Как же ты меня бесишь!

× × ×

Пахнет цветами. Его любимыми. Джисон приоткрывает веки, смотря в кошачьи глаза, наполненные чем-то очень знакомым. — Согласны ли вы взять в мужья Ли Минхо? — спрашивают Хана, который почему-то отвечает твёрдое и уверенное: — Да! И как, чёрт возьми, он к этому пришёл? Ведь всё начиналось просто… ужасно.

× × ×

— Сынок, ты точно в порядке? Не тошнит? Не хочешь передохнуть, подышать свежим воздухом? — Со мной всё хорошо, мам. Когда я с вами, я не нервничаю, и в машине меня в тот раз укачало только потому, что тот таксист жутко и презрительно пялился на меня, — вспоминая это, мурашки бегут по телу. От того мужчины воняло потом и протухшим яйцом. Мать закусывает губу, в то время как отец, сидя с сыном на заднем сиденье, залипает на очередную серию какого-то странного аниме, с непривычной 3D рисовкой. Будто почуяв, он кидает взгляд на Джисона, сощурив глаза. — Я знаю, о чём ты думаешь, у меня вовсе не отвратный вкус в аниме. «Страна самоцветов» топ, понял? Хан хмыкает, откидываясь на сиденье. Делать было нечего, музыка в ушах ужасно надоела, а до города, в который они вроде как переезжают, оставалось ехать ещё целый долгий час. — И что я такого сделал в той жизни, чтобы слушать безвкусную поп-музыку в машине матери и уживаться с нестандартным вкусом отца? — Эй, Хан Джисон! Ты офигел? — пыхтя, возмущается женщина. — То есть, ты хочешь сказать, что я стрёмная? Парень напрягает все извилины мозга, не понимая при чём тут это. А если он не сможет как можно быстрее оправдаться, то мать в стопроцентном случае прибавит громкость музыки минимум на половину. — Эм, ам… Нет! Я даже не- — Всё ясно с тобой, говнюк. И вместо мучений на уши, демонёнок на плече женщины похоже принимается за дело и творит такое, что снится Хану только в самых страшных снах... Она звонит его бабуле и пихает телефон сыну, так по-дьявольски улыбаясь и издавая звуки под нос, схожие с «бугага». Хотя бы у мамы вкусы в аниме такие же, как и у Джисона. На том конце радостное «слушаю, дочь», пока у парня руки дрожат от страха перед разговорами по мобильной связи. Так сказать, очко сжимается нехило, а тревога, от которой они из их прошлого города сбегают, настигает незамедлительно. — П-п-привет, бабуль. Иногда ему кажется, что его родили только для того, чтобы поиздеваться. Даже отец сзади хихикает: — Это тебе месть за оскорбление моего вкуса. С кем только он живёт. Вообще, они переезжали в маленький городок только из-за Джисона, который на самом деле очень благодарен родителям и искренне их любит всей душой. Когда те узнали, что Хан плохо себя чувствует посреди большого количества людей, да настолько, что порою теряет сознание, они не начали отмахиваться и винить во всём сына, говоря, чтобы он сам справлялся. Нет, совсем наоборот. Родители были понимающими людьми. Помогли ему справиться с некоторыми проблемами и не пытались заставить переси́лить свой страх, потому что знали, что это не делается по щелчку пальца. Отправили его к психологу и сделали всё, чтобы ему было по-настоящему комфортно. Но жизнь в столице становилась всё невыносимей. Когда Хан поступил в старшую школу, это стало адом. Дети немного злые… ладно, много. Он паниковал, над ним издевались, называли психом и всё в этом духе. Домашнее обучение усугубляло ситуацию. Вскоре он стал бояться даже просто выйти из дома. Поэтому началось новое лечение, точнее походы к психологу, помогающему ему взять себя в руки и постараться смотреть страху в лицо. После просьбы Джисона перебраться в маленький городок, родители не стали отпираться тем, что это тяжело и что у них тут всё прекрасно складывается. Да, тяжело. Но сын и его здоровье важнее. На то время, когда они полностью были готовы переехать в маленький городок, Джисон многое преодолел в себе и был готов бесстрашно ходить по школе с толпою подростков. Может быть. Ну, он так думает. И родители теперь даже могли себе позволить шуточно поиздеваться над ним, как сейчас, заставив разговаривать с бабушкой по телефону, чего Хан до боли в сердце боялся делать. Нет, бабушка вовсе не страшная. Это всё мозг Джисона и его страх перед разговорами на расстоянии. Когда они приехали к милому двухэтажному дому, Хан и не думал, что этот город окажется настолько миниатюрным, со строениями, будто украденными из какого-нибудь мультика про феечек. Всё было слишком аккуратно и чисто. Соседские дома украшены какими-то фонарями и лампочками, во дворе каждого дома красуются качели, а у некоторых вовсе фарфоровые гномики охраняют вход на территорию дома. Впечатляли больше всего идеально выстреженный газон и клумбы разноцветных цветов. И куда он вообще попал? Как главный герой какой-нибудь слащавой истории про любовь и драму. Забавно. На улицах было пусто. Солнце жарило левую сторону, тогда как правой части его тела было холодно. Он, конечно, любил лето, но не настолько же. — Вещи должны привезти на днях, поэтому придётся обойтись теми, что мы взяли с собой. Ещё тут магазин поблизости, надо сходить. Давай, закидывай вещи в дом и пешком пойдём. Мне кажется, иметь в этом городе машину бессмысленно, — говорит женщина, пиная мужа по заднице коленкой и начиная вытаскивать из багажника вещи. Джисон осмотрелся, развернувшись на все триста шестьдесят градусов. Дома стояли в ряд, а в конце дороги Хан увидел здание, напоминающее школу. — Пиздец, это же- — Джисон! — Это же буквально рай! — вскрикнул он, натягивая радостную улыбку и прыгая на месте как ужаленный. — Тут даже Мак в поле зрения, — пальцем показывает он, выскакивая на проезжую часть. Там ведь всё равно машин нет. Но вот сзади паренька раздаётся звон велосипеда. И если вы подумали, что его сбила какая-то миловидная девушка в теннисной юбке, которая извинится и позовёт в уютное заведение выпить чашечку кофе — нет. Его, в принципе, велосипед вообще не задел. Джисон упал от страха, отскочив вбок и споткнувшись о свои же ноги. У Хана фирменные глазки копеечки, а у неизвестного парня какой-то мягкий, но такой противный голос: — Пизде́ ты лох. А после этот парень на велосипеде натягивает самую невинную на свете улыбку и здоровается с родителями Хана, будто он только что не ржал как полный кретин. У Джисона вроде как злость кипит в груди, а вроде парень прав насчёт его невезучести. Но крикнуть ведь в удаляющуюся спину он обязан, как никак гордость не позволяет тихонько промолчать: — Иди нахрен, придурок! А после за это получить коленкой под зад от мамы, словно он так же как и отец стоит и залипает в пустоту… Джисон закатывает на свои же мысли глаза и с разодранной кожей на руках, проклиная того парня, еле как плетётся в дом, пропахший насквозь пылью.