всегда, хреново. Снилась какая-то муть про документы: перед ним был бесконечный свиток невнятного договора, каждый абзац которого становился всё непонятней и непонятней, а количество пунктов, которые требовали галочки или крестика, росло в геометрической прогрессии, пока он читал предыдущие. Поэтому он дождаться уже не мог, когда привычный раздражающий звон заставит встать с постели и выбраться из этой воображаемой бюрократии. Фредди свесил ноги на пол и пропустил отросшие волосы сквозь пальцы, пытаясь снова не закрыть слипающиеся глаза. Ведь даже если он это сделает, сон всё равно не придёт, останется только мучиться, бесцельно мотаясь по кровати. Что вообще это был за договор? Чего от него хотели? Зачем он вообще даже во сне связался с чем-то подобным?       Будильник прекратил звенеть, и Сири заговорила из динамиков по всей квартире медленным, размеренным, до неживого нежным голосом:       — Доброе утро, мистер Трампер.       Он встал и, пошатываясь, направился на кухню. Пол холодил босые ноги, под дверями ходил сквозняк. На кухне Фредди поставил греться сковородку и достал из холодильника два яйца и молоко.       — Сегодня двенадцатое сентября две тысячи семьдесят первого года, суббота.       — Флоренс придёт, — он кивнул сам себе, механическими движениями перемешивая вилкой в тарелке ингредиенты для омлета.       — Погода в Лондоне пасмурная, местами дожди, плюс сорок семь градусов по Фаренгейту в тени. Атмосферное давление — семьсот сорок восемь миллиметров ртутного столба. Относительная влажность — шестьдесят процентов.       Фредди автоматически кивал каждому слову, полусонно бродя по кухне. Он открыл микроволновку, как и каждое утро, увидел, насколько она грязная, пообещал себе однажды её помыть и отправился всё-таки растапливать масло на сковородке, чтобы вылить туда омлет.       — Пожалуйста, не забудьте позавтракать и принять…       И начался список. Фредди даже не слушал. Он давно забил запоминать все эти «-лины», «-ксетины» и прочую дребедень. Расставил на столе слева то, что до еды, а справа — что после. Другая информация была ему не нужна. Сири же зачитывала каждый препарат с дозировкой. Медленно и нудно. Мог бы и отключить, даже порывался пару раз, но так рядом хоть кто-то разговаривал, а голова всё равно одинаково болела что в тишине, что с её болтовнёй.       — …алетин. Закончился.       Фредди, отвлекшись на неожиданно прервавшуюся строчку, разрезал готовый омлет лопаткой пополам и уставился на сковородку. Он же сложить его хотел, разве нет… Чёртова Сири. Ещё и закончилось что-то. Под продолжение монотонного гундежа он стряхнул обе половинки омлета на тарелку и пошёл высчитывать таблетки. Самой обидной каждый день была мысль о том, что он никак не может добавить к этому списку Анальгин — препараты были несовместимы, и любой, даже самый банальный обезбол пропорционально усиливал действие какого-нибудь из остальных. Фредди до сих пор не знал, почему всё ещё не рискнул таким образом передознуться.       Ну, в конце концов, Флоренс вряд ли понравится холодный труп за обеденным столом. Наверняка в совершенно нетоварном виде. А Фредди быть в нетоварном виде не любил, даже в худшие дни. Даже когда неделями не выходил наружу.       Обычно, когда он выкладывал на стол последнюю таблетку, Сири как раз затыкалась. Но сегодня она заткнулась раньше времени. Не по себе стало, аж свербило, как будто что-то забыл. Он во второй раз пересчитал таблетки, посмотрел на завтрак, хотя, чёрт возьми, прекрасно знал, что сделал ровно всё то же самое, что и вчера, и позавчера. Страшно подумать, насколько он привык к этой рутине.       Ну, и действительно, не хватало серой таблетки из тех, что после еды. Пообещав себе что-то с этим сделать, Фредди в тишине квартиры погрузился в свой медикаментозный завтрак.       Выбор дальнейших действий был небольшим. Пытаться почитать или посмотреть какой-нибудь сериал или же пойти продолжить играть шахматные партии в рейтинг по сети. Играть ему, конечно, всегда было интересней, но голова от этого трещала только сильнее. Не то чтобы от чтения или экрана телевизора она вообще не болела, конечно. Ещё, конечно, был вариант выбраться на улицу, но в последнее время ему было физически противно покидать квартиру. Поразительно, какой унылой и отвратительной может стать жизнь, и как быстро она может в это скатиться.       Сири оповестила о гостье на пороге, когда Фредди доигрывал третью по счёту партию, без особого труда захватив преимущество. Момент, когда он поставил мат, чётко совпал с зажужжавшим замком.       — Я принесла кое-какие продукты, у тебя наверняка опять ничего нет… — донеслось из прихожей.       Фредди застал Флоренс на кухне, набирающую что-то на сенсорной панели холодильника. На одном из стульев действительно стояла матерчатая сумка. В очередной раз за утро стало до тошноты не по себе. Женщина, которая с ним даже не живёт, наверняка из жалости перед его самочувствием, принесла ему что-то в дом. В двадцать первом веке есть и доставка, в которой уже давно даже не работают живые люди, и можно не оправдываться, что ты просто не хочешь напрягать курьеров. А она пришла сама.       — Ты не должна была этого делать, — хрипло произнёс Фредди, привалившись к дверному косяку. Кажется, это было первое, что он сказал за сегодняшний день. Он прокашлялся, чтобы вернуть себе голос.       — Однажды, Фредди, я доживу до твоего «спасибо», — преувеличенно будничным тоном произнесла Флоренс, даже не поворачиваясь к нему. — Ты как тут, в порядке?       — Ничего нового, — Фредди пространно повёл рукой в воздухе. — Всё так же хреново.       — Ничего нового — это уже новости.       Флоренс стала разбирать продукты, всё так же избегая на него смотреть.       — Зачем ты это делаешь? — провожая взглядом каждое её действие, спросил Фредди.       — Сотри мою биометрию из замка, если так не хочешь меня здесь видеть, — с еле слышной ноткой раздражения произнесла Флоренс. — Потому что сам ты — дурак, и опять забудешь. Так понравилось оттирать растаявшее масло?       Окей, она была права, ему тогда правда не понравилось. Действительно, всё, что нарушало рутинный распорядок, могло простаивать забытым днями и неделями. Как микроволновка. Или закончившиеся таблетки.       — Кстати, о забытом, — Фредди щёлкнул пальцами. — Сири, там же что-то закончилось. Закажи.       — Хорошо, — отозвалась Сири, помолчала пару мгновений и вдруг добавила, — недостаточно средств на вашем счету. Отменить операцию?       Флоренс обернулась.       — Да быть не может.       — Не может-не может, всё в норме, речь о конкретном счёте. Сири, отмени пока. Момент.       Фредди устало протёр глаза. Это могло значить только одно.       — Сегодня должна была закончиться реабилитация? — спросила Флоренс.       — Ну, не сегодня, но со дня на день, — выдохнул Фредди и посмотрел на таблетки на столе. Он не обратил утром внимания, но сейчас осознал — в большинстве блистеров уже почти ничего не осталось.       Не помогало. Чёрт побери, не помогало. Никакой разницы не было. Три месяца назад он явился домой в ровно таком же состоянии. Слабость, вечная мигрень, бессонницы, проблемы с аппетитом, провалы в памяти. Периодами становилось лучше, периодами — хуже, но глобальных улучшений как не было, так и не предвиделось.       Фредди ударил кулаком по дверному косяку, но едва ли вышло применить много силы. Было даже не больно.       — Ну, сомневаюсь, что было лучше, — неуверенно произнесла Флоренс.       — Не знаю, не уверен, — раздражённо ответил он. — Дилетанты. Если бы я знал, что даже в шахматы играть не смогу.       — Но ты ведь играешь?       — Играю. Держу на чесс-ком первое место в рейтинге, не глядя. Измельчали соперники! Но за живым столом я же просто сдохну, посмотри на меня. К тому же, мне официально за доску путь заказан.       Флоренс с недоверием посмотрела на него. Конечно, ведь, по-хорошему, его просили не заниматься какое-то время интеллектуальным трудом. Какое-то время в случае Фредди оказалось двумя неделями, в которые он всё равно порывался вернуться к игре, но самочувствие его останавливало — первые дни он едва вставал с кровати. Но как только он почувствовал в себе хоть какие-то силы, он заявил, что не намерен больше терпеть эти бесполезные дни, и вернулся к шахматам.       Жаль только, что шахматы не сделали его дни менее бесполезными.       — Ты же ездил в больницу? — Флоренс нахмурилась, сразу начав походить на учительницу младших классов.       — Ездил, за кого ты меня держишь? — не успев продолжить, Фредди зашипел от неожиданно пронзившей голову боли. Флоренс дёрнулась было к нему, но остановилась.       — За придурка, — вздохнула она. — И что они сказали?       — Что всё в порядке, — процедил Фредди и доплёлся до стола, чтобы упасть на стул, как будто это чем-то поможет. — Что эта херня, которая стоит в мозгах и якобы поддерживает моё состояние, работает полностью исправно. И в остальном со мной всё нормально, и это стандартные побочки. Никаких новообразований, отторжений, всё у меня прекрасно! Исправно она работает, блять. Мне всю жизнь теперь так «исправно работать»? Я ведь так не вернусь в спорт, если эту хрень никогда не снимут!       Флоренс отвела глаза.       — Если б я хоть могла тебе как-то помочь…       — Да никто не может, — Фредди зарылся пальцами в волосы. — Не знаю, нахер мне всё это. Надо было ещё тогда сдаться, ну сдох бы через месяц или, я не знаю, как там должно было быть? Какая, блять, разница. Всё равно лучше, чем то, что сейчас.       Он украдкой поднял взгляд и увидел напряжённые плечи Флоренс, отвернувшейся к окну.       — А в таком состоянии ещё и работать придётся. Жить же на что-то надо, — Фредди попытался хотя бы наметить какую-то перспективу и услышал, как Флоренс выдохнула с облегчением.       — У тебя ведь наверняка были какие-то разработки.       — Всё достойное уже реализовано, — Фредди опустился лбом на стол и закрыл глаза. — Ума не приложу, есть ли что-то ещё в архиве. Подумать не мог, что без чёртовых шахмат я бесполезное дерьмо.       — Знаешь, что? Прекращай, — слегка ожесточившимся тоном произнесла Флоренс. — Я пришла помочь, а не выслушивать всё… Вот это. Будь здоров.       И она вышла из кухни.       Раньше, конечно, она себе такого позволить не могла. Но спустя столько лет она ко многому привыкла. И, отключив мамочку, включала учительницу. Ну, раз уж ей так лучше…       Флоренс вдруг вернулась. Фредди почувствовал, как знакомая тёплая рука касается его затылка, пропуская волосы сквозь пальцы.       — Держись, дуралей.       — Разрулю.       И касание исчезло, словно его и не было, оставшись лишь едва реальным ощущением на коже. Фредди так и не поднял голову до тех пор, пока за Флоренс не закрылась дверь.       Только потом он поднялся и поплёлся к холодильнику, чтобы достать молоко и выпить кофе, который изредка облегчал существование, но обнаружил, что того, что у него осталось после завтрака, не хватит даже на одну кружку. А свежего молока Флоренс не принесла, откуда ей знать, что у него всё вот так.

***

      Оказавшись в магазине на цокольном этаже дома, Фредди бессмысленно огляделся, чуть не забыв, зачем пришёл. Пришлось вспомнить, где вообще стоит молочка. Но, благо, не стыдно было поплутать с многозначительным видом — вокруг сновали в основном андроиды, в своих неживых головах сверяясь со списками от хозяев, и чёткими движениями брали с полок продукты.       Механически взяв из холодильника сыр, Фредди опустил на него взгляд, на автомате изучая дату изготовления. Ну и зачем? Это даже не тот сыр, который он ест. Ему даже вообще не нужен сыр. Почему вообще именно этот адски солёный маасдам? Создать иллюзию, что он что-то выбирает, чтобы отличаться чем-то от пластиковых манекенов вокруг себя?       — Прошу прощения, вы не позволите подойти к полке? — спросил вдруг один из них, оказавшись совсем рядом.       Фредди даже лица не разглядел. Да и зачем? Все они одинаковые что снаружи, что внутри. Да и внимания не оценят, а у него сил нет никаких, уж тем более на вежливость к андроиду. Он только лениво кинул этот дурацкий сыр в корзину машине, взял с полки бутылку молока и пошёл прочь. Возможно, на последние деньги всё-таки стоит взять сигарет. Он усмехнулся мысли о том, что в отличие от него эти товарищи в своей бесконечной электронной жизни имеют хоть какую-то цель, пусть она и состоит в угождении владельцам. Делало ли это пластиковые машины хоть чуточку более живыми, чем он? Вполне возможно.       Можно ли было вообще назвать его существование в последние месяцы хоть сколько-нибудь осмысленным? Вопрос хороший, да ответ гадкий. Единственным, что он должен был сделать за это время, было заставить свой организм прийти в норму. И даже с этим он справиться не смог, соблюдая все обозначенные предписания. И сейчас, когда он должен был уже спокойно выйти в люди и заниматься своими делами, он стоял в супермаркете и считал последние отложенные деньги. Сложно было представить, на какую работу его возьмут в таком состоянии, если он ничего не придумает. Да и в спорт по закону он вернуться уже не мог. Сам когда-то ратовал за это правило, а теперь оказался под его санкциями. Иронично. Только в интернете теперь и поиграешь.       И если бы то, как Фредди играл на главном шахматном сайте, можно было назвать играми. Он играл и в профессиональном рейтинге, и в общем, и ни один матч не вызывал у него интереса. По-настоящему топовые игроки такими глупостями не занимались, а те, кто занимался — не были достойны внимания. Даже с мигренью, не в силах соображать по-человечески, он обходил каждого игрока. Кроме, разве что, компьютера, но играть с компьютером было моветоном. И за всё это время Фредди не встретилось ни одного хоть мало-мальски достойного живого соперника. Все достойные сейчас в большом спорте да в «банке».       Фредди осенило. Он вспомнил.       Была у него одна идея. Давнишняя, но, должно быть, она есть где-то в архиве…       Фредди быстрым шагом направился на кассу и всё-таки добыл себе в награду за мысль лёгкие сигареты. Нужно было срочно подниматься домой и попробовать найти эти записи.       Едва Фредди оказался в квартире, он, даже не сняв кроссовки, рванул в комнату, чтобы достать из-под кровати папку, куда он по старинке заносил все свои идеи касательно шахмат, чтобы ничего из разработок случайно не оказалось в сети. Среди исписанных кривоватым мелким быстрым почерком бумажек были мысли про таймер, расположение фигур на доске, другие идеи, которые ушли в работу… Но нужна была одна, конкретная, относительно новая. И вот, среди последних листов в папке она, наконец, нашлась.       Впервые за всё время этой его «реабилитации» Фредди ощутил живую эмоцию — мурашки пробрали от первых же строчек. Да, это было именно то, что он искал.       Не выпуская папки, он выудил из кармана смартфон и набрал номер, тут же зажав трубку плечом, чтобы продолжить листать записи. Ответили почти сразу.       — Флоренс, — Фредди чуть не уронил телефон, копаясь в бумажках. Он не мог сдержать дурацкой улыбки, которая после стольких пустых дней ощущалась непривычно и неестественно. Потому что у него снова появился какой-то смысл к существованию. — Кажется, мы штурмуем ФИДЕ.