Как же ты меня бесишь!

× × ×

— М-Минхо, хоть я и хочу тебя поцеловать прямо сейчас, но сначала мне нужно сказать кое-что. Ты такой трусливый придурок, а я, знаешь ли, очень гордый дурачок, — Джисон закрыл глаза, чтобы собраться с духом и вдохнул побольше кислорода, ощущая, как воздух пропитался запахом Минхо. Внутренности будто решили встрястись, в груди запылал пожар. Стало так страшно, сложно даже один звук произнести. Парень открыл глаза, потянулся к Минхо ближе, уверенно собираясь признаться в любви этому раздражающему котяре. Все звуки вокруг заглушаются. Все предметы расплываются, когда перед лицом округлённые в удивлении глаза. — Минхо… — Джисон, — перебивает неожиданно старший, выглядя смущённым. — Давай сначала я скажу, потому что я больше не могу… Хани, дорогой, — Минхо затрясся, опустив голову. — У тебя, кажется, к зубику кусочек зелени прилип, ты не представляешь, как мне сложно не заржать прямо тебе в лицо, — но смех с хрюканьем всё равно вырывается, как и слёзки по бокам глаз. — Ты так мило и нелепо выглядишь, я не могу-у-у, — задыхался парень. Джисон раскраснелся как варёный рак, оттолкнув от себя Минхо, ещё раз напоследок шлепнув его по ляжке. — Придурок, я тут распинаюсь, а он на кусочек зелени смотрит, тьфу на тебя, дебила кусок, бесишь меня, терпеть тебя не могу. Иди в задницу, Ли Минхо, можешь со мной больше не разговаривать, — Хану было очень стыдно. С потоком ворчания он полез за телефоном, чтобы включить фронтальную камеру. Зелень прилипла точно к переднему зубу и выглядела так нелепо. Джисону захотелось в землю зарыться. И вообще, он обиделся на весь мир, он же теперь из головы это не выбросит и будет вспоминать всю оставшуюся жизнь! Минхо, кстати, до сих пор корчился в приступе смеха. А Хан ещё собирался о любви своей завывать, о красоте парня, обожания к нему и всякой нежной фигне. Перебьётся теперь, пускай сам первый шаг делает… Джисон всё же сделает сам это завтра. Последний день, как-никак. Сегодня настроение уже совсем не серьёзное, не подходящее. Сегодня нужно выдавить из вечера всё, что можно, чтобы запомнился этот день, чтобы только веселье жило в груди, вытесняя ненужную грусть. Сейчас они должны провести самую лучшую прощальную вечеринку, а остальное уже потом.

× × ×

Когда Хан разлепляет глаза, первое, что он ощущает — жар, окутавший его тело. В чужой комнате довольно темно из-за закрытых штор. Разноцветные подушки валяются на полу, хотя и на кровати их достаточно много. Приятный запах возле носа, хоть и смешанный с отголосками спиртного. Джисон узнает в этом запах Минхо, как и его телосложение — будто большая кошка окутывает всё тело. Нога Минхо была закинута на Хана, как и рука. Старший во сне мило причмокивал и прижимался максимально близко, будто ему холодно в этой душной комнате под тёплым одеялом. Как бы у него ни болела голова с утра пораньше, и его организму просто требовалась доза кофеина, Джисон всё равно блаженно улыбался. Хотя ещё и тело невероятно сильно ломит, принять душ хочется как никогда, но эти нежные объятия котяры просто пытка, из которой Джисон сам замуровывает выход, ведь так не хочется, чтобы это заканчивалось. Слишком неудобно, уютно, жарко, липко, но комфортно. От этого сердце суетливо трепещет. А ещё от того, что вчерашний вечер в самых мельчайших подробностях в виде воспоминания возвращается, заставляя мозг проснуться. Джисон покрывается румянцем, вспоминая всё, что было. Его чувства так и мечутся, грозясь просто взорваться. Вчера, когда наступила ночь, до того, как родители Ли должны были вернуться, парни начали расходиться по домам и только к Хану Минхо тихо подошёл, хватая за руку и неловко мямля, чтобы он остался. Было до жути волнительно и приятно. Как потом оказалось, Феликс первый предложил так сделать, конечно он приплёл сюда ещё и Бина, но в итоге тот, кому Ликс так сильно хотел признаться, так и не остался на ночь, говоря о том, что обязательно придёт завтра попрощаться. Пока Минхо спорил с Феликсом о том, с кем будет спать Джисон, он, как настоящий хороший друг, предложил поспать одному. Тогда Ёнбок долго ворчал, пока Хо хитро лыбился, предоставляя ему свою комнату и кровать, на одну ночь переезжая якобы к Ликсу. Но этот лис знал, как младший братик отрубается быстро после алкоголя, поэтому когда Хан лёг к нему в кровать, спустя каких-то жалких пять минут Минхо уже грелся о его тело, пролезая к месту возле стеночки. — Ай, яй, плохой котик. Минхо сонливо захихикал, с лаской начиная тереться носиком о плечо Хана. Старший был как никогда тактильным при состоянии лёгкого опьянения. А ещё милым. Чертовски милым. Сердце Хана при виде него разрывалось на миллионы частей. — Как мне повезло тебя встретить, — шепчет мысли вслух Джисон. — Да, согласен. Тогда Хан бьёт старшего по попе, пока тот симулирует невыносимую боль. Джисон, не осознавая, насколько это странные действия, извиняющейся поглаживает то место, слишком долго и слишком медленно для такой ситуации. Черт возьми, он совсем не контролирует себя. Хан судорожно вздыхает и сразу жмурится, осознавая, что это было слишком заметно для Ли. Он начинает убирать руку, но слышать тихое: — Оставь её там, — Минхо хватает руку младшего, прижимая к себе. — Боже, просто, не знаю, сожми её, притяни меня к себе, посмотри самым горячим взглядом и скажи, что твоя задница лучше, в этом нет ничего сложного. Звучит прям по-минховски. Джисон помнит то время, когда он боготворил его зад и попытался открыть клуб для поклонения этой части тела. — Если я это сделаю, боюсь, всё пойдёт, как всегда, по пизде. — По эрекции. — Что? — Забей, — из Ли вышел очаровательный смешок. — Давай, спать, детка, — он чмокнул Джисона в лоб, точно так же, как когда-то делала мама. — Я рад, что проведу последнюю ночь тут. С тобой. Спокойной ночи. — Я тоже, — Хан не ожидал, что после услышанного тяжёлый камень с грустью провалится в его тело, нахлынув так, будто плотину прорвало. Это было слишком неожиданно и слишком сильно. — Спокойной ночи, котёнок, — Джисон повторил всё то же самое, удивляясь своей слащавой нежности и романтической стороне, от которой раньше так сильно тошнило. — Фу, ты отстойно звучал. — Сам ты отстойно звучал. Всё же закончили они на своих привычных препираниях. После, Джисон ощутил размеренное дыхание Минхо, говорящее о том, что парень уже спал, бормоча что-то под нос. Ну вот как можно не влюбиться в Ли Минхо? Хотя именно из-за чувств к Минхо Джисону так тяжело на душе. Будто с ним не бывает легко и спокойно. Боль, грусть, злость, раздражение, сожаление и все эти эмоции грызут Джисона, потому что он до сих пор не сказал такое простое: «я, блять, люблю тебя, идиот». Это же так легко. Хотя Джисон пытался сказать однажды это вслух в запертой комнате, где его никто не слышал. Хотите спойлер? Даже там у него не вышло. Слова просто застревали в глотке, и слышался только тихий тёплый воздух.

× × ×

Хану кажется, что он слышит Феликса или может их отца или мать, поэтому, пересилив себя, парень осторожно выпутывается из объятий, собираясь поболтать с этим кем-то, но прежде привести себя в порядок и стырить у Минхо какие-нибудь вещи, чтобы принять душ. Если он выйдет в этой ночнушке с принтом членов, одолженной Минхо, утверждавшим, что это его любимая домашняя вещь, Хан просто сгорит заживо от стыда и на этот раз точно найдёт лопату и пойдёт выкопает во дворе яму для себя. Как оказалось, это был Феликс, пытающийся приготовить что-то помимо выпечки и сладкого. Кажется, у него ничего не выходило, если брать во внимание запах гари и крики Ликса на сковородку. — Доброе утро, как спалось? — пытаясь выглядеть милым, спросил Джисон. Ёнбок зыркнул на него как на врага народа, фыркая. — Спалось прекрасно… в одиночестве. Кидаловы. Пошли вдвоём обниматься, да? Я обиделся, — забубнил он, скрестив руки, а после вновь вскрикнул, видимо уже забыв, что находится в середине готовки. Джисон смущённо почесал затылок, хихикая. Всё равно он знал, что Ликс на самом деле из-за такого не обидится, так как знает, что поступил бы так же, будь тут Чанбин. — Где родители? — Они ещё утром уехали. Так как мы вещи все нужные собрали, у нас есть время перед отъездом, поэтому они решили в последний раз съездить в любимую кофейню и позавтракать там. Сначала мама с папой думали нас взять, кстати говоря, рассматривали, как вы с хёном в обнимку спите, но так и не решились будить вас. — Боже мой! — пискнул Хан, краснея. — О-они всё видели? — Ага, — зло ухмыльнулся младший, всё равно походя больше на ангелочка с этими веснушками и утренней растрёпанной шевелюрой. Джисон вздохнул, оперевшись на руки и залипнув на Феликса, но на самом деле думая о своём, точнее, об отъезде братьев. Если честно, до сих пор не верилось. Как будто сегодня такой же день, как все остальные. Не было ничего особенного и интересного, хотя нет, было. Например, Феликс, положивший перед Джисоном полную тарелку непонятно чего, лыбясь и говоря: — Кушай, Джисон-и, — смотря так, будто если Хан откажется, то станет одним из ингредиентов этого месива. — Спаси и сохрани, — сложил руки перед собой парень, чтобы в следующий миг просто попробовать и состроить радостное лицо. Вообще, было нормально. Не так плохо, как могло бы быть. На самом деле, Джисон считает это блюдо даже волшебным, так как под конец взглянув на него в тарелку, парню буквально ударило в голову осознание, что подарок, который он всё-таки подготовил, лежит у него дома, и что Хан хотел перед отъездом написать Феликсу чувственное дружеское письмо с наклеенными распечатанными фотками в тетрадь дружбы. Как бы это ни звучало по девчачьи, Джисон ужасно хотел оставить частичку воспоминаний хоть где-то, чтобы Ёнбок не забыл об их проведённых вместе днях. — На сколько, говоришь, вы уезжаете? — Не надолго, на самом деле, — невинная улыбка, будто совсем недавно он не писал это гнетущее: «Очень долго». — Стоп, что?! — вскрикнул Хан. Неужели он зря так волновался? — Только не бе-е-ей, — вскочил Ликс, уворачиваясь от длинных лап Джисона. — Я был на эмоциях, поэтому так нечаянно написал! — пищал он. — Так на сколько? — Может быть, где-то полгода, может больше года… Или два. Но это же не очень-то и долго? Джисон снова потух, ведь это и не мало. Это не месяц, не два. За это время жизнь может повернуться с ног на голову и преподнести такое, что и в мыслях не подумаешь. — То есть, в лучшем случае, вы успеете на выпускной? — Я очень сильно на это надеюсь, потому что не выдержу, если Бин будет трогать и танцевать хрен пойми с кем. Джисон тоже очень надеется. Он будет верить, что это время пролетит незаметно и ничего не коснётся его жизни, и всё будет размеренно и уютно. — Ты только связь не теряй. — А ты что, думал, что от меня так легко отделаться? Да я буду каждый день отчёты писать как в туалет сходил и на какую из фоток Бина маст… — Ладно, я понял! — перебил Хан. — Это… это хорошо. Интересно, будет ли ему Минхо писать?

× × ×

Джисон так и не дождался, когда Минхо проснётся, чтобы хотя бы сказать, что он скоро вернётся и обязательно проводит их. Хан даже немного переживал за старшего, который обычно не умеет долго спать и просыпается всегда раньше него. Это было странно. Наверное, слишком сильно утомился. Ради тетради с воспоминаниями для Ликса, парень забежал снова в магазинчик с деревянными (и не только) изделиями, чтобы купить специальный блокнот, полностью сделанный дедушкиными руками. И как этот старичок вообще успевал творить эти произведения? На ощупь листы этого блокнота были шершавыми, а на цвет желтоватыми. Пахло деревом, смолой и осенью. Завораживающе, мило и с любовью. После этого Хан ещё печатал фотографии в маленьком размере, чтобы поместились на листки, а уже дома начал рукодельничать и из души вытаскивать слова, из-за которых Феликс наверняка будет рыдать всю дорогу, читая это. — В стихах было бы легче написать… Хм, почему бы и нет? Почему-то с рифмой Джисону удавалось передать намного больше и душевнее, чем используя простое повествование. И вообще, он считает, что получается прекрасно, всем бы такого друга, как он. Для Минхо щекастый тоже пишет маленькую записочку с пожеланиями, но без признания, так как он считает, что чувства симпатии лучше выражать тогда, как смотришь в глаза любимому человеку. Но было две проблемы: первая заключалась в том, что Джисон до сих пор не может произносить эти слова вслух, а вторая ещё более сложная. Парень много думал по пути домой, и это привело не к лучшим мыслям. «Если я признаюсь, не будет ли это для него бременем?» Даже если он признается в ответ, не станет ли хуже потом, ведь как никак они будут вдали друг от друга. Ведь чувства из-за этого могут угаснуть и не будет у них ничего, лишь неприятный привкус одиночества. Даже самые крепкие отношения могут сломаться на расстоянии. Не сделает ли этим Хан хуже как себе, так и Минхо? Может оставить всё как есть с хорошими приятными воспоминания и, в таком случае даже если чувства иссякнут, то не будет в душе никакой тяжести. Но другая часть Джисона говорит: «Ты должен это сделать, потому что всё может стать концом». А он не хочет заканчивать то, где сейчас они находятся. Он хочет большего с Минхо. Например, брать его за руку и шептать какой он бесподобный, превосходный, великолепный и ещё много синонимов, которых Джисон может перечислять днями напролёт. Феликс, который ангел: Мы собираемся выехать отсюда в шесть.

Хани: Погоди, а чего так скоро-то? Я успею за полчаса?

Феликс, который ангел: Ты обязан успеть. Давай, поторапливайся. Вон, Сынмин решил прийти пораньше, а оказался прямо вовремя. Чанбин с Хёнджином уже в пути. Хмм, раньше они не ходили вместе… Мне стоит ревновать?

Хани: Тебе стоит подготовить аптечку.

Феликс, который ангел: Что?

× × ×

Джисон старался как мог, чтобы закончить всё быстрее, и только когда начал собираться, заметил, что на часах было уже без пяти шесть. Он не желал задерживать их, но очень сильно хотел постоять в долгих крепких объятиях, пообещав себе, что и слезинки не проронит. Выбегает парень лохматым, в разных носках на ногах, да ещё и в шлепках. В руках - один праздничный пакет для Минхо, второй, уже более скромный - для Ликса. Всё из рук чуть ли не валится, когда он бежит к дому Ли, спотыкаясь о каждый маленький камушек. Телефон в кармане настойчиво вибрирует, но он просто не в силах ответить на звонок, уже зная, как Ликс будет ругаться. Ещё издали Хан видит машину и собравшихся в кучку парней, обнимающих друг друга и желающих наилучшего. Джисон несётся со всех ног, врезаясь в спину Минхо, чтобы повиснуть на нём и с тяжёлой одышкой опереться щекой. Феликс, кажется, прожигает бешенным ревнивым взглядом, поэтому Хан не рискует и срывается уже к Ёнбоку, обхватывая его своими конечностями и ударяя пакетами, случайно, конечно. — Т-ты почему так долго, идиот?! — Боже, Ликс, ты плачешь, — Джисон спешит отстраниться, чтобы взглянуть на друга и аккуратно вытереть мокрые дорожки с веснушчатого ангельского лица. — Все плачут, вообще-то. Давай, ты тоже плачь. А ведь Хан заплачет, потому что смотреть на все эти слёзы друзей невыносимо, но он ведь обещал, что сдержится… — Ладно, капельку можно, — и под конец предложения щекастый уже запинается из-за тяжёлого кома и нахлынувшего потока слёз, ведь если честно, он не ожидал, что реально будет прощаться с ними. Что-то шутка затянулась. Почему они до сих пор не сказали, что это всё пранк и не зашли обратно домой? Родители Ли сбоку хихикают над их кривыми жалкими красными лицами. Хану и стыдно, и как-то пофиг на своё лицо. — Д-держи, Феликс. Только почитай тогда, когда вы уже далеко отъедете от города, — шмыгая носом, промямлил он. — Удачи тебе, мой самый дорогой друг, боже, эти слова отвратительны, но я лю-люб… — Я знаю, Джисон-и. Спасибо тебе за всё. Наобнимавшись с Феликсом, Хан отстранился, давая шанс и другим снова пострадать в плечо веснушчатого. Зато теперь Минхо стоял один, смотря на всё красными глазами с нежной, но такой грустной улыбкой. — Ли Минхо, — прошептал парень, ступая шаг к старшему, чтобы как можно меньше оставить пространства между ними. — Хан Джисон. Я тоже помню твоё имя, — захихикал котяра, получая в плечо кулачком. — Будь хотя бы сейчас серьёзным, дурачок, — парни отошли чуть подальше от остальных. — Я так много тебе ещё не сказал. Мы так много чего ещё не успели сделать. И я… я просто… — почему-то слёзы снова набирались в глазах, давая слабину. — Я так не хочу, чтобы ты уезжал. — Тс-с, Хани, малыш, — Минхо притянул дрожащего младшего к себе, утыкая его лицо в своё плечо, и любовно поглаживая по волосам и спине, успокаивая. — Это не конец. Не думай, что всё кончено, — Ли тоже шмыгнул носом, подрагивая. — О, ты надел мой подарок. Красиво, — пробормотал Минхо, заметив блеск колечка. — Я не сожалею ни о чём, что было у нас, — Джисона было плохо слышно, так как он бубнил в толстовку старшего. — Да, я тоже, — сквозь слёзы засмеялся Минхо, прижимая Хана крепче в объятиях и чувственно вдыхая его запах. В последний раз. Но долго этим моментом насладиться не получилось, потому что родители сказали, что пора ехать. Минхо отстранился первым, смотря разбитым тоскливым взглядом. Слишком невыносимо. Душа болит. Феликс машет им. Минхо бесшумно одними губами говорит Джисону «пока». — Постой, держи, — Хан вкладывает в ледяную руку Хо пакетик. — Это должно было быть на твой день рождения, поэтому открой его только двадцать пятого, хорошо? Минхо остановился, оглядев краснеющего младшего. — Можно я понаглею немножко? — А? В смысле? — Джисон… Отдай мне свою толстовку прямо сейчас, — Ли ткнул пальцем в любимую вещь Хана, с которой парень не расставался долгих два года, и с которой наверняка не видел будущего, так как толстовка стала неким талисманом. — Ага, сейчас сниму и голым пойду домой, — саркастично фыркнул он. Родители снова позвали Минхо, который попросил ещё только одну минутку. — Снимай, Джисон, — он подошёл ближе, но не коснулся Хана, а наоборот, снял уже свою толстовку, под которой красовалась тёмная футболка. — Я хочу твою вещь. Я хочу чувствовать, будто… — Ли покраснел и запнулся. — Будто ты рядом. У Хана сердце вырывалось из груди, в животе всё перевернулось, защекотало, затрепетало. В голове вертелось только «он прекрасен» и «люблю его». Джисон молча снял любимую вещь, обмениваясь со старшим и сразу натягивая его. Пахло Минхо. Будто он обнимает Джисона. Он хотел ощущать этот запах всегда возле себя, надеясь, что он останется надолго. Ли глубоко вздохнул, смотря с таким блеском в глазах. Казалось, будто он хочет сказать ещё что-то, собственно, как и сам Джисон. — Постой! Минхо, я… — Джисон-и, — то, как Ли назвал его имя, разбивало парня на мелкие осколки. Будто в этом " Джисон-и» были все слова и все чувства, что только таятся в старшем. Если Джисон скажет, будет всё же сложнее… Ведь так? — Буду скучать по тебе, Лино-я. А теперь давай уже, иди. Хватит пялиться так. Братья Ли помахали в последний раз, прежде чем тронуться с места. Вот и всё закончилось… До сих пор не верится. К реальности возвращает лишь громкий вой Хёнджина на всю улицу и такое же громкое высмаркивание в салфетку. Джисон морщится, только сейчас замечая друзей. До этого они были как фоновые персонажи фильма. А сейчас будто всё наконец зажило заново и пошло по самой грустной нити истории. — Х-Ха-а-ани, — заныл Хван. — Хватит, блять, плакать, — сквозь зубы процедил Джисон, сбрасывая худое длинное тело с себя. Где-то там Чанбин завертелся вокруг длинноволосого, пытаясь утешать, но делая как всегда хуже. Сынмин рыдал в платочек, пиная Бина по ногам, чтобы тот не тратил время на Хёнджина и лучше обнял его. — Почему ты так жесток, Джисон? — Да потому что… — он взглянул на всех рыдающих друзей. Его губа задрожала. — Потому что я ус-стал п-лакать! Хёнджин хмыкнул сквозь всхлипы, видя слёзки Джисона. Видимо, это ещё надолго. — Юна пишет, что «хватит рыдать, погнали в клуб, подцепим кого-то и перестанем сопли распускать из-за разбитого сердца». Чёртова ведьма, — сказал им Бин, вытирая мокрые дорожки на щеках одной рукой, пока второй умудрялся что-то печатать. — Аа, она оказывается за домом была, в магаз ходила и нас увидела. Пишет, что даёт нам полчаса, чтобы все красивыми пошли запивать горе. — Я не буду пить второй день подряд, это алкоголизм, — отвечает правильный Джисон. Слёзы снова набираются в глазах. Сердце щемит. — Забудьте, что я сказал. Хёнджин, пошли ко мне одеваться, — парень схватил длинноволосого за капюшон худи, потянув на себя. — Ауч, я тебе что, собака на поводке? — Ну что, бро, будем болтать о потерянной любви. Можешь начинать…

× × ×

— И-и вот, — громкое высмаркивание утопает в музыке. — Так мы впервые обнялись с ним. Я не знал, ч-что мои чувства дойдут до такого, но я л-люблю его, — все слова искаверканы плачем и дрожанием голоса. Хёнджин делает глоток ярко-синего коктейля, собираясь продолжить рассказывать Хану каждую секунду воспоминаний с Феликсом. — Да я ради него хоть налысо побреюсь, ты понимаешь, что это значит?! — О ком он вообще? — спросил рядом сидящий Чанбин, но так и не получил ответ на свой вопрос, поэтому решил слиться в гуще веселящихся людей, а не рыдающих дединсайдов. — У-у-у, тебе хватит, друг, — Джисон с лёгкостью забрал из ватных рук Хвана стакан, выбрасывая трубочку и допивая жидкость одним глотком. Юна закатила глаза, глядя на них. — Мы пришли сюда не тухнуть и пиздастрадать, а заглушать грусть весельем, поэтому, парни, давайте-давайте, пойдемте танцевать! — прокричала она, пытаясь вытащить двух разлёгшихся червяков. — Мы обязаны подцепить кого-то или просто получить много бесплатных коктейлей, потому что мы ахуенные и невъебически прекрасные. Две лапши чуть с ног не свалились, но всё же поплелись за подругой. Им потребовалось всего пару минут, чтобы забыть почему они страдали вместо того, чтобы просто попрыгать с друзьями под музыку. Сынмин вообще уже находился окружённым восхищенными людьми. Хрен поймёшь, что он вообще там творил, что аж настолько заинтересовал окружающих. Хёнджин расслабился, плавая в танце как рыбка в воде, выглядя элегантно и горячо даже со своей потёкшей тушью, которую он пытался вытереть пальцами. Его в ту же секунду окружили девушки и парни, пытаясь пристроиться ближе и слиться с ним в едином танце. Хан возмущённо фыркнул, осознавая, что он теперь один тут стоит. Юна, например, уже пьет коктейли за чей-то счёт. — Эй, друг, пойдём покурим, — Чанбин взялся из ниоткуда, ведя себя так, будто они давние кенты. Было жарко, Джисон уже успел вспотеть и засомневаться в своей внешности, поэтому с удовольствием кивнул Бину, даже если он не будет курить и даже если пассивное курение окажет более плохое влияние на его организм. Парни вышли из заведения на свежий вечерний воздух, Джисон содрогнулся от пробирающего до костей холода. Зато отрезвляюще. Чанбин не спешил доставать сигареты, так как видимо понимал, что Джисону будет неприятно. — Что ж, ты ведь понял то, что между вами с Минхо что-то было? Джисон так и знал, что Чанбин начнёт сразу после отъезда Минхо. И, кажется, котяра ему ничего не рассказывал, наверное Бин сам обо всём догадался. — Даже не знаю, — усмехнулся младший. — Да, я понял это, — Джисон решил всё же более серьёзно отнестись к этому разговору. — Ты ему нравишься. — Это он тебе сказал?! — вскрикнул Хан, вздрогнув и округлив глаза. По телу тепло разлилось, согревая словно толстый пуховик. — Нет, он не говорил этого вслух, но ведь это сразу видно, — Бин похлопал по спине, взбодряя поникшего паренька. — Вы, я надеюсь, уже признались друг другу? Хан помотал головой, кусая щеку. — Ну вы и идиоты, конечно, — разразился Бин смехом. Хан нахмурился, стало неприятно как от слов, так и от поведения одноклассника. — Поче… — Не перебивай, — Со неожиданно достал из кармана чупа-чупс, суя в лицо паренька. — Ты наверное не знаешь и, скорее всего, тебе никто не рассказывал, но Минхо… Он ни к кому никогда не проявлял такого внимания и интереса, ты понимаешь, о чём я? Он никогда не фотографировал незнакомых ему людей, не давал им прозвища и уж тем более не утруждался с ними общаться или просто огрызаться. Он предпочитал получать внимание вместо того, чтобы давать его кому-то. Поэтому все одноклассники сразу поняли, что он на тебя глаз положил. — Чанбин всё-таки достал пачку с сигаретами, видя скривившееся лицо Джисона. — Ты не против? — Один раз потерплю. — Ну, хорошо, — закурив никотиновую трубочку, плечи Со расслабились и он продолжил раскрывать историю прошлого Минхо, о котором Хану никто никогда не рассказывал. — Знаешь, Минхо никогда в жизни никому не признается первым ни при каких обстоятельствах. Наверное, ты уже понял это. — Я предполагал, но думал, что если я на самом деле нравлюсь ему, то он всё-таки сделает шаг. Нет, он, конечно, много чего делал, но после этих шагов вперёд, он буквально убегал назад, лишь бы всё было как прежде. — Вот поэтому вы и идиоты. Надо было мне с самого начала всё рассказать, Сони. Если бы ты сказал, что чувствуешь к нему, я бы смог помочь и сейчас бы вы кидали нюдсы друг другу и безвылазно сидели в чате, переписываясь. Джисон с глупой улыбкой ударил Бина по плечу. — Но почему он так… боится? — Этого я не знаю, но четко помню, что случалось с теми, кто ему нравился. У него с любовью всё очень плохо, ведь как бы он ни любил кого-нибудь, всё, что в итоге он приносил этим людям — боль, — у Джисона сердце сжалось, когда он слушал низкий хриплый тембр голоса Чанбина. — Однажды он перед всей школой засмеял свою, вроде как, «настоящую любовь», так как побоялся, что его первым отвергнут, хотя и не был уверен в этом. Я, конечно, не совсем уверен, что дело было именно в этом, так как Минхо никогда не делился чем-то связанным с симпатией к кому-либо. Я только наблюдал и предполагал. Все другие, к кому он чувствовал то же самое, подверглись его холодному безразличию и грубому отношению в обществе. Не в плане физического насилия, просто он словестно максимально отвергал всех. В моих глазах он был злодеем, но мне нравилось наблюдать, как он изменялся и делал то, что хотел, а не плясал под чью-то дудку и не подстраивался под других. Как оказалось позже, это было вовсе не то, чего он на самом деле хотел. Мне было противно от себя, потому что я вовремя не смог помочь или втемяшить в его трусливую голову, что так не делается. Я думал, что с тобой он сможет измениться… Джисон слышал, как меняется настроение старшего. Он слышал, как тяжело было Чанбину на душе и он теперь точно знал, что Бин хотел для Минхо только лучшего. Хан тянет одноклассника к себе за плечи, спокойно нашёптывая: — Это ещё не конец, так мне Минхо сказал, поэтому ещё можно всё изменить. Чанбин обнял в ответ и выбросил сигарету из рук. На фоне холодного воздуха объятия казались невероятно горячими. На телефон приходит уведомление. На экране высвечивается имя Минхо, заставляя сердце трепетать и забыть о том где он, в каком он состоянии и кто сейчас стоит рядом с ним. — Пошли? — Ты иди, Бин, я ещё тут побуду, — доставая телефон, говорит Хан. Ли Знает: *Изображение отправлено* Пхах, смотри, как Феликс рыдает из-за твоего письма или что это вообще было.

Хани: Бедняжка.

Ли Знает: Как у тебя дела? Что делаешь? Небось уже скучаешь по мне и мочишь подушку слезами.

Хани: Не-а. Мы решили пойти во что-то вроде клуба/паба, отпраздновать ваш отъезд.

Ли Знает: Это вот так вот вы нас любите??!!? А если серьёзно, молодцы. Повеселитесь там за нас. Только много не пей, Хани. И к парням не приставай! Иначе мне будет жаль этих самых парней.

Хани: Ну спасибо, блин. Кстати, вы ведь не знаете, когда приедете?

Ли Знает: Нет. Если это будет после выпускного, то получается, что у меня не получится пригласить тебя на медляк, ха-ха.

Хани: Будто ты собирался.

Ли Знает: Собирался. Ты бы согласился, если бы я пригласил тебя на танец?

Хани: Слишком рано ты это спрашиваешь.

Ли Знает: Я бы хотел провести выпускной вместе. Хотел бы танцевать с тобой и встретить рассвет, держась за ручки. Не хочу думать, что вместо меня будет кто-то другой. Интересно, Минхо знает, что эти слова раскрывают его симпатию? Или он Джисона за дурачка принимает?

Хани: Да, я бы согласился.

Джисон не знает, как одними сообщениями старший может высосать из него всю жизнь, всё, что наполняло его прежде. Становится пусто и одиноко, даже если вокруг него будет много друзей. Чёртов Ли Минхо. Тело Хана замерзает, поэтому он спешит зайти в помещение, снова открывая чат, чтобы прочитать пришедшие сообщения и просто проигнорировать их, потому что ему очень сложно… Хан врезается в чью-то спину, телефон вылетает из рук, падая экраном вверх. Парень шипит и потирает нос, опускаясь на корточки. — И-Извините, пожалуйста, — тараторит он, и видит руку, успевшую схватить его телефон раньше, чем он сам. – Вот, держи. Джисону пришлось поднять немного голову, чтобы взглянуть на парня чуть выше него, но с довольно хорошим большим телом. Он выглядел примерно его возраста, может чуть старше. Парень мягко улыбнулся, будто совершенно не был раздражён этой ситуацией, скорее выглядело даже наоборот, его глаза с интересом поблёскивали. — С-Спасибо. — Как тебя зовут, прелесть? От данного прозвища пошли мурашки, но тон не был каким-нибудь заигрывающим. Будто «прелесть» означало что-то вроде «неуклюжий». Наверное, незнакомец не хотел задеть Джисона. — Хан. — Могу я угостить тебя чем-нибудь, Хан? Джисон снова поднял взгляд, расширяя глаза в удивлении. Он выбирал недолго. Если бы он ощущал угрозу от этого парня, то его бы уже тут не было и он бы ныл в плечо Хёнджина и трясся как промокший зверёк. — Почему бы… и нет?