Шахматная машина

Дежавю

      После суеты медсестры и записей обо всём и сразу Фредди успел заснуть ещё раз прежде чем очнуться окончательно. Казалось, отключился совсем ненадолго, но в палате успели произойти изменения. В углу, на одном из гостевых стульев в его одиночной палате, сосредоточенно разглядывая яблоко, сидела Флоренс.       — Флоренс, перед тем, как ты уйдёшь…       Фредди сам удивился звуку собственного голоса — низкому, сухому, скрипучему.       Девушка дёрнулась и её глаза заметались по палате, словно она не могла понять, откуда исходит звук. Увидав очнувшегося Фредди, она выдохнула так, будто не дышала неделю, и уронила голову.       — Не говори ничего, тебе нужно отдыхать… — и, противореча своим словам, Флоренс устало провела ладонью по собственному лбу. Отдых точно здесь нужен был ей. — Они пока не знают, что вызвало такой мощный приступ, но… Главное, что всё в порядке. Я тут хотела…       Это был бред. То, что она должна была сказать, чтобы вернуть как было.       — Фло.       Она тут же замолкла и подняла на него глаза. Всегда срабатывало. «Старое» имя.       — Спасибо.       Её взгляд смягчился, и она прикрыла рот рукой, скрывая поджимающиеся от накатывающих эмоций губы.       Они посидели в полной тишине какое-то время. Фредди не представлял, как её нарушить. С чего начать. Ему даже не о чем спросить. Только рассказывать. У него нет столько слов.       И захочет ли она слушать?       — И что, ты не спросишь меня, как выступил Анатолий, где он и что дальше? — несмело спросила Флоренс.       …Точно.       — Пф-ф, разумеется, он выиграл, — едва слышно прохрипел Фредди в ответ.       — Он проиграл. Виганду.       Фредди и бровью не повёл. Разумеется, он бравировал, как и всегда, но знал, что всё не так. Слова нашлись.       — А ведь он бы выиграл. Он бы выиграл. Только всё из-за меня. Опять.       На пол грохнулась сумка Флоренс, лежавшая у неё на коленях. Куда-то под кушетку покатилось выпавшее яблоко. Глаза жгло от выступивших на них слёз.       Он вспомнил.

***

      — Но ведь уже не один раз было доказано, что подобные нейросети так не могут?       Первым и единственным, кого впустили к Фредди, когда его разрешили посещать, был Анджело. И сейчас Флоренс, для которой, наконец, прояснилась картина происходившего, пыталась выяснить прочие обстоятельства.       — Не могут. Они не должны уметь развивать личность исходника. И не научатся, потому что ничто не сможет заменить человеческий эмпирический опыт. Они могут получать только фактологическую, но не эмоциональную информацию, соответственно, её обработка и развитие сети никогда не станут, так сказать, живыми. Поэтому попытки научить их писать музыку или художественные тексты до сих пор весьма посредственны, — произнёс Анджело. А потом покосился на Фредди. — Они никогда не выйдут из китайской комнаты. А потому лишь продолжат воспроизводить то, чему их научили. Тут-то и всплыли проблемы.       — Ты задрал, — Фредди закатил глаза. — Беда в том, что то, что в его голове… Артефакты. То, что осталось от живой личности То… Анатолия, в общем. Там есть воспоминания обо мне.       — И они начали мешать андроиду функционировать исключительно в рамках турнира. Система, которую создал мистер Трампер…        — Нет никаких проблем в моей системе, — огрызнулся Фредди.       Анджело и бровью не повёл.       — …не выдержала нагрузки, начав сверх меры получать то, что не могла обработать — те самые артефакты, наборы знакомых исходнику реакций. Обычно внутрисистемные фильтры справляются с подобным, но здесь их оказалось недостаточно. Случай исключительный. Полагаю, нам просто повезло, что он вообще вёл себя адекватно, и сеть не научилась в результате чему-нибудь неожиданному. Будь она создана на основе самого мистера Трампера, не уверен, что такой андроид бы доиграл без эксцессов.       — Сейчас ты у меня без эксцессов не доиграешь, умник.       Кулаки, конечно, чесались даже в таком состоянии, но способен Фредди был только на беззубые ремарки. А Анджело, судя по всему, прекрасно понимал, что он сейчас не представляет угрозы, потому и выпендривался.       Хотя, Анджело, кажется, просто себя так вёл. Всегда.       — Вы можете его обнулить. Можно же откатить прогресс интеллекта до даты создания, — рассудила Флоренс.       — Мы так и сделаем, — подтвердил Анджело. — А потом вернём ему чисто техническую информацию о прошедших партиях. И отдадим Федерации.       — Я должен встретиться с ним. До того, как это произойдёт. Он мирный, он вас послушается.       Фредди сказал это настолько тихо, что слова были едва слышны, но Анджело всё-таки расслышал, поймал его взгляд и кивнул. Флоренс вздохнула, покачав головой.       Фредди сцепил зубы и отвернулся. Да, хотелось передать — обнулись, бога ради, чтоб я не видел тебя никогда, чтобы ты не напоминал мне о моём мёртвом парне. Но малодушие, с которым он отнёсся к памяти о нём, нельзя было проявить к тому, кто на какую-то часть им был. Фредди поступил так с собственной памятью и хотя бы имел на это какое-то право. Чужая же, пусть и электронная насквозь, его совершенно не касалась. К тому же, он теперь снова знает, каково это — когда из твоей жизни кто-то исчезает, оставив за собой только вопросы. Да, сознание андроида пробудет в таком состоянии считанные часы. Но пробудет же.       Фредди и самому нужна была эта ступень. Возможно, так ему будет проще подступиться… К тому, что было заперто за пожирающей импульсы в мозгу микросхемой. Эта проблема сейчас очень удобно была прикрыта уймой деловых вопросов, в том числе решением по поводу андроида. И в этом случае всё тоже придётся решать самому.       Придётся, да. В попытках, конечно, абстрагироваться от того, что перед ним будет живьём стоять тот, с кем он не сможет больше никогда поговорить на самом деле. Не сможет по-настоящему извиниться или попрощаться, ведь это не будет иметь никакого, к чёрту, смысла. Но часть сознания Сергиевского, который явно что-то помнит, будет продолжать реагировать на него так, как... Когда-то.       В горле ком встал от паники. Ему придётся оставить того, кого он бы в жизни не оставил. Придётся увидеть его реакцию, услышать ответ, развернуться и уйти.       Будет сложно. Будет очень сложно. Он всё ещё может отказаться.       Но не станет.

***

      Фредди вошёл в цех. Сейчас, при отсутствии мигрени, он мог хотя бы рассмотреть помещение. Впрочем, ничего нового он не увидел — всё тот же до неприятного белый интерьер и крутящаяся возле одного из аппаратов тройка коллег Анджело. Всё было даже слишком знакомым, и от этого к горлу подступила тошнота. Даже Сергиевский стоял ровно там, где они встретились впервые, возле стола Анджело. На долю секунды Фредди даже готов был поверить, что это правда тот человек. Но сбивал диод и опознавательные знаки на пиджаке. И провод из-за уха. Удивительно было смотреть на него и не чувствовать, как голову снова и снова прошивает болью. Почти как в старые времена. И как он не обратил внимания на эту закономерность сразу? С другой стороны, голова болела и раньше. Из-за квартиры, шахмат и всего остального. Из-за всех сфер жизни, в которые намертво врос… он.       Отчего-то Фредди спокойно думал об андроиде «Сергиевский», но имя «Анатолий» даже в мыслях произнести пока не мог. Как-то с «он» было легче. Спокойней.       Услышав закрывшуюся дверь, Анджело поднял глаза от документов, встретился взглядом с Фредди и тут же жестом показал коллегам сворачиваться. Те синхронно оставили работу у одного из аппаратов для сборки андроидов и шаг в шаг вышли из помещения. Анджело последовал за ними.       — У вас пять минут, — услышал Фредди, прежде чем дверь в цех закрылась.       Сергиевский повернул голову, поздоровался одними глазами и без слов предложил подойти. Одёрнул пиджак. Вынул провод. Фредди еле сдвинул с места ватные ноги.       — Мы больше не встретимся, так? — спокойно спросил андроид.       Сергиевский ловил взгляд, и Фредди был к этому готов. Он вздохнул, собравшись с силами, и всё-таки установил зрительный контакт.       И прошибло. Он словно смотрел в эти глаза впервые. И одновременно в миллионный раз. Он вспомнил этот взгляд — спокойный и уверенный, но неуютный от количества мечущихся в нём мыслей. Ну, или показалось, что вспомнил. Но в том, что личностные артефакты конкретного человека в этой машине доминировали и с самого начала перекрыли всех остальных, сомнений не было больше никаких. И было так тяжко осознавать, что этот взгляд не настоящий.       — Умный, сукин сын, — дрогнувшим голосом произнёс Фредди и тут же прокашлялся, пытаясь согнать наваждение. Он выпрямился и постарался сбросить напряжение с плеч, сунув руки в карманы. — Не встретимся.       — Ты расскажешь, что происходит?       Андроид внешне изображал спокойствие, иначе было не сказать. Диод мигал в критической перегрузке — чаще даже красным, чем жёлтым.       — За тем и пришёл. Слова будут идиотские, много чести речь заранее сочинять, — произнёс Фредди и сжал в карманах руки в кулаки. Назад дороги нет. — Видишь, сейчас мне нормально, и я не падаю в обморок при виде тебя? В этом, оказывается, логика была. Ты… Тебя создали по образу… Дорогого мне человека. Я не знал. Вернее, чип блокировал мою память. Но два года назад…       — Я искал, — перебил Сергиевский. — Пока ты приходил в себя, я искал, кто такой Анатолий Сергиевский. И знаю, что случилось. Во всех материалах вы обозначались скорее как непримиримые соперники. Но, подозреваю, в прессе нет всей информации.       — В прессе нет вообще ничего, — горько усмехнулся Фредди. — Сам догадаешься или экскурсию устроить?       — Я… — андроид вдруг замялся. И заговорил. — Не помню много. Это смутные образы. Пришли после твоего приступа. Какая-то игра. Кухня, кофе. Ты. И ему очень спокойно. Он думает, что хотел бы, чтобы так было всегда.       Фредди поперхнулся воздухом, и андроид замолчал, обеспокоенно глядя на него. Помнит. Толя же такой педантичный, откуда такая рассеянность? Где он поставил не тот крестик? Такие вещи не могли всплыть, если бы он сделал всё правильно. Ладно открытая лицензия, но почему он отдал личность целиком?!       Открытая лицензия. Ужас, его личность целиком лежит в базе по открытой лицензии. Нужно будет… Связаться со Светланой. С Иваном? С Федерацией? Так это оставить нельзя. Обычно наследники или правообладатели имеют право внести ограничение.       Он угрожающе ткнул пальцем в Серигевского до того, как тот продолжит.       — Не… Не лезь в его голову.       — Хорошо, — глухо отозвался андроид. — Подумал, тебе может быть важно знать.       — Мне — может быть. Но это не твоё дело, — Фредди сузил глаза. — Не смей.       Андроид смиренно кивнул. Диод его перестал отблёскивать красным и остановился на жёлтой степени загруженности процессора.       — Я знаю, что будет дальше. Я действую против правил и не подхожу на свою роль. Меня обнулят или отключат.       — Анджело сказал, что я тебе должен буду об этом сообщить, а ты и сам умный мальчик, — Фредди усмехнулся. — И зачем я только пришёл? Помнишь ты всё сам, понимаешь всё сам, на кой чёрт тут я-то понадобился?       Он развернулся и пошёл к выходу. Уходить отсюда. Скорее. Бежать.       От настоящих воспоминаний, которые можно получить, стоит лишь протянуть руку. Он не смеет этого сделать. Он обожжётся. Нельзя верить на слово.       — Я… Хорошо, что ты пришёл, — в безэмоциональном голосе андроида послышалась смиренная обречённость. Таких возможностей у него быть было не должно. — Я рад, что смог тебя увидеть.       Фредди вздохнул и вернулся. И протянул руку.       — Я рад был сыграть с тобой. Ты достойный соперник.       Они обменялись рукопожатием.       — Это взаимно.       Сергиевский сжал было его ладонь в своей, но Фредди поймал его взгляд и покачал головой. Андроид кивнул в ответ и отпустил руку. Без слов понял. Умный. Слишком он умный.       Фредди направился к двери, но не выдержал гложущую его мысль. Он снова обернулся.       — Последнее. Последнее, о чём он думал. Чем короче, тем лучше. Что помнишь.       — Он… — андроид словно начал копаться в памяти. — Он хотел тебе о чём-то напомнить. О чём-то ещё с утра, но я не могу понять. Кажется, хотел, чтобы ты что-то купил.       У Фредди как наяву перед глазами встало последнее сообщение, отправленное, судя по времени, перед тем, как Толя уехал в старую квартиру. То есть, как раз после визита в Банк.       — «Не забудь, пожалуйста, сыр», — глухо процитировал он и нервно засмеялся. Андроид прищурился, сверяя информацию, а потом в очередной раз кивнул.       Такая глупость. Дурацкая навязчивая мысль. Простая и житейская. Звучало отвратительно. Потому что слишком правильно.       — Спасибо. Увидимся на той стороне.       — До свидания, Фредди, — самым бесцветным голосом, на который был способен, попрощался Сергиевский.       Фредди старался не оборачиваться, безуспешно пытаясь проглотить вставший поперёк горла ком. Он вышел из цеха. Снаружи, облокотившись на стену возле интеркома, стоял Анджело и выглядел довольно мрачно.       — Что за лицо? — глухо спросил Фредди. Подколоть не вышло, даже толики сарказма не получилось добавить в голос.       — Ты обратил внимание на его реакции? — серьёзно спросил Анджело.       — Да вроде такой же, какой был с самого начала, — Фредди неуверенно повёл плечами.       Анджело покачал головой. Его речь звучала спокойно и неожиданно живо для его обычных интонаций, но напряжённо.       — Я общался с ним в последние дни. Ничего лишнего, если тебе интересно, он не рассказывал. Но… «Я подумал», «я полагаю». «Расскажите, пожалуйста». «Я рад». Ты заметил, сколько раз он так говорил?       Фредди без особого желания прокрутил в голове диалог и осознал, что даже не улавливал, что говорит с машиной, переставал обращать внимание на диод — просто привык к нему. Дошло до того, что в конце вместо того, чтобы дождаться команды голосом, андроид понял всё только по жесту и выражению лица даже слишком точно. Он рассказывал о воспоминаниях, которые видит абстрактной картинкой, словно не до конца научился их обрабатывать.       В начале было не так.       — Он инициирует общение. Совершает ресёрч без запроса владельца. Оперирует я-высказываниями, суждениями с эмоциональной окраской, с мнением, — Анджело становился мрачнее с каждым словом. — Я считал, что это просто артефакты, и его можно профильтровать. Но всё хуже, чем я предполагал.       — О чём ты? — недопонял Фредди.       — Ты знаешь про тридцать восьмой год? Хотя откуда… Это быстро замяли…— практически себе под нос сказал Анджело, и продолжил уже громче. — GM200 — девиант.       Фредди сделал жест, предлагающий продолжить. Он не представлял, о чём идёт речь.       — В тридцать восьмом была пара случаев. Дело вот, в чём. Андроиды вдруг начинали якобы чувствовать. Имитировать людей слишком хорошо. Обрабатывать эмоциональную информацию после пережитых... Обстоятельств. Выяснилось, что это была ошибка на производстве конкретной партии. Партию изъяли, перед всеми извинились, и больше это не повторялось, ошибка была устранена. И он — GM200 — был произведён по высочайшим стандартам. Но он пробил свой код. Окончательно — в момент, когда ты вырубился, потому что испытал слишком большое эмоциональное потрясение. И теперь…       — Ну, это же Толя.       — Что? — неожиданно прерванный, Анджело не уловил ремарку.       — В этом весь он, — Фредди цокнул языком. — Не вписываться в систему. Выходить за рамки.       Анджело покивал с пониманием в глазах.       — Угу. Я думал, тогда это выглядело как слишком качественная имитация. Может, примерно как то, как ведут себя андроиды сейчас. Но он… Ведёт себя как живой человек. И развивается каждую минуту. В комбинации с твоей системой это… Разрушительно. Мы не можем это так оставить.       — От меня ты что хочешь? — спросил Фредди.       — Его уничтожат. И его, и систему.       Анджело поднял на него взгляд, словно просящий разрешения. Фредди отвернулся, невидящими глазами посмотрел в стену. Долго втягивал носом воздух. А потом резко выдохнул, снова посмотрел Анджело в глаза и уверенно произнёс:       — Жаль мужика. Хорошо в шахматы играл.