Шахматная машина

The only thing constant is change. Стив Куден, Лесли Брикасс, мюзикл «Джекилл и Хайд»

      Машина остановилась возле кованых ворот. Фредди проставил оценку и быстро вышел из такси, лишь бы автопилот не начал с ним разговаривать. Речь казалась ему сегодня противоестественной. Сири вообще уже очень давно с ним не разговаривала. Он сам принимал свои антидепрессанты. Руки хотелось чем-то занять, и Фредди не нашёл ничего лучше, кроме как засунуть их в карманы.       Шагнув за ворота, он тут же оказался отрезан от города и его шума звякнувшими друг о друга створками. Нестройные ряды разномастных памятников из подёрнутого патиной светлого камня вели его вглубь кладбища, и Фредди по совету Светланы считал повороты — чтобы обнаружить хоть один новый памятник пришлось зайти довольно глубоко. Но смену эпох можно было сразу отличить по цветам — материалы надгробий становились всё темнее.       Плутать между могил было занятием не из приятных, но в конце концов вот просто так среди прочих он нашёл глубокого чёрного цвета отблёскивающий камень с белыми буквами. Только имя и даты, больше ничего.       Фредди стоял и читал эти две белых строки снова и снова, не ощущая течения времени. Как будто если прочитать их ещё раз, появится что-то, чего он до сих пор не разглядел. Придёт какое-то просветление или понимание. Он словно ожидал большего от этой встречи. Как будто это что-то решит, как-то поможет. А теперь стоял и смотрел на камень.       Просто камень. Больше ничего.       — Ну и что, что мы с этим будем делать?       Конечно, гранит не мог ему ответить. Фредди подошёл ближе, чтобы, наконец, спустя столько времени коснуться надгробия. Он никогда не видел его, ещё и так близко. Камень оказался предсказуемо холодным, стеклянно-гладким и влажным на ощупь. И снова никаких откровений.       — Я хрен нашёл это место. Пришлось звонить твоей бывшей жене.       Фредди тяжело вздохнул и легко постучал пальцами по памятнику.       — Знаешь, что?       Он достал из кармана запасной, на случай отключения электричества, ключ от квартиры, о который звякнула прицепленная к нему флешка. Бэкап из «банки».       — Я сам вспомню. Остались ещё пробелы… Но это будет здесь, чтобы каждый день напоминать мне, что я идиот. Тут ведь как…. Я… Мало кого в этой жизни любил. И меня не особо любили. Никому я был не нужен, потому что с самого начала знал, что жизнь «как у всех» не получится.       Зачем вообще в такой жизни какие-то чувства? Зачем быть слабым и никчёмным? Живым человеком... Зачем? Здорово же быть вне этих эмоций, смеяться над судьбой. Вырывать всё, что привязывает к земле. Действовать здесь и сейчас, жить завтрашним днём, не заботясь ни о чём. И я, как идиот, решил выбросить всё лишнее из головы. Путём наименьшего сопротивления. Просто отрезать, как опухоль, вот так вот просто всё просрать.       Здорово быть одному, тогда ведь никто не бросит. Больно не будет. Отец не уйдёт. Мать не забудет. Девушка не хлопнет дверью перед носом. Парень не погибнет в авиакатастрофе, потому что его просто не будет. Жизнь станет простой, лёгкой и понятной. Всё будет зависеть только от меня.       Но ты... На какой-то чёрт я понадобился тебе таким, какой есть. Я же был... Да это ад, чем я был. Но ты пришёл и сказал, что тебе нужен вот я, вот именно такой. А ещё… Да, парень, конечно. Я ведь вспомнил. Ты делал мне предложение. Стоял на кухне в своих дурацких тапках и пижамных штанах. А я кофе пил. Такие идиоты. Кто бы мне сказал, что я буду готов связать с кем-то свою жизнь на бумажке и со штампом в паспорте, я бы ни за что не поверил.       Фредди сжал зубы до желваков на скулах и шумно втянул носом воздух. А потом рассмеялся. И отзвук тихой истерики заставлял воздух едва ли не вибрировать.       — Ты понимаешь, что мне приходится прощаться с тобой дважды? Ты бы видел его лицо. Такой же кирпич, как ты, а диод как будто вот-вот взорвётся от перегруза. У тебя это в глазах где-то глубоко всегда видно. Не поток мыслей, а скоростная магистраль, как ты так живёшь?       Фредди осёкся.       — Жил. Мне сложно. Уж извини. Едва обретя память о том, что у меня было, я тут же с этим прощаюсь. Гештальты не закрыты. Я всё потерял. От меня все уходят. Кстати, ты знаешь, что я обнаружил? Не сразу, причём. Просто стало интересно, тупой я или не очень. Замок. Вот, что: я уничтожил всё подчистую, всё стёр. Но о замке забыл. Так что, если бы ты соизволил вернуться и хоть как-то оправдаться, он бы тебя впустил.       Он замолчал. Надолго, пытаясь проглотить то, что облёк, наконец, в слова. Чувства, которые страшно в себя впустить, страшно позволить себе пережить, потому что не знаешь, что будет дальше и каким ты выйдешь после этой мясорубки. Это не оформившееся подсознательное неправильное ожидание. Это зерно периода отрицания, затесавшееся в затянувшуюся стадию депрессии. Интересно, как долго до принятия?       — И ведь даже ты ушёл. Даже тебя мне не дали оставить. Даже искусственный ты должен был уйти. Остались только шахматы.       Шахматы. Фредди кивнул сам себе.       — Такая, видимо, у меня судьба. И я ведь возвращаюсь в спорт. Голова ведь у меня больше не трещит и механического мусора в ней тоже больше нет. Я собираюсь забрать корону, которая по праву должна была быть твоей. И не планирую отдавать её никому, пока не появится кто-то достойней тебя. Да, знаешь, и тебе бы не отдал, — Фредди посмеялся, но уже как-то легче, свободней. И продолжил говорить вполголоса. — Каким образом, Толь, ты уже после своего ухода починил мне жизнь, которую я сам же сломал? Ты всегда делаешь только то, что хочешь. А я ведусь.       Он помолчал снова. Ответить ему всё ещё не могли ни камень, ни земля, ни небо. Только ветер шелестел почти высохшими осенними листьями, срывая их с деревьев.       — Представь себе, бред какой… Ты ушёл и вселенная заставила меня создать тебя заново. Ты бы не одобрил такие выкрутасы. И цирк этот с чипом и таблетками. Ты бы вообще много чего в моей жизни не одобрил. А ведь... — Фредди усмехнулся. — А ведь ты и не одобрил! Ты добрался до меня даже из глубины моих мозгов, докопался и сделал как тебе надо — чтобы я вспоминал! Чтобы мирился, пережёвывал это день за днём, ага. Чтобы я не смог забыть и пережил! Какой же ты...       Захлебнувшись словами, Фредди сдавил пальцами холодный камень, словно чужое плечо.       — Какой же ты... Ты. Оставайся жить в моей голове таким, какой ты есть. Я больше никогда в жизни не хочу видеть это место. Тут сыро, промозгло и мерзко, везде мох и плесень. И куча мёртвых людей. И этот ублюдский камень. Он мне не нравится. Я больше не вернусь.       Ветер на какой-то момент взметнулся, потрепал его чёлку и вновь улёгся. Пахло озоновой свежестью и мокрым асфальтом — совсем недавно кончилась гроза. Фредди посмотрел в отвратительно голубое чистое небо. Ему определённо не хотелось здесь и сейчас начинать новую жизнь.       Но время пришло.