Как же ты меня бесишь!

×××

— Ты хоть понимаешь, что наделал?! Чанбин кричит. Очень громко и яростно, с красным лицом и нахмурившимися в презрении бровями. — Я… — голос теряется, хрипит. Слова застревают глубоко в горле. Минхо бегает глазами по своей комнате, пытаясь за что-то зацепиться, чтобы чувство, пожирающее до тошноты, хотя бы на пару секунд отпустило его, иначе он так и не сможет вымолвить ни слова. Руки вздымаются к голове, пальцы, крепко сжимая пряди волос, тянут их в стороны. Сердце теряется в беспокойном танце где-то в животе. Он хотел просто исчезнуть. — Грёбаный идиот! — Я знаю! — кричит в ответ Ли. Грудная клетка часто вздымается, уши красные-красные, пока сверкающие капельки слёз грозятся спрыгнуть с пропасти, дав себе слабину. — Знаю! Знаю… — свой сорвавшийся голос пугает. Минхо никогда так не кричал на друга, и уж тем более, не позволял ярости с всепоглощающей виной овладевать собой. Чанбин бьёт стену возле лица старшего с такой силой, какую Минхо не видел у него никогда. Он может поклясться, что слышал хруст, в ужасе округляя глаза и, наконец, успокаиваясь, отложив недавно настигшую его панику, отрезвляя мысли и подавляя страх после этого удара, который мог прилететь в его лицо, если бы Чанбин не умел держать себя в руках. — Зачем ты это сделал? — Я не хотел… Чанбин перебивает, агрессивно выплёвывая: — Ты боишься быть отвергнутым. Ты знаешь, как это больно. В то же время ты отвергаешь того, в кого, блять, буквально влюблён, кто не сделал тебе ничего плохого по своей инициативе, кто не знает, что тебе было паршиво от своих же придуманных проблем, — Бин громко вдыхает. — Ты уничтожаешь всё, что тебе дорого, просто потому, что ты трус и ёбанный эгоист, недостойный тех чувств, которые тебе дарят, понимаешь, да?! На его месте я бы давным-давно послал тебя самым жестоким способом, но ты сделал это первым. Почему? Он признался после твоего отвратительного поведения с ним, после показушного поцелуя, который мог бы разрушить всю твою жизнь, но Джисон… Он тоже не безгрешен, у него свои тараканы в голове, но он хотя бы пытался. И что получил? Минхо трясся, кусал губы и впитывал в себя все слова. Понимал, что всё сказанное — на чувствах, что ему обижаться на это не стоит, но он всегда воспринимал слова Чанбина серьёзно. Верил в них. Слушал его советы. И «Ты не достоин его» было слишком ярко выведено в голове. Ли осознавал это. Ли принимал это. Он не достоин. — Я ведь правда не хотел отвергать его. Когда слушал признание, моё сердце готово было вырваться из груди. Я думал, что вот, неужели вся путаница закончилась, неужели всё будет хорошо? Понимал, что хочу того же самого, о чём он говорил мне, но я не мог сказать. Пытался. И не слышал своего же голоса. Страх? Может быть. Но ещё и обида, хотя кто я такой, чтобы на это обижаться. Вообще, если бы Джисон ударил меня, мне бы стало легче. Но то, как он смотрел на меня и на Хюна, не пытаясь вторгнуться в наш поцелуй, прервать его и показать, что ему есть дело до этого, что он что-то чувствует… Он просто смотрел. Я ведь не хотел целовать его бывшего, и не думал, что всё зайдёт так далеко. Но и не мог дать задний ход, не мог утихомирить в себе бурлящую злость, месть. Джисон ведь даже ничего не сказал о том, почему не признался мне раньше о разрыве с Хюном, и пытался — явно пытался — ухаживать за мной, делая себя же хуже в моих глазах. Было противно до дрожи. А ещё было жалко Хюна. Я ведь и вправду подумал, что Хан такая… мразь. Но даже так не мог раньше завести разговор, спросить об этом или просто послать его. Ждал хоть чего-нибудь, но услышал всё из чужих уст. Но всё же… Наверное, ты прав… — Нет, Минхо, — лицо Чанбина исказилось ещё сильнее, словно он был на грани. — Я тебя сейчас ударю, чтобы мозги твои тупые вправить, честное слово. — Но я не понимаю. — Просто не опускай руки. Никогда не поздно исправить ошибки. Объясни ему всё. Просто поговорите. Сделайте это обязательно. — Время рушит. Я не думаю, что остался шанс, — Минхо скатился по стенке, падая головой в колени. Он и вправду ненавидит себя в этот момент. Знает, что нужно с собой что-то делать. Перебороть. Но… не может и представить это в голове. Он всё упустил. — А мне кажется, что шанс есть всегда, — Чанбин утихомирил тон голоса, присев рядом с другом и бессовестно прямо в комнате доставая пачку сигарет. — Если ты раскроешь душу и расскажешь всё Джисону, не тая своих чувств, то я уверен, что вы друг друга услышите и поймёте. У него, как никак, свой взгляд на ситуацию, у тебя свой. Важно слушать. Если этого не сделать, то каждый из вас будет винить кого-то и иметь обиду на весь мир. Минхо молчит, не двигается. Думает. — Ясно? — Да ясно мне, хватит тыкать мне в затылок. И да, я чувствую, как пепел упал мне на футболку, а ещё мне жжётся там, словно я горю, — бубнит Ли, понимая, что нужно поговорить с Джисоном как можно скорее. А ещё понимая, что он не сделает это просто потому, что пока что не готов бороться с собой. А если он не сможет сказать всё, что в душе, и перебороть себя, то ни о каком счастливом конце и речи быть не может. Минхо был уверен, что Джисон его уже ненавидит. — Ой, — Чанбин с нескрываемой паникой хлопает Минхо по плечу, в том месте, где так неприятно жгло. — Дырка. — Что?!

×××

У кого-то утро начинается с мягких ласкающих лучей солнца, у кого-то с лая собаки, ворвавшейся в комнату и прыгнувшей на кровать, чтобы предупредить хозяина об утренних делах и обязанностях. А у Феликса и Джисона с громкого уведомления о сообщении, со звуком хрюкающей свинки, что означало лишь одно — писал Чанбин. Ну и как же без отвратительной головной боли и сухости во рту, настолько противных, что пустыня Сахара нервно курит в сторонке. Ночка вышла одновременно и веселой, и просто ужасной. Хотелось себе память стереть раз и навсегда. Хан громко стонет, грубо потирая ладонями лицо, пока Феликс безуспешно пытается дотянуться до бутылки с водой на прикроватной тумбе. — Что Чанбин пишет там в такую рань? — еле хрипит Джисон. — Разве он не пил больше всех и, вроде как по сообщениям твоего эгоистичного брата, ещё и остался, чтобы помочь убраться. Феликс потеряно, всё ещё сонно моргает, глупо пялясь в стену и пытаясь прийти в себя. Кажется, он ещё не осознал, что находится не в своём доме, не в своей комнате, и что вместо того, чтобы взять телефон, он сейчас засунет руку в клетку с ёжиком. Джисон первым успевает перехватить гаджет, решая хоть чем-то помочь другу в его любовных делах, из-за которых одни нервы. Чанбин: Доброе утро, Ёнбок-и~ Как спалось? Хотя зная, что было ночью, мне кажется это довольно глупый вопрос. Опухшие лица вошли в чат, да? :з Джисон громко фыркает, читая это вслух. Чанбин вёл себя слишком слащаво и влюблённо, что невольно хотелось то ли придушить, то ли послать, в самом безобидном случае выблевать всех отравившихся вчерашним днём бабочек. — Дай-ка, — почему-то заинтересованно сказал Феликс, рывком вырывая телефон из чужих рук и с глупой улыбкой начиная перечитывать. — Фу, отвратно.

Ёнбок: Доброе, хён!!! Спалось на самом деле неплохо, мы с Джисон-и сразу вырубились. А твоё самочувствие как?

Чанбин: Отлично, ведь… Ведь сегодня открытие пиццерии возле кинотеатра! Так что у меня есть предложение. Хотя нет, просьба. Сходи со мной туда, прошу-у-у. Я уже звал Минхо, но он отказывается выходить из комнаты, потом ещё Юна занята со своей сценкой в честь тридцатилетия нашего университета. Я уже успел всех позвать, даже Хёнджина, который, как оказалось, занят подготовкой к завтрашнему дню рождения своей мамы. Поэтому остаётесь только вы с Джисоном. Ещё в пиццерии скидки в первый день открытия. — Хан-а-а-а, — тянет Феликс, пытаясь как можно быстрее заглушить своё учащённое сердцебиение. Руки тряслись печатать что-либо Бину. — Мм, — щекастый разлепляет глаза, апатично направляя взгляд на младшего. Казалось, он весь утонул в своих мыслях. — Сходим поесть пиццы? — Ликс не понимал, хочется ли ему, чтобы Хан согласился или всё же… От своих же мыслей неприятно становится. — У меня планы. — Планы? Что за планы? — Я тебе позже расскажу, хорошо? Феликс кивает, ощущая облегчение и будоражащее предвкушение. Это станет шансом проверить свои чувства и перестать мучить Хёнджина или давать ложную надежду Чанбину. Иначе парень с ума сойдёт, виня себя во всех грехах и думая, что он просто ужасен, поступая так.

Ёнбок: Да, конечно, я не против. Было бы очень здорово. Во сколько?

Чанбин: В шесть вечера. Я зайду за маленьким, блестящим солнышком, которое осветит мой путь до пиццерии хахах.

Ёнбок: Что?

Чанбин: Зайду за тобой. Ах, да. Раз уж мы идём в ту сторону, я считаю, что мы обязаны сходить в кино. Отказ не принимаю. Я уже купил билеты. До скорого!

Ёнбок: Ох>< Хорошо. Жду тебя!!!

Чанбин: И да, это свидание. — Джисон, — зовёт веснушчатый, только что замечая, что друг пропал с кровати. — Джисо-о-он, — более нервно вырывается. Хан вовремя толкает дверь плечом, в руках два бокала с прохладной, такой желанной водой, а сам парень идёт так медленно и убито, словно весь вчерашний день его скалкой раскатывали как твёрдое тесто. — Что? — Я уже согласился с ним встретиться, а он в самом конце написал, что это свидание! Что мне делать? — заныл паренёк, съёживаясь в клубочек и начиная шататься из стороны в сторону. — А в чём проблема? Ты же этого и хотел, нет? — Нет! Я просто хотел провести с ним время. Как никак я в отношениях. Я не хочу делать больно Хёнджину и вообще, Хёни достоин всего самого лучшего, потому что он слишком идеальный и слишком… влюблённый. — Тогда скажи Чанбину, что не будешь считать это свиданием. — Оу, — Феликс поднял голову с колен. — Выход из ситуации оказался слишком прост, что я аж разочарован, — надулся младший. — И это значит, что мне надо успеть до шести принять душ, выбрать одежду, погладить, убраться в доме, потому что сегодня моя очередь, и привести в порядок мысли. А ещё накраситься. И аксессуары подобрать. — Тогда беги давай, — Джисон всё ещё выглядел как бесчувственная статуя, с натянутой улыбкой поднимая младшего за руку с кровати и похлопывая его по попе, чтобы тот ускорился. — А ты? Тебе наверное поддержка нужна, я хочу отвлечь тебя от плохих мыслей, — Феликс брови напрягает, поджимая пухлые, сухие губы. — Не волнуйся, Ликси. Всё в порядке. И я уже говорил, у меня есть дела, так что тебе стоит поторопиться. Но Джисон всё равно выглядел измотанным и убитым. Словно, как Феликс выйдет за дверь, на дом обрушится серая, огромная туча с грозой и ливнем. В глазах Хана читалась боль и грусть. А ещё безразмерное одиночество, которое он сам подпитывает своим состоянием. Хан был ужасен в изображении спокойствия. Хоть ночью и выглядел так, будто всё было в порядке, но в порядке не было абсолютно ничего. Феликс волнуется за состояние друга.

Ёнбок: Эй, мучной мальчик.

Хёнджин: А я-то думаю, чего в моих мыслях сладким солнцем запахло.

Ёнбок: Смущаешь (⁠≧⁠▽⁠≦⁠) А если серьёзно, то я хотел сказать тебе кое-что.

Хёнджин: Я весь во внимание.

Ёнбок: Меня Чанбин позвал в кино и в пиццерию. Я согласился, чтобы, ну, знаешь… (⁠ ⁠･ั⁠﹏⁠･ั⁠) Проверить свои чувства. Но в конце он написал, что это свидание. Я собираюсь ему сказать, чтобы он не надеялся ни на что. Вот так как-то.

Хёнджин: Я буду ждать тебя, что бы ты после проверки не чувствовал. Я хочу тебя выслушать и, если что, поддержать. Хорошо, звёздочка? Я всегда на твоей стороне. Смотря на судьбу Хёнджина, Феликсу хотелось плакать. Этот человек был слишком влюблён и никогда не позволял негативным эмоциям раскрыться перед Ликсом. Страшно представить, какой ураган он сдерживает внутри себя.

Ёнбок: Хорошо (⁠⊃⁠｡⁠•́⁠‿⁠•̀⁠｡⁠)⁠⊃ И кстати, не мог бы ты, пожалуйста, присмотреть за Джисоном? Мне кажется, всё не очень хорошо. Напиши ему или позвони.

Хёнджин: Да я даже зайти к нему могу, у меня как раз дела в той стороне. И можешь не волноваться. Как-никак, он и мой друг.

Ёнбок: Спасибо))

×××

— Чёрт! Грохот дерева, стремительно нарастающая острая боль в кулаке и поедающая ревность. Рука вновь ударяет стол, но уже сильнее, чтобы заглушить чувства, сменить их на физическую боль и хотя бы немножко выплеснуть из себя все негативные эмоции, которые Хван еле сдержал в переписке. — Чёрт, чёрт, чёрт, — он поднимает ноги на кресло, сильно врезаясь лбом в свои острые колени, а после утыкаясь в них влажными глазами, в которых стремительно накатывалась волна солёной истерики. Противно. Как противно. Плакать из-за своей же любви к человеку. Ведь Хёнджин был на грани того, чтобы запретить Феликсу видеться с Чанбином. Он хотел устроить скандал, выплеснуть все собравшиеся чувства и наконец признаться, что ему больно, что ему неприятно слушать догадки Ликса о чувствах к чужому человеку, не к нему. Но Хван понимал, если сейчас сломается, то это будет концом не только в их отношениях, но и в самом Хёнджине. Он хотел подарить Феликсу всё самое лучшее и считал, что поступив так, загонит парня в клетку из своей зависимой, опасной любви. Ещё Хван понимал, что если не дать Феликсу проверить себя с Бином, то в дальнейшем будет хуже. Ликс не узнает, что это было — сладость сбывшейся мечты или реальность, поэтому продолжит думать о Чанбине и хотеть его. Феликса будет тянуть к нему всё время, и чем дольше это будет продолжаться, тем выше шанс новых вспыхнувших чувств к этой персоне. Не только ради Ликса Хван не мог запретить эту встречу, но и ради себя, ведь он знал, что на самом деле в любовных делах ему на себя глубоко наплевать, ведь даже если Феликс вернётся с рассказом о порхающих бабочках в животе рядом с Чанбином, всё, что Хенджину захочется, это обнять и сказать, чтобы тот не упустил своё счастье. А потом снова страдать в закрытой комнате втихую ото всех. В глазах друзей он просто ревнивый дурачок, стоящий на месте и не действующий. Они и не подозревают, что творится глубоко в его душе. Трясущимися руками Хёнджин ищет в контактах дорогое «Феликс», так сильно желая позвонить, рассказать всю правду и попросить прийти к нему, но нажимает он на контакт Джисона, который наверняка так же страдает, если верить перепискам с Ликсом. Хван громко всхлипывает, длинным рукавом вытирая мокрые щёки. Гудки тянутся вечность, в итоге обрываясь. — Да где же ты когда нужен, Джисон, — обиженно шепчет себе под нос. — И я тебе ведь тоже нужен, придурок… Сейчас Хёнджин может описать себя только двумя словами: Влюблённый слабак. И ничего менять он не собирался. Хёнджин готов смириться с проигрышем, ведь сердцу не прикажешь. Он не собирается рушить чужое счастье. Только своё и ничьё больше.

×××

– Не, ну блин, кхэ, — Чанбин кашляет, куски пиццы летят во все стороны, благо Феликс успевает увернуться от самого большого, слюнявого, летящего прямо ему в лоб. Он ласково похлопывает старшего по спине, пока тот, задыхаясь, пытается выбить кулаком себе лёгкие. — Спасибо. Так вот, — как ни в чём не бывало продолжает он, и это на самом деле раздражает немного, ведь Феликс не мог и слова вставить. Видимо, когда Со нервничал, заткнуть его поток несвязанных историй было невозможно. — Этот чувак, главный герой который, такой додик, боже. Как можно было упустить такую красивенькую, хорошую и умную девушку и променять её на ещё одну такую же тупую главную героиню. Это так несправедливо. И вообще, фильм - дерьмо. Феликсу, если честно, фильм понравился, как и главные герои, в которых он влюбился с первых кадров, и даже думал поискать по ним побольше информации в интернете и фанфики почитать. — Пицца такая необычная на вкус, на папину похожа, поэтому мне очень нравится, — неловко делится Феликс, клюя по маленьким кусочкам, чтобы выглядеть красиво и аккуратно. — А Минхо никогда не угощал меня вашей пиццей, говнюк такой. Кстати, пиво будешь? — Нет, спасибо. — А я в твоё время после восемнадцати лет тако-о-ое позволял себе… — ностальгически говорит Чанбин, кривя забавное лицо, из-за чего Феликс разражается смехом, прикрыв рот, потому что опять-таки ужасно неловко. — Да ты и до восемнадцати тако-о-ое вытворял. Я восхищался твоей храбростью, когда ты в свои шестнадцать, не стесняясь, пытался купить алкоголь, уверяя продавщицу, что документы дома забыл, а потом переобуваясь и начиная доказывать, что тебя отец отправил. Я там чуть со стыда не сгорел, словно на твоём месте побывал. — Аа, пустяки, — задрал нос старший, гордо улыбаясь и почёсывая кончик носа. — Ты домой, случайно, не торопишься? Феликс округляет глаза, понимая, что за время прогулки ни разу не проверял телефон. С Чанбином было интересно как и всегда, ведь у него было столько забавных историй из жизни, что любой позавидовал бы. С ним время бежало быстро, комфортно и весело, словно они знали друг друга с детства и постоянно общались. Бин всегда мог создать приятную, расслабляющую атмосферу, но Феликс всё равно хотел сжаться в комок, потому что с Чанбином так общаться непривычно. Потому что Бин всегда воспринимал его как младшего братика лучшего друга, так и обращаясь с ним: хвалил, гладил по голове и давал советы. Но никогда так по-взрослому не смотрел, и не вёл беседы. Это радовало. Это будоражило. Феликс с каждой минутой всё больше восхищался этим мужчиной, единственное, что напрягало — пронзительный, блестящий нежными чувствами, взгляд, пробирающий до мурашек. Ликс не понимал, в плохом смысле это было или всё же в хорошем. И не хотел пытаться понять. На экране горело 21:42. Не так уж и поздно, но и не достаточно рано, чтобы задерживаться. Что огорчало, это ни единого пропущенного от Хёнджина или Джисона. Только одинокое: «Я, кажется, телефон потерял» от Минхо. Феликс даже не хотел думать, как тогда брат написал ему, если это было сообщение, привязанное к сим карте. — Через часик, максимум. — Отлично. Тогда прогуляемся по парку. Там очень атмосферно и людно в это время, и мне кажется, это было бы идеальной разгрузкой после тяжёлой пищи. — Оо, ты типа весь такой крутой и следящий за здоровьем, курящий, пьющий и кушающий бургеры, зожник? — Со с широченной улыбкой кивает, выжимая из Ликса очередное хихиканье. Вообще, хоть Чанбин и сказал, что парк довольно атмосферный, и там время от времени встречались по дороге мамочки с детьми и парочки, на самом деле было жутко, ведь темнота буквально обволакивала всё вокруг. А Феликс ненавидит темноту. Стойте, а вдруг Бин ожидает, что веснушчатый прижмётся к его руке, как в старые добрые времена, а старший приобнимет его за плечо, показывая, что защитит от всего мира своей бицухой, на которую слюни пускать хотелось. Но Феликс не собирается так делать, как-никак, они ведь не на свидании и это просто проверка… Оу. Феликс забыл сказать Бину о том, что это не свидание. О Господи, получается, он изменщик, да ещё и врун? Это же катастрофа. «Какой ужас, какой ужас, чёрт, что же делать?» — Ликси, — Чанбин неожиданно прерывает панические мысли, говоря таким брутальным и чарующим голосом, что даже стрёмно как-то вот так, посреди парка стоять, который почему-то резко опустел. Что за романтика? Феликс не просил. Он тут просто для того, чтобы покопаться в своих чувствах и ничуть не больше! Как же щёки горят. — Так волшебно выглядишь, — и звучит это как в самых настоящих фильмах, в тех самых слащавых сценках, после которых… — Такой чудесный. Весь ты, — … после которых идёт поцелуй. Нет, этого не случится. Не должно, но… Чанбин приближается, не даёт времени одуматься, и касается чужих губ своими. Совсем немного. Почти не ощутимо, но для Феликса это целый взрыв фейерверков в одно мгновение. Губы ужасно жгутся, сердце бьётся в ушах, стремительно тая. Как в книгах. Феликс пропадет окончательно.

×××

— Хёни… Хёнджин с порога видит эти глаза, пропитанные виной и сожалением. Что-то случилось. На часах одиннадцать часов вечера, за окном темень, и только тусклый свет фонаря позволяет разглядеть россыпь прячущихся в ночи веснушек. Сердце больно сжимается в груди, когда Хван видит дрожащую нижнюю губу парня и его пальцы, теребящие подол рубашки. Выглядит слишком нарядно для простого дружеского похода. Хёнджин свет не включает, боится, что его лицо будет слишком легко прочесть. Он хватает Феликса за кисть, уводя в глубину дома к себе в комнату — такую же тёмную и холодную. Ликс смотрит в пол и видимо сам боится показываться, то открывает рот, то закрывает, но ничего так и не говорит, лишь мнётся на одном месте и даже не присаживается на кровать как обычно. — Хёни, — точно так же тихо и сломано зовёт Ли, не решаясь поднять глаза. — Мне кое-что нужно сказать, — Хван напрягается и впервые жалеет о том, что попросил рассказывать ему всё, даже если это будет неприятно. — Пожалуйста, выслушай. Я… Он поцеловал меня и… Хёнджин подскакивает, младший в страхе сжимается, поднимая брови и выставляя руки к груди. Пугается. Не может договорить из-за шока. Надвигающийся Хван страшен, особенно с таким взглядом, особенно после таких слов. Но, не смотря на эту ситуацию всё, что делает длинноволосый - это прижимает чуть ли не дрожащего Феликса к двери, возле которой тот стоял, и целует. Слишком неосторожно, грубо, но так отчаянно, словно он в последний раз в жизни держит младшего в руках. Хотя, в принципе, так и было. Хёнджин был на грани, в нём бурлило столько противоречивых эмоций, что всё это превратилось в собственническое желание присвоить себе человека, которого отбирают. Хотелось поскорее стереть чужие губы с этих божественных сладчайших, сводящих с ума и единственных для Хёнджина, засевших в его сердце глубоко и крепко. Он хочет, чтобы Ликс был только его. Всегда. Так эгоистично, так опасно. Он не хочет отпускать, мечтая остаться в этом моменте навечно, остановив время и прожив всю жизнь с Феликсом и больше ни с кем. Ли вскрикивает в губы, когда старший слишком сильно кусает его, совершенно не контролируя своих действий. Веснушчатый отталкивает от себя как можно сильнее и только тогда Хёнджин осознаёт, что делает, о чём думает и как же это неправильно. Ведь он не должен портить чужую судьбу. Парень, как ошпаренный, отходит как можно дальше, боясь снова потерять голову. Шаги назад приводят его прямо к подоконнику — к единственному освещенному белым светом, от уличного фонаря, месту. Шторы как назло открыты. И тогда Феликс видит, ошарашенно приоткрывая рот и теряясь. Глаза Хёнджина красные, взгляд пугливый, как у маленького потерявшегося котёнка, а по щекам ползут сияющие при свете слезы. Вся боль как на ладони. Наконец-то Ликс видит несдержанные эмоции. — П-пожалуйста, — разносится из пухлых, мокрых губ, заставляя вздрогнуть. — Молчи. Прошу, Ликси, молчи. Не говори мне ничего. Не хочу этого слышать… Прошу, — последнее слово он шепчет, задыхаясь в рыданиях и стыдливо закрывая лицо ладонями. Феликс и не представлял, что Хёнджину так тяжело. Смотреть на это сложно. Грудь от волнения разрывается, горькие слёзы собираются в глазах. Что же ты наделал, Феликс? — Хёндж… — Нет, прошу, — перебивает парень, ничего не желая слышать. — Да послушай же ты, — у Феликса тоже голос дрожит, он поспешно подбегает к Хёнджину, хватая его за плечи и прижимая к себе так по-родному, с теплотой и заботой гладя по спине маленькой нежной рукой. Оба парня трясутся, заглушая друг друга рыданиями. — Я оттолкнул его, — выдавливает Ликс. Хван замирает, наконец прислушиваясь. — Сказал ему, ч-что мне нужен ты и больше никто, в-ведь к нему сейчас я чувствую безмерное восхищение, но я бы не назвал это любовью. Мне не хочется его обнимать п-про-осто потому, что он есть. Мне не хочется разговаривать с ним целыми днями или в тишине проводить время рядом друг с другом, — Хван снова громко всхлипывает, зарываясь глубже в пахнущую спокойствием шею. — Т-то есть мы… вместе? — не веря, мямлит старший. Хёнджин был уверен в своём проигрыше, ведь что бы то ни было, Феликс всегда выбирал Чанбина. Он просто не мог поверить, что это реальность, что он сейчас стоит с любимым человеком, со своей мечтой, и слышит самое сладкое на свете: — Я ощущал влюблённость в переписках, а потом бесповоротно влюбился в тебя в жизни. Люблю тебя. Очень-очень, — выглядит, как ребёнок с красными глазами и щеками, зацеловывая такое же опухшее лицо. — Ты придурок! Не мог с этого начать? — Хван пихает засмеявшегося Ликса. — Прости меня. За всё. И я очень рад, что ты, наконец, решил показать не только свои позитивные чувства. Спасибо большое. Я ждал этого и был счастлив увидеть тебя таким, как бы тревожно мне не было осознавать, что ты пережил. Хочу разделить всю твою боль, так что впредь больше не сдерживай себя. Хёнджин молча кивает, ластясь и чуть ли не мурлыча. Как бы голова не разрывалась, они готовы простоять вот так хоть вечность. — Но почему ты так долго? — ревностно забурчал длинноволосый. — Мы разговаривали с Бини. Он поблагодарил меня за то, что я как можно раньше отверг его, хотя сказал, что продолжит тихо ловить краш, потому что моя аура выглядит круто, а он любит всё крутое. Я рассказал ему о тебе и о своих прошедших чувствах. Он ещё полчаса там на скамейке ныл от осознания того, каким тупицей был в том году. Это надо было видеть. В любом случае, он сказал, что хочет быть подругой невесты на нашей свадьбе. — Подругой? Невесты?! — Да, именно так. Я почему-то не удивлён, — захихикал Ликс, до сих пор ощущая дрожь в теле Хвана. Перенервничал, бедный. — Кстати, что насчёт Джисона? Я звонил ему по пути домой, он трубку не брал. Хёнджин напрягся, хмуро взглянув на Феликса. — Я тоже звонил, но всё тщетно. Я стучался к нему, но никто не открывал, подумал, что он не дома, как и его родители. Звонил Минхо, спросил не знает ли он, что с Джисоном, но твой брат был слишком нервным, пробурчал, что тоже целый день звонит, а в ответ тишина. Он думал, что Хан только его игнорирует. — О боже мой, — испуганно прошептал Ликс. — У меня плохое предчувствие. Очень плохое, — большой палец взметнулся к губам, ноготь ломался под натиском зубов. Феликсу было совсем не спокойно, учитывая то, что он видел Джисона утром и как плохо тот выглядел. — Пошли к нему прямо сейчас. — Но уже почти двенадцать… — Знаю, но чувствую, что нужно. Одинокие гудки. Телефон не выключен. Звонки не сбрасывают. Номера не заблокированы. Интуиция Феликса обычно никогда не подводила.

×××

Минхо: Прости. Прости, меня, Джисон-и. Нам надо поговорить. Минхо: Представляю, как это больно. Пожалуйста, ответь хоть что-то. Зайди в сеть, прошу. Минхо: Я очень нервничаю. Меня трясет, Хани. Не мучай. Хотя я заслужил, понимаю. Я поступил куда хуже. Минхо: Как ты там? Надеюсь, ты не накрутил себе чего-нибудь лишнего. Ведь я соврал, когда говорил, что это не взаимно. Врал. Всегда. Себе, тебе. Всем вокруг. И мне ужасно стыдно. Минхо: Хани. Я очень волнуюсь. Ты где? Только не делай ничего с собой. Если ты плохо себя чувствуешь из-за меня… Хочу забрать всю боль себе. Какой же я глупый. Как я мог, чёрт возьми! Я ведь правда не хотел. Хотел сказать совсем другое. И скажу, когда увижу. Честно. Минхо: Я очень скучаю. Почему ты не рядом? Из-за меня? Да, я во всём виноват. Я ужасен. Тебя не достоин. Если ты меня ударишь, я почувствую облегчение. Если ты ко мне ничего не будешь чувствовать, я буду рад за твоё будущее, потому что со мной быть нереально, я слишком сложный, вредный, у меня отвратительный характер и я вечно отталкиваю, но знал бы ты, как я не хочу этого делать. Как хочу обнять крепко-крепко, вдыхать запах твоих волос и греться о твоё вечно тёплое тело. Минхо: Хочу, чтобы ты был рядом сейчас. Безумно. Но хотеть такого мне нельзя, потому что ты, наверное, меня проклинаешь и ненавидишь. И правильно. Я бы тоже себя ненавидел. Но почему-то всё равно очень больно Минхо: Джисон-и, как же я беспокоюсь. Уснуть так сложно. Ужасно хочу увидеть тебя, услышать или хотя бы просто понять, что ты здесь, что ты вообще сейчас есть. Очень страшно. За тебя. Очень боюсь, если с тобой что-то случилось. Минхо: Пожалуйста, пошли меня куда подальше или это специально такая пытка? Хочешь секрет? Она очень действенная. Минхо: Прости. Прости. Минхо: Джисон… Хочу всю жизнь провести с тобой. Знаю, что тебе с другим или может даже с другой будет лучше. Ты будешь счастлив. Улыбка не будет спадать с лица и твои нервные клетки не будут разбиты вдребезги каким-то сумасшедшим, странным, неординарным парнем. Минхо: Как же я оплошал. Ужасный идиотина, да? Ненавижу себя. Ненавижу. Не хочу, чтобы ты знал меня и помнил все плохие поступки. Я ведь столько боли тебе принёс. Как ты вообще держался? Прости. Минхо: Ты можешь не прощать на самом деле. Просто сделать мне больнее, чтобы совесть больше не съедала, чтобы я мог нормально вздохнуть. Опять эгоистично с моей стороны, да? Я устал. Все считают меня плохим из-за этого. Но не могу с собой ничего поделать. Зато я знаю, что хочу больше всего на свете. Чтобы ты сейчас был в порядке, Хани. Возвращайся. Это было чем-то шокирующим. Неожиданным. Особенно когда на пятый день в трубке Минхо всё ещё шли длинные, словно бесконечные гудки. — Что там? — взволнованно спрашивает Феликс, грызя ноготь большого пальца. Минхо мотает головой, кусая израненные сухие губы. — Чёртов Джисон, — шипит Хёнджин, уперев локти в колени. Феликс вскакивает, разъярённой походкой направляясь к стоящему возле дивана Минхо, тыча в него пальцем и кидаясь молниями из глаз. — Это ты во всём виноват! — выплёвывает Ликс, поздно вспоминая, что Минхо и без его слов так считает, изведя себя за эти пять дней до предела. Его глаза красные, с лопнувшими капиллярами и тёмными кругами, а пальцы, кожа кутикул которых была содрана в кровь, выглядели пугающе ненормально. Ли молчит, боится взгляд поднять. Пять дней назад Джисон словно сквозь землю провалился. Не отвечал ни на чьи звонки и сам не подавал признаки жизни. Просто исчез, будто его и не было. В первый же день трое парней направились к дому Джисона, ожидая застать там его родителей и спросить в чём дело, почему он не отвечает и не случилось ли с ним что-то, так как по словам Феликса утром выглядел он просто ужасно, апатично глядя в одну точку. Ли был на нервах, полчаса подряд стуча в дверь, за которой покоилась гробовая тишина с темнотой. Костяшки пальцев краснели и пульсировали, но он не терял надежду, в то время как Хёнджин с Феликсом разговаривали со всё ещё не спящими соседями, один из которых рассказал, что семья Хан попросила присмотреть за животными ещё днём, уходя куда-то с большими сумками. Тогда сердце Минхо ухнуло в бездну, разрывая его на кусочки. «Уехал? Не может быть. Нет. Только не сейчас…». — Да. Знаю, что виноват, — с каждым словом голос становился громче. — Знаю! Я эгоист и бесчувственная тварь. Знаю я это всё! Гореть в аду такому человеку как я, ведь я не достоин ничего на этом белом свете. Поэтому… — он затих, голос сломался, захрипел. Хёнджин с Феликсом виновато скривили лицо, боясь пошевелиться. — Поэтому я ненавижу себя. Минхо срывается, поспешно направляясь к лестнице, ведущий на второй этаж. Никто его не останавливает. Знают, что хуже сделают. — Чёртов Джисон, — снова вырывается у Хёнджина, потянувшего за кисть руки младшего к себе на колени. — Если он не вернётся, я по номеру телефона найду его геолокацию и плюну в лицо. — Эй, фу, — Ликс пихнул Хвана в плечо, укоризненно глядя в чужие глаза со смешинками. — А если серьёзно, то они просто сумасшедшие. Сначала один пожирает нервы другому, а потом они меняются ролями, при чём без перерывов. Слишком гордые, чтобы не мстить друг другу. Дебилы такие. Ничего дельного из этого в итоге не выйдет, если они продолжат в том же духе. — Джисон единственный, кто так долго терпит выходки и характер Минхо, и до сих пор хочет быть с ним. А Минхо впервые так долго к кому-то проявляет интерес, боясь потерять даже после своих же отталкивающих действий. Может они созданы друг для друга? Хёнджин улыбнулся, пропуская всё мимо ушей, ведь когда веснушчатое любимое лицо так близко, думать о чём-то другом просто невозможно. — Твои губы такие красивые… — Ты вообще слушаешь меня?

×××

Глубокое дыхание, испарина на лбу. Яркое, слепящее сияние, сухие красные глаза и нервно бьющееся сердце, ведь… Ровно в пять часов утра длинные гудки заменились неприятным: «Абонент вне зоны действия сети». Вдруг с ним и вправду что-то случилось? Фантазии набрасывали тысячи картин и ни одна из них не была хорошей. Больница, похищение, морг. Минхо ненавидит накручивать себя, но иначе не получается. — Тц, когда увижу его, задушу, — шепчет под нос Минхо, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — В могилу сведёшь раньше, чем я тебя. Вот, уже сам с собой разговариваю, — вымученно стонет он, выключая телефон и откидывая подальше от себя, чтобы как можно дольше не думать об этом бесе во плоти. Порою, это выходило. Поэтому Минхо решает отвлечься, прихорошиться и сделать себе приятно: какую-нибудь успокаивающую масочку для лица или ванную с новой бомбочкой в пять утра перед университетом, что может быть лучше? Ах, да — сон. Спать хочется жутко, но когда Минхо закрывает глаза, его яркая фантазия играет против него же, выжигая из прежде трепетных картин - ужасы, с участием Хан Джисона в главной роли. А о нём думать вообще не хотелось. Ли волнуется настолько сильно, что ужасно бесится и злится на Джисона, с каждым днём всё сильнее желая встретиться с ним и дать смачно ладонью по щеке, чтобы как в фильмах — и красиво и драматично. Может Хан поймёт, что мучает не только Минхо, который поступил некрасиво, но и всех друзей, волнующихся так же сильно. Наверное, каждый уже успел закопать Джисона в мыслях. Ли и не помнит, когда последний раз одевался необычно. Если раньше он делал это только потому, что ему нравилось своё отражение в зеркале, то в последнее время это было в основном, чтобы привлечь самый желанный взгляд, увидеть его реакцию и морально наполниться тёплой энергией от чужих сияющих глаз и приоткрытого рта. Джисон любил любой его образ, это смущало и придавало уверенности в себе. Поэтому, стоя напротив шкафа после ванной и вытаскивая одну за другой вещи, Минхо планирует подобрать самый яркий и модный наряд, чтобы хотя бы немного душевно успокоиться и взять себя в руки. Но вот толстовка Джисона, которыми как-то они обменялись, порвало последнюю ниточку надежды отвлечься от нервирующих вещей. — Надо было сжечь её, — Ли сминает одежду в руках, которая всё ещё пахнет Джисоном, сколько бы раз Минхо её не стирал. Бесит, бесит, бесит. Почему всё так сложно должно быть? Парень прижимает толстовку к лицу, замирая в одном положении. Джисон всегда очень хорошо пах, своим запахом действуя на Минхо как успокоительное, как мятный зелёный чай или мамины сказки перед сном. Ли просто не видел других вариантов, в итоге выбрав самую дорогую вещь в гардеробе, пахнущую теплом. Джисоном. Он смутно улавливает какую-то слишком нежно-слащавую мысль у себя в голове, решая не испытывать стойкость своего ментального состояния и не задумываться о вертящихся бабочках в животе, вместо этого даря себе смачного леща, мигом приходя в себя и как ужаленный, срываясь с места в сторону выхода из комнаты, прихватив с собой шопер и ноутбук. Дорога до университета прошла смутно, словно сон, путающийся с реальностью. Окружающий мир расплывался, а сам Минхо будто находился в вакууме, куда плохо проходили звуки. Это даже немного пугало. — Могу поспорить, что в твоей голове мысли о бутерброде с колбасой, потому что когда ты думаешь об этом, у тебя всегда такое глупо-серьёзное выражение лица. — Ч-Чанбин?! — вскрикивает Минхо, прыгая в сторону и вставая в защитную стойку. — Откуда ты тут? — Ты серьёзно, чувак? — обиженно спросил Бин. — Я за тобой зашёл и мы вместе от твоего дома доехали до универа, да я даже тебя до аудитории проводил, а потом нашёл в обеденный перерыв, потому что я хороший друг и забочусь о своём неблагодарном хёне! Минхо проморгался, понимая, что уже находился в столовой. «Кажется, пора лечиться», думает он, «или просто поспать… а может всё же лечиться?» — Прости. Я немного устал. — Ничего страшного, как-никак, ты поступил как полная мразь, и теперь это тебе вернулось бумерангом, — так по-доброму улыбнулся во всё лицо Чанбин, похлопывая хена по спине. Ли помрачнел от чужих слов. — Иди на фиг, — холодно зарычал старший, нацеливаясь локтём в живот низкого парня. — Да шучу я! Не мразь ты, каждый совершает ошибки, а ты просто совершаешь их на постоянной основе, так что всё в порядке. — Очень успокоил. — Рад помочь. У Минхо чешутся руки ударить этого позитивного дурачка. Сейчас любые слова и действия Ли воспринимал слишком чувствительно, находясь на грани срыва. Если он сегодня услышит ещё от кого-нибудь что-нибудь подобное, он взорвется и наговорит всем много глупостей. — Ну ладненько, начнём! Парни уселись за стол, Минхо краем глаза заметил, что Чанбин уже пятый день подряд брал себе тройную порцию, и это точно что-то значило. Обычно Ли узнавал о том, что с другом что-то не так именно по еде, в этот раз, видимо, произошедшее было совсем необычным, ведь Бин сейчас держал в руке коробочку апельсинового сока, которого не пил со времён старшей школы и всегда обходил стороной. Хотя Минхо был не лучше, открывая яблочный сок от которого его всегда тошнило. Чанбин тоже заметил такую перемену, но не стал ничего говорить. — Зачем ты достаёшь ноутбук? Отдохни немного. — Не могу, нам задали одно важное задание, — говорит Минхо, разминая пальцы, после начиная ими хрустеть, будто собирался драться с клавишами. Ли показушно направляет дрожащую руку на кнопки, нервно бегает глазами, раздумывая на какую из них нажать. Чанбин же, удивленно вылупив глаза на эти действия, медленно жуёт рис. — Да! — вскрикивает неожиданно Минхо, заставляя вздрогнуть бедного друга. — Я сделал это! — парень улыбается как кот, объевшийся сметаной, самовлюблённо отбрасывая пряди волос и смотря взглядом, умоляющим поскорее похвалить его. — Ты всего лишь включил ноутбук. Ты точно учишься на веб-дизайнера? Минхо надулся, обиженно начав бубнить себе под нос. — Вообще-то… — Минхо-о-о! Перебитый Ли, хмурясь, поворачивается на громкий крик бежавшей к ним раздражающей девушки. Юна, как всегда, красива и жизнерадостна. Если раньше она не нравилась потому, что нескрываемо испытывала к Джисону трепетные чувства, то сейчас бесила из-за того, что была самым настоящим энергетическим вампиром, одними словами выбивая из тела душу и заставляя после этого чувствовать себя овощем. Хотя остальные на это не жаловались и говорили, что Минхо несет бредятину. — Чего тебе, женщина? — Женщина?! Ах ты, — по плечу Ли прилетает смачный удар кулаком. Юна была слишком сильной для своего хрупкого телосложения. — Я не драться пришла, — она присела напротив, возле жующего и навострившего уши Бина. — У меня есть важная информация, которую козлина Джисон забыл тебе передать. Недовольное лицо сменилась на удивлённое, брови взметнулись вверх, пока девушка ухмылялась, наблюдая за такой реакцией. — Как ты знаешь, нашему университету через пять дней будет тридцать лет, и я ставлю сценку от лица первокурсников режиссерского факультета, хотя и сценарий написан тоже мной, но не суть. — Мм, да, припоминаю. Наши танцоры тоже готовятся, только я не танцую с ними. Хюн слишком сильно шугается меня и бубнит о том, что я не успею. — Правильно бубнит, потому что я тебя завербовала. — Чего? Чанбин подавился, рис разлетелся в разные стороны, не упустив возможность попасть на Юну, запищавшую от отвращения и начавшую вторую драку. — У меня было мало актёров, кто подошел бы под роль моего сценария, но Джисон был идеальной кандидатурой на одного из главных героев, — продолжила она. — Я ему сказала об этом неделю назад, ему пришлось согласиться после того, как я предоставила серьёзный компромат на него. Вторым главным героем будешь ты и никто другой. Хан должен был передать тебе это вместе со сценарием, который я ему дала, а это чертова белка позабыла обо всём. — То есть, ты думаешь, что я соглашусь? Не смеши меня, — старший вздёрнул нос, скрестив руки. В этот же момент перед его лицом всплыл телефон с розовым блестящим чехлом и видео… О боже. — Я не думаю, я знаю, — хитро протянула она, видя вспыхнувшего румянцем парня, оборачивающегося по сторонам, чтобы убедиться, что никто больше не увидел. — Господи, Юна, — плаксиво простонал Ли. — Ты же хотела психологом стать, почему тебя понесло в режиссёры. Она громко засмеялась, явно ликуя от мучений бесячего кошака. — Я тебе скину сценарий. Репетиция каждый день с шести часов вечера. — А Джисон? — Он звонил сегодня, извинялся. Сказал, что сможет прийти только в день выступления. Я буду ему скидывать репетиции, и если он не справится, я из него шашлык сделаю. Минхо выпал после первого предложения. Джисон звонил? Сегодня? Юне? При этом игнорируя всех своих друзей, заставляя их нервничать и сходить с ума. — Его телефон был выключен сегодня. Юна, — угрожающе рыкнул он. — Где он? Девушка поджала губы, медленно вставая из-за стола. — Он звонил с телефона родителей, про остальное умолчал. Это было странно. Очень странно. Зачем ему так поступать? Или может кто-то просто недоговаривал? Одно было ясно. Джисон в порядке, и это самое главное.

×××

Хан морщится, смачно, с громким звуком чихая себе в кулак и шмыгая носом. — Вспоминает кто-то, что ли, — бурчит он себе под нос, натягивая обратно на глаза солнцезащитные очки. Джисон блаженно откидывается на спину, беря в руки постепенно теплеющий мохито. По телу бегут приятные мурашки от прохладного морского ветерка, в ушах разливается блаженная мелодия волн. Отдых должен был быть напряжённым, учитывая неожиданную незапланированную поездку и настроение, затерявшееся где-то в том моменте, о котором вспоминать не хотелось. Но напрягало одно — потерянный телефон. Либо он валялся дома, либо уже в руках у какого-нибудь счастливчика, который сможет распродать его на части или целиком. Джисону же на сам гаджет было не столь важно, сколько на друзей, которые наверняка думают, что он помер в какой-нибудь канаве. Номера Хан не помнил, а просить маму с папой позвонить родителям Феликса и Минхо - не хотелось. Единственное, что желает Джисон — чтобы Хо хорошенько помучался и, может, что-то для себя бы решил. Хотя номер Юны парень знал, потому что ещё год назад девушка заставила вызубрить его просто потому, что сама не помнила и ей нужна была помощь, когда она клала деньги на телефон. Изначально Джисон не планировал звонить ей, и только на пятый день пребывания на море вспомнил об угрозе девушки, гласящей: «Ты будешь главным героем в моей сценке, иначе это видео, где ты съедаешь пудинг Минхо, окажется в его руках и он разрежет тебя на шаурму». Испугался ли Хан? Ужасно сильно. Но почему он забыл об этом спустя час, когда она ещё и попросила отдать Минхо сценарий — большущая загадка. Поэтому сегодня утром, одолжив телефон отца, парень, с нервно стучащим сердцем, набирал Юне, которая, ожидаемо, наорала на него сначала из-за того, что он пропал, ну а потом и из-за своей сорвавшейся сценки. Она уж было отправила видео дьявольскому коту, но Хан сумел убедить её, что сможет сыграть на сцене не репетируя, ведь с ним будет Минхо и он точно, если что, прикроет. Осталось только вызубрить текст, который Джисон ещё даже не открывал. Интересно, о чём история? Телефон отца вибрирует возле Джисона, и он уверен, что сообщение ему, ведь за все эти дни он сумел присвоить себе чужой телефон, поэтому страдал на отдыхе только Хан старший. Юна: Я забыла тебе скинуть номер Феликса. Кстати, будь с ним аккуратен, у ангелов тоже заканчивается терпение. Джисон знает, поэтому настолько трусит спустя такое время услышать его голос на другом конце, ведь он обещал объяснить ему всё сразу же. Успокаивало лишь то, что он не поленился в последнюю встречу с Ликсом написать записочку и вложить в кармашек его джинсов. Один чёртов гудок, словно Феликс знал, что ему позвонят. — А-алло? — голос Джисона дрогнул. На том конце было тихо. Напряжение ощущалось даже через простой звонок. — Джисон? — Феликс громко выдохнул. — Ты в порядке значит… Очень жаль. По спине Джисона холод пробежал от такого тона. — Прости, прости, я телефон потерял, я правда не хотел, чтобы вы нервничали, только Минхо и больше никто. Прости-и-и, Ликси, — быстро забормотал Хан, нервно грызя трубочку. — Ещё твоя записка отдельный вид дед инсайда. «Я исчезну, потому что очень устал. Созвонимся…». Ты серьёзно?! Это выглядит так, будто ты пошёл с крыши сбрасываться! — кричит Феликс. Джисону становится стыдно, потому что дрожащий голос и всхлипывания друга полностью его вина. — Ликси, прости, пожалуйста. — Стой, я слышу море? Ах ты, говнюк! Когда приедешь, я тебя наряжу в свою самую короткую юбочку и заставлю танцевать в ней секси-танец, сниму это на видео и до конца твоих дней буду угрожать скинуть это Минхо. — Я обещаю тебя сводить куда-нибудь. Проведём хорошо время вместе. Сидящая поблизости мать, пьющая тоже какой-то разноцветный коктейль, показывает большой палец вверх, радуясь, когда сын устраивает какие-то встречи и выходит в люди. За эти пять дней она волновалась даже больше, чем сам Джисон. — Почему ты вообще уехал? Ты же сказал, что не собираешься опускать руки и сдаваться. — Это да, но мне всё равно ужасно обидно. Понимаю, что причиняя такую же боль, как он мне, лучше и умнее этим не стану, но я не смог себя сдержать. Мне хотелось сделать так, чтобы он нервничал, чтобы его совесть сожрала целиком. Даже если Минхо и не хочет отношений или разочарован во мне, я был уверен, что он будет волноваться, ведь именно после его слов я пропал. Если бы я не попросил родителей уехать на время, то я не сдержался бы и растаял под его взглядом, забыв обо всем. Во мне тоже присутствуют эгоистичные нотки и я не могу позволить себе просто так простить его, ведь это было вершиной его ошибок. Надеюсь, что просто ошибок, — Хан сглотнул ком слёз, сдерживаясь. Все эти дни он не плакал, и не собирается так легко сломаться. Мама сбоку, навострившая уши, сжимает стакан в руке, явно в мыслях устраивая бой на кулаках с Минхо. — Мне очень жаль. Приношу искренние извинения за моего брата. Поступил он не лучшим образом, и я надеюсь, вы поговорите по душам, а не будете обижаться друг на друга и причинять боль в ответ на ту же самую боль. Но знаешь, он нервничает куда больше, чем ты думаешь. Пожалуйста, поскорее возвращайся. Я не говорю тебе прощать его сразу или принимать, просто показать, что ты сам в порядке. Ведь каким бы он эгоистом ни казался, в душе он ужасно боится за самочувствие близких людей. Тяжесть в сердце набирается с новой силой, сковывая, заставляя захлёбываться в адской смеси из чувств. — Я буду ждать его извинений и четкого ответа о том, чего он на самом деле хочет. Потом уже буду думать. Пока, Ликси. И Джисон трусливо скидывает трубку, зная, что не вытерпит больше чужих слов. Он устал от всего этого. Ему просто хочется спокойно любить и получать такую же любовь в ответ, без лишних заморочек. — Вы с ним слишком похожи. Оба вредные и гордые, — подала свой голос женщина, смотря с такой жалостью в глазах. — Похожие люди не уживаются вместе. Даже если они любят, в итоге такие люди приносят друг другу одну боль. Обычно любовь исходит от одного, второй терпит. Один управляет, второму приходится подавлять себя и уступать. Вы же будете вечно стараться подогнуть под себя, но у вас ничего не выйдет. — Ма-а-ам, я сейчас заплачу из-за тебя. Молчи, прошу, — заныл Джисон. Мама обычно всегда бывала права. — Вот я, например, терплю твоего отца, — хитро улыбается она. — Вообще-то это я терплю твою мать, — вклинивается мужчина, укутываясь в полотенце и стуча зубами от холода. — Эй, это я тебя подгибаю под себя! — Но ты мне уступаешь почти во всём, если я попрошу. Женщина скалит зубы, зарычав, пока отец принимает стойку из каратэ, готовясь к бою. Эта парочка была исключением из всех правил. Смотря на них, хотелось верить в настоящую любовь.

×××

Гам шушукающихся друг с другом людей, шуршание листов и море глаз (на самом деле всего пять пар), наблюдающих за ним из зала. Минхо уже не нравится вся эта затея с постановкой, главным героем которой являлся он. — Угу, я поняла, — держа в руке сцепленные листы бумаги, кивает Ли, смотря на Юну, жестикулирующую и объясняющую что-то актёрам. — Отлично. Приступим к репетиции? Итак, ты прочёл сценарий? — Я похож на того, кто умеет читать? — пошутил он сам над собой, но никто, видимо, его шутки не понял, смотря хлопающими вопросительными глазами. Вот это душняк. — Ты отличник. — Опустим это. Так, — парень прочищает горло, кашляя в кулак, а после переворачивая белые, уже помятые из-за его неуклюжести листы. — Ты сама придумала это всё? — указывает он пальцем на довольно глупое название. И на что он вообще своё время тратит? — Ага. Это моя гордость, — она вскидывает подбородок и чешет маленький носик, её глаза чуть ли не сверкают от нетерпения. — Давай ты лучше дома это прочтёшь, а я тебе дам сокращённую версию, чисто с диалогами и основным описанием. Я уже для каждого отметила их реплики. — Я что, зря на скорочтение в средних классах ходил? — возмущённо надул губы Минхо, отворачиваясь от настырной девушки и начиная бегать глазами по тексту, стараясь уловить суть. — Оу, это романтика? Между двумя парнями? — Ну а что ты думал? — Думал, что бу… Стоп, что?! В первой же главе, в первой же их встрече восемнадцать плюс сцена? Юна! Ты тут фанфики пишешь или сценки ставишь? — вскрикнул Минхо не только из-за возмущения на текст, но и чтобы скрыть своё смущение и алые щёки, ведь эту сцену он представил именно с Джисоном и это было очень… горячо. — Да ну тебя, — пробубнила она. — И вообще, это версия для полного ознакомления, в спектакле такого не будет. «Жаль… Стоп, какое жаль? Ничего не жаль!», Минхо сходил с ума даже в своих мыслях. — Ладно, избавь меня от этой стыдобы и дай нормальный сценарий. Юна закатила глаза в своей излюбленной манере, агрясь на неодобрение истории, которую написала и считала своим лучшим творением. Ну и что, что в первой же совместной сцене знакомства между героями происходит что-то странно интимное, как и во второй… ну и в третьей, но это не имело значения, ведь после идёт довольно милый сюжет, где герои постепенно влюбляются и понимают, что они друг для друга именно те, кого так долго искали. Сократить сюжет было сложно, а ещё сложнее вырезать горячие сцены, что очень печалило девушку, мечтающую хотя бы раз увидеть написанное ею же в реальной жизни. — Держи, Ли-старик-злюка-Минхо. Вместо Джисона тут постоит любезно согласившаяся помочь Сольюн, хотя кроме смущённой улыбки она изобразить ничего не сможет, — Юна указала рукой на скованно сидящую в зале девушку, потерянно улыбнувшуюся и сжавшую свои коленки. Ну просто отлично. Ему ещё надо будет тут стоять и речи заливать в лицо незнакомке, которая, судя по виду, может потерять сознание, если сильно перенервничает. — О чём вообще спектакль? — Ничего необычного. Повседневность, от ненависти до любви, ну, и немного драмы. По сюжету ты переехал в другой город, начиная жить по соседству с Джисоном. Ты немного странненький паренёк, любящий споры и ворчания, собственно, как и Хан, с которым у вас зарождается война с первого же знакомства. Будут присутствовать романтические сценки, которые ты вечно будешь разбивать вдребезги, так как когда ощущаешь такую атмосферу, тебе становится ужасно неловко. Джисон, по сценарию, влюбляется в тебя, пока ты долго тупишь. Будет присутствовать третий человек, встающий между вами. Ты с ним флиртуешь, там завязывается маленькая драмка, в итоге всё заканчивается признанием перед родителями, долго ожидавшими этот момент. Но последнюю сценку я решила изменить. Вместо признания ты предложишь ему выйти замуж, думая, что Джисон решит, что это шутка, но Хан ответит мягкое «да», неожиданное как для тебя, так и для него. И в итоге закончим всё обнимашками или фальшивым поцелуем. Все находящиеся в зале захлопали, кто-то крикнул «молодец», проникшись сокращённым пересказом. — Боже, это… — начал Ли, задыхаясь и видя, как Юна в предвкушении замирает. — Так типично. Минхо должен был заранее предугадать удар кулаком в живот от сматерившейся девушки, но он не думал, что это будет так сильно. Пришлось молить о прощении, пока компромат с его пьяными словами не вылился в сеть.

×××

— Ты! — громкий высокий крик в самое ухо. — Чёрт, ещё и на динамике, — стонет Джисон, с болью в лице касаясь уха. — Ты где, Хан Джисон?! У нас осталось сорок пять грёбаных минут репетиции, а после люди начнут заполнять зал в ожидании спектакля! — Юна, Юна, вдох-выдох. Всё будет хорошо, как-никак, мы с Минхо гении. Я скоро буду, честное слово. — Ненавижу тебя. — Я тоже тебя люблю. Джисон отрывает трубку от уха, вспотевшими пальцами тыкая в экран отцовского телефона, который он до сих пор не вернул владельцу. Чёрт. Он волнуется. Сегодняшний утренний рейс задержали на час, что и пошатнуло весь составленный Ханом план. Но пугало даже не само выступление, которое он вообще не репетировал (зато зубрил целыми ночами, боясь облажаться), а реакция друзей, реакция Минхо. А ещё его инстинкт самосохранения так и бил по всему телу, умоляя перестать бежать по направлению верной смерти. — Отступать нельзя, — сам себя бодрит, похлопывая пару раз по своей щеке. А вот и главные ворота университета. Что-то как-то напряжённо в этой местности, может сбежать? Хан тормозит, хмурясь и вглядываясь в наполненный учениками двор учебного заведения. — Жуть какая… — Хан Джисон! Названный вздрагивает, леденея и слыша, как позади кто-то бежит. Очень яростно бежит, если уж точнее. И прямо на него. Неужели, это пришёл конец? Джисон же так молод, он даже не успел на прощание увидеть Минхо и… — Дурак! — кто-то бьёт его по затылку, толкая в спину, а после крепко-крепко обнимает. — Дурак, дурак, дурак. — Хюн… — Прости, — перебивает старший, крепче сжимая в объятиях, и чуть ли не скуля под ухо. — Я поступил ужасно. Зная, что тебе нравится Минхо, поцеловал его просто для того, чтобы ты понял, каково это — смотреть, как любимого человека уводят из-под носа. — Что? Ты… Что ты этим хочешь сказать? — запинаясь, не веря спрашивает Джисон, разворачиваясь к старшему и вглядываясь в его печальные, пропитанные сожалением глаза. — Беги в актовый зал, — Хюн смущённо пихает его в грудь и, не дожидаясь реакции Джисона, машет рукой, убегая в противоположную сторону. Теперь оставалось понять кого подразумевал старший под «любимым». Его или всё-таки Минхо? Да, Джисон был глупеньким, не надо его за это судить. Ощущая себя переваренной лапшой быстрого приготовления, Хан потопал по лестнице на второй этаж, всё ещё напряжённо думая, о ком же говорил Хюн, ну и, конечно, жутко нервничая перед встречей с дьяволами. По телу пробегают мурашки. Ручка слишком легко поддаётся и распахивает магическим способом двери, причём так сильно, что те ударились о стену и разнесли грохот по всему помещению. Несколько пар знакомых глаз уставились на него, в одних читался гнев, в других удивление, а в третьих страх. Джисон не такой реакции ожидал. — Прошу прощения за опоздание, — вскрикивает Джисон, забегая в зал. Юна поджимает губы, явно сдерживается, чтобы не испортить ни себе, ни другим настроение перед важным событием. — Поднимайся на сцену. Начинаем, — менторским тоном приказала девушка, указывая рукой на сцену. Не надо было быть экстрасенсом, чтобы знать — если Хан посмотрит туда, то увидит эти глаза, этого человека. И он смотрит. С большим предвкушением, ощущая как органы переворачиваются внутри. Джисон хочет найти там облегчение и извинения. Но видит сверкающий стеклянный взгляд, не отрывающийся от его собственного — дерзкого и холодного. Гляделки ощущаются долгой борьбой. Но всё же, Минхо выглядит как виноватый котёнок, и это должно было радовать, только вот на душе так тяжело становится, что грудь сдавливает. Возле Ли хочется дышать, но вздохнуть сейчас — целое испытание. Каждый шаг даётся тяжелее другого. Минхо скованно стоит, теребя колечко на пальце. И…ох. Он был в толстовке Джисона. — Пошёл с козырей, да? — под нос шепчет Хан, чтобы его не услышали. Если Минхо прямо сейчас не извинится, Хан собирается скупить все пудинги в городе и сжечь их на глазах у этого котяры. — П-привет, Хани, — хриплым, дрожащим голосом говорит Ли, смущённо отводя взгляд. Джисона пробирает до мурашек. Его голос, его выражение лица и он в целом. Как же всё-таки Хан влюблён в этого невыносимого парня, которого хочется сильнее задушить, чем поцеловать. — Привет. Они стоят напротив друг друга и не двигаются. Окружение пропадает, расплывается. Звуки становятся одной кучкой и голос девушки: «Начинаем, у нас мало времени!», ощущается как уплывающий за горизонт корабль. Сейчас Джисон думает, что готов простить Минхо за всё на свете, что бы он ни сделал. Как же я скучал. — Эй, сладкая парочка. Мы начинаем! Джисон неуверенно отходит назад, обращая внимания на Юну, закатывающую глаза каждые пару секунд. Выглядит глупо. — Мы готовы, — отзывается Ли, запрокидывая руку на плечо младшего. Хан слишком заметно вздрагивает. Прикосновение до боли жжётся. Но это даже как-то приятно. Его тело слишком чувствительно к этому относится, с этим надо что-то делать. — Да, давайте начнём, — кивает Джисон, касаясь пальцами чужой ладони. У Минхо дыхание спирает и младший это чувствует. Приятно. — Хорошо, репетиция спектакля «Малиновый клубок шерсти» начинается. Поехали.

×××

— Боже, спаси и сохрани… — Чего она там молится в углу? — говорит незнакомый парень, тоже участвующий в спектакле. Последняя сценка заканчивалась. Ужасно красные Минхо и Джисон стоят друг напротив друга говоря последнюю речь, в то время, пока в углу Юна страдала и всё это время тихо скулила под нос. — Может она пищит из-за взаимодействий двух красавчиков? — из зала крикнула им Сольюн. Хан попятился назад, пытаясь казаться бесстрастным в присутствии старшего. Как-никак, он всё-таки в ужасной обиде и, чтобы добиться каких-то действий, нужно показать, что сам он шаг к «примирению» не сделает. — Люди собираются… — убитым, тихим голосом бурчит под нос девушка. — Вы играете просто ужасно. Как роботы. Честное слово, я слышала скрип ваших суставов. Минхо, что с тобой стало? Ты же был так идеален на репетиции. Ли забегал глазами, ещё сильнее краснея. — Неужели наш Ли Минхо боится выступать? — насмешливым, издевательским голосом протянул Хан, только потом понимая, что он не должен был говорить и сло́ва, хлопая себя по рту. — Джисон… — напряжённо прошептал Ли и, ни сказав больше и слова, осторожно схватил младшего за руку, направившись за сцену. Спрашивать, куда его ведут и что случилось, было бессмысленно, потому что оба понимали, что происходит, и что с этим надо что-то делать. В случае с Минхо… — Прости. Там, где они стояли было довольно темно, но Джисон чётко видел искажённое, изменяющееся лицо, словно Ли готов был вот-вот заплакать, виня себя во всех смертных грехах. Выглядело слишком, во всех смыслах этого слова. — Не смотри так, — трясущимся голосом просит Хан, пытаясь держать ледяное лицо, но выходит, мягко говоря, плохо. — Извини, пожалуйста. Я не хотел и не хочу делать тебе больно. Хани… — его голос был измученным и хриплым. Блестящие слёзы в глазах навевали тяжёлые воспоминания. — Я ужасен. Я понимаю, ты ненавидишь меня, потому что я отвратителен и в поступках, и в словах. Самовлюблённый эгоист, дарящий одну боль. Мне очень жаль, что ты меня знаешь и дружишь со мной. Будь я на твоём месте, зарылся бы уже в землю после своих слов и действий. Но позволь мне… Позволь продолжать беззаботно говорить с тобой, потому что без тебя, без нашего общения, я просто ломаюсь на маленькие кусочки. Мне так тебя не хватает, я так испугался, когда ты исчез. Громкий всхлип ударил по ушам и отдался эхом по телу. У Джисона сердце замерло. Чёрт, а это тяжело — слышать чьи-то извинения. Хотелось схватиться за сердце и сжать его до побелевших костяшек, чтобы оно перестало ныть, обливаясь кровью. Прошу, прекращай. — Нет, не слушай меня, — продолжает Минхо, снова всхлипывая. — Я не достоин тебя. Пожалуйста, оттолкни. Накричи. Ударь. Да что угодно, лишь бы это маленькое блюдечко с треснувшим краешком разбилось вдребезги, чтобы склеить её было невозможно. Иначе мы так и будем ломать кусочек за кусочком друг у друга. — Молчи! — резко, рвано вскрикнул Джисон, сжимая кулаки и до вздрагивания пугая старшего, попятившегося назад, и врезавшегося в стену. Его глаза были как две копеечки. — Перестань себя ни во что не ставить, — уже более спокойно продолжил он, двумя шагами преодолев расстояние между ними. Джисон, со всей присущей нежностью, схватил ладони Минхо, устремляя взгляд на его лицо. Губы Ли дрожали, казалось, он вот-вот потеряет сознание от таких эмоциональных качелей. — Я не буду толкать, кричать, бить и, уже тем более, ненавидеть. Джисон не может долго злиться на Минхо. Просто не может. — Н-но… — Да, мне было больно, хотя кому не будет, когда их так жестоко отвергают? — усмехается Хан. — Я рад, что ты понимаешь, что поступил как самый отстойный чувак из всех отстойных чуваков. Но это не отменяет того факта, что ты самый прекрасный человек во всей Вселенной. Ты многое поменял в моей жизни, и без тебя меня бы просто не было. Не надо ненавидеть себя, понятно? — нахмурившись, спросил младший. Одинокая, холодная слеза упала с подбородка, когда Минхо неуверенно закивал, поджимая губы. — Я не могу простить себя. — Тогда тебе придётся загладить вину, — без промедления ответил Джисон. — Хани-и-и, — плаксиво протянул Ли, накидываясь на шею младшего и сжимая его в убийственно-крепких объятиях. — Прости, прости, прости за всё. Это не я, а ты самый прекрасный человек во Вселенной, ясно?! Джисон хихикнул, ощущая на языке тяжесть недосказанности. Почему ты отверг меня? Почему сейчас не говоришь, что придерживаешься тех слов. Почему… почему… Минхо отстраняется. Его тело и взгляд всё ещё говорят о том, что ему неловко и некомфортно. От этого больно. Ужасно сильно. Хочется кричать и плакать. А лучше поговорить. Не так, как сейчас. Хочется раскрыть всю правду и получить то же самое в ответ, как бы слова ни ранили. В любом случае, пока что всё становится на свои прежние места, хотя и не сказать, что это очень хорошо. Джисон потерянно моргает, с замиранием сердца замечая, как сильно нервничает Ли, расчёсывая руку до красноты, и с отведёнными глазами в сторону, пытается что-то сказать, без единого звука открывая и закрывая рот, так этим ничего и не добившись. — Джисон-и. Насчет того дня… Ох. Наконец-то Джисон услышит хоть что-нибудь. — Эй, парни. Вы чего затерялись? Зал наполняется, и если вы, даже как роботы, не сыграете, я вас насажу на шампур. Минхо с дрожью выдыхает, расслабляя плечи.

×××

Когда зал наполнился, а Юна объявила их выход, у Джисона затряслись ноги. Даже нежный запах любимых цветов, украшающих зал, не успокаивал. Если бы ему сказали год назад, что он будет выступать перед людьми, он бы громко засмеялся, покрутив пальцем у виска и сказав: «Я лучше умру, чем это сделаю». Хан и поверить не может, что за такой срок смог так измениться, побороть свои страхи и закалить характер. Сейчас в нём бушевала, присущая всем людям, приятная взволнованность, из-за которой руки холодели. Юна ещё перед выходом сказала, что они очень сильно опозорятся с их игрой, но она всё равно будет благодарна. — Удачи, — с нежностью шепчет Минхо. Взгляды парней соприкасаются. Что-то необычное вспыхивает в них, заставляя завороженно глядеть друг на друга и невольно, одновременно, в последний раз, сплести ладони. — И тебе удачи. Спектакль идёт гладко, не смотря на хихиканье зрителей, скорее из-за скрипящих, скованных движений и монотонных запинающихся слов, нежели из-за чего-то другого. Настоящее актёрское мастерство было явно не их фишкой. Сюжет заключался в плавном переходе от дурашливой ненависти двух соседей до самой настоящей влюблённости, что завораживало Джисона, и после прочтения заставило сердце трепетать. История была такой близкой к его жизни, такой знакомой, словно он сам пережил все эти моменты, и до сих пор их ощущает. Это ненависть и любовь. Он вспоминает, как вечно кидался фразой в Минхо: «Как же ты меня бесишь», а тот мило, со скрывающим раздражением улыбался и говорил, что это взаимно. После это так же плавно перетекало во что-то такое хрупкое и нежное, приносящее океаны боли и радости. Но ему всё равно нравилось то, что он испытывает, то, что заставляет чувствовать себя живым. Ему нравится его жизнь, судьба, родители, знакомства, друзья, Минхо. Какими бы они ни были, Хан каждому безмерно благодарен и любит той любовью, которая легко не проходит, которая дарит прелестное, неописуемое живое чувство в теле и сознании. Если бы у Джисона спросили, хочет ли он что-нибудь изменить, он без раздумий отрицательно помотает головой. Что бы ни случилось в прошлом, настоящем или будущем, он не готов променять это ни на что на свете. Даже если судьба повернётся не в ту сторону, которую он или кто-то другой желает. Бороться с жизненными проблемами — вот что значит жить. Если было бы всё идеально — стало бы совсем не интересно, тускло и серо. Люди так не могут. Им нужны краски, они хотят чувствовать сменяющиеся друг другом эмоции: от гнева до грусти, от грусти до радости и обратно. Джисон рядом с Минхо ощущает ту самую жизнь. — Мой дорогой друг, — более уверенным голосом говорит Ли, сокращая между ними расстояние и беря Джисона за руки. Сейчас должна была быть кульминация — самая волнительная часть для Джисона, ведь герой Минхо, по имени Мино, с искренними чувствами зовёт замуж друга, которого играет Джисон — Джено, думая, что Джено воспримет всё как шутку, и по привычке толкнет, кривя лицо в отвращении от слащавости, как обычно делает это Мино, но происходит всё иначе. На этой сценке, читая её в комнате, у Хана бабочки порхали в животе — он представлял себя и Минхо на месте героев, как бы глупо это не выглядело. - Представь, что это реальность, — говорит он себе, поднимая взгляд и утопая в чужой отражающейся Вселенной. Глаза Минхо были слишком ласковы, перекрывая горлу кислород. — Что такое, Мино? — Хан сглатывает ком, ожидая чужой речи. — Возьмёте ли вы в мужья Ли Минхо? — глубоко вздохнув, громко выдаёт старший. У Джисона сердце ухает в пятки. Замирает. Кровь к ушам приливает и уши закладывают. Имя перепутал… — Да! — единственное слово, которое было проговорено так смело, так по-настоящему. Ли глаза округляет. Задыхается и чужие руки сильнее сжимает. Или не перепутал? — Я люблю тебя, Хан Джисон! Ту-дум. Голос, разнёсшийся по каждому уголку зала. Голос, с треском вонзившийся в сердце, сумасшедше задребезжавшее и зазвеневшее. Плечи Джисона, что прежде с огромной тяжестью несли на себе весь груз, в один момент ощутили легкость. Ли Минхо всё же любил его до беспамятства. — Минхо… — весь зал зашушукался. У старшего руки ужасно вспотели, зато он преодолел себя и проделал огромную работу, что было просто невероятно и удивительно. Это восхищало. Человек, который не мог и слова наедине сказать, перед всеми заявил, что его чувства реальны. Это пробуждало горячие слёзы счастья, которыми Хан не собирался так легко делиться со зрителями. — Ты грёбаный идиот! — рычит Джисон, кулаком ударяя старшего по груди, от неожиданности согнувшегося пополам. Присутствующие охнули, после создавая гробовую тишину и с неимоверным интересом ожидая следующих действий. Минхо не успевает и слова вставить, когда младший продолжает: — Как же ты меня всё-таки бесишь! Мокрые губы касаются чужих, до боли мягких, из-за которых хочется растаять в блаженстве. Джисон ближе притягивает Ли за талию к себе вплотную. У старшего пылают щёки, пальчики теребят рубашку на плечах, а губы тают в тепле и любви, передающиеся одним маленьким, но очень значимым прикосновением. Люди вскрикивают, зрители начинают хлопать, кто-то даже присвистывает. Юна сбоку взволнованно приказывает закрыть занавес, пока радостно хихикающие друг другу в губы парни отбрасывают весь мир на задний план, касаясь всё трепетнее, и не имея и шанса разорвать момент, обозначавший новую полосу в их жизни. Джисон больше не хочет рушить их. Поэтому не отталкивает. Принимает сейчас, не позже. И будет ждать, когда они соберутся наедине друг с другом, и расскажут всё от начала до конца, сблизившись ещё больше, чувствуя ещё ярче. — Лучше бы сказал: «Как же я тебя люблю», — мазнув по щеке, с улыбкой во все губы шепчет Минхо. — Как же ты меня любишь. Старший скулит, падая лбом на чужое плечо и выстанывая: — Боже, вот ты и вправду меня бесишь! — И я тебя люблю. Минхо вскидывает голову. В глазах одно обожание. Джисон счастлив, и, пока что, ему этого хватает. Они оба знают, что всё не будет так легко. Знают и то, что они обязательно с этим справятся. — Ну что, голубая белочка, ты будешь моим парнем?