Как же ты меня бесишь!

У Минхо органы сворачиваются, неприятно сжимаются посылая горечь по телу, когда он думает о том, что Джисону будет больно до слёз в ближайшем будущем. Минхо думает, что не сможет не разделить чувства в этот же самый момент. Ведь влюблённые сердца сплетаются воедино, разделяя каждые, как и хорошие, так и плохие, эмоции партнёра. Эмоционально зависимые. Вот до чего они уже давно дошли.

×××

Чанбин: *Изображение отправлено* Теперь Минхо с Хюном в одной команде по танцам. Прикольно, да?

Хан: Что??!!???? Но они же…

Чанбин: Убьют друг друга?

Хан: Сойтись же могут, блять! Хюн буквально боготворит Минхо!!!

Чанбин: Ну. Удачи, что ли? Помолись там. А, кстати.

Хан: Что ещё?

Чанбин: Я когда вернулся туда, чтобы Минхо отдать наушники, увидел это: *Изображение отправлено* Твой бывший парень обнимал твоего будущего парня.

Хан: Ты не представляешь, как я ревную (⁠╥⁠﹏⁠╥⁠)

Джисон одиноко топал с остановки до дома, ощущая испепеляющее раздражение в груди. «Чего они обнимаются? Они танцевать вообще-то должны!» Он злился, хотя понимал, что причины, как таковой, не было. И Минхо в последнее время немного отдалялся, будто пытался отвергнуть его. Джисон понимал, что нужно как можно скорее невзначай намекнуть старшему, что мол вот, он уже давным давно без отношений, и что глаза Минхо почему-то настолько красивые, что в них хочется смотреть неотрывно всю оставшуюся жизнь. Это будет сложной задачей, потому что с Минхо легко по-серьёзному не бывает. Это вообще невозможно, если уж на то пошло. Ли может всё настолько перевернуть, что из «ты мне, как бы, нравишься», получится что-то вроде «болото по-своему розовое». Почему именно это? Без понятия. Минхо мог сказать такую дичь, что даже в гугле забивай, тебе ответят, что ты придурок. Минхо для Джисона был самым прекрасным придурком. От этого даже бабочки в животе порхали. После общения с Хо, эти слова казались безумно романтичными. Хан уже давно был заражён этой неординарностью. — Я больше не могу-у-у, — заныл он на всю улицу, хватаясь за щёки. Мысли о Минхо бросали его сознание в безумность. — Заткнись! — мужской голос выкрикнул из дома, мимо которого проходил Джисон. Хану всю атмосферу страдания разбили. Он нахмурился, мысли, о которых он очень хотел помечтать ещё хотя бы немного, мигом испарились. — Иди нахрен, — паренёк показывает средний палец. За этот год он прекрасно поработал над собой. Раньше бы он промолчал, помрачнел и весь день корил себя за то, что был услышан кем-то чужим, и помешал людям. Друзья сделали чудо с его восприятием мира. Джисон понял, что самое действенное лекарство — близкие люди, с которыми комфортно, удобно, весело и спокойно. Удивительно, но больше всего участия в его «лечении» принял Сынмин, поссорившийся однажды со всеми друзьями, кроме Джисона, конечно же. Поэтому Ким не поленился заявляться к нему каждый день и вытаскивать по вечерам на улицу, в торговые и развлекательные центры. Однажды, Хан даже случайно попал к нему в гости во время ливня, из-за которого они оба до нитки промокли. Пришлось неловко ужинать с директором школы, помнящим каждое его слово. Было видно невооружённым глазом, как мужчина ненавидел Хана, словно это он был виновен в его лысине на затылке. Из-за того, что Ким, вроде как, ненавидел весь мир и презирал всё, что движется, он не заботился об окружающих людях от слова совсем, именно благодаря этому сумев приучить Джисона забывать, что кто-то вокруг вообще существует. Становилось легче. Особенно когда Сынмин ругался с кем-то и вынуждал Хана делать то же самое, когда ему что-то не нравилось или когда кто-то переходил черту. «Выплесни гнев. Покричи.» Порою, они, как идиоты, орали в просторных полях или на безлюдных парковках. Только Ким так и не научился делать это громко, потому что с самого детства привык к тишине и только недавно понял, как важно иногда выплёскивать гнев. Со временем Сынмин помирился со всеми, причиной ссоры было всего лишь то, что друзья сравнили голос Кима с его нелюбимым певцом. Но ещё надо учитывать то, что парень никогда прежде не ссорился с ними, и это был некий шаг, определённо, новый уровень. Каждый должен был пройти через это. У Сынмина только начался этот период. Сейчас, как и учил его Ким, Джисону хотелось кричать. Как можно громче, чтобы облегчить эту тяжесть в груди. Или с кем-то поссориться, чтобы гнев заполнил все щели от мыслей и эмоций, или… Хёнджин: Мне так скууучно. Погнали в новый парк аттракционов! Я там ещё не был. Ну, или выпустить эмоции через адреналин на каких-нибудь американских горках.

Хан: Ты вовремя как никогда.

Хёнджин: То есть, я обычно всегда не вовремя?

Хан: Вовремя как всегда.

Хёнджин: А почему ворчишь постоянно, что я не вовремя?

Хан: Потому что я тебя сейчас придушить хочу.

Хёнджин: А причем тут это? Джисон сейчас взорвётся в гневе из-за этого энергетического вампира.

×××

День восемнадцатилетия наступил быстрее, чем Джисон успел хотя бы как-то продвинуться в отношениях с Минхо. А лишь потому, что старший делал буквально всё, чтобы не оставаться наедине с Ханом, и все его ласковые слова выворачивал наизнанку, делая вид, что обиделся. У Джисона так и не получилось раскрыть хотя бы немного своей души, рассказать то, что терзает его долгое время и, наконец, признаться, что Хюн уже без отношений, и чтобы Ли остерегался его заигрывающих взглядов, ведь в последнее время они слишком часто проводили время вместе, танцуя. Как и в том году, решено было совместить праздники друзей. Это было и выгодно и весело. Феликс всё не мог перестать радостно метаться по дому, когда услышал усталое согласие Хана на вечеринку, у которого вот совсем настроения не было, а все из-за тугодума Минхо. Дом братьев Ли был свободен ещё на целую неделю, после их родители должны были вернуться домой. Ещё Минхо во время рассказа странно тряс ключами, строя жутко довольное лицо. Что он хотел этим сказать, Хан не понял, у него вообще-то тоже есть ключи и он тоже может ими потрясти. — Нам восемнадцать, друг! Ты понимаешь, что это значит? — орал в трубку Ликс, судя по звукам, он ещё и прыгал на своей кровати. Всё же он ещё совсем ребёнок. — То, что мы теперь можем самостоятельно покупать алкоголь? — Эй, ну не тупи, — забурчал веснушчатый. — Это значит, что мы должны пригласить кучу народу на наш день рождения. О, кстати, с днём рождения, — Джисон закатил глаза. Было уже три часа дня и, видимо, про его день совершеннолетия забыли все. Даже мать с отцом. Ну или просто делали вид, может, готовя что-то интересное. — Ну так что? Раньше бы Хан заттряся от одного представления столпотворения в замкнутом пространстве. Сейчас это хоть и заставляло нервничать, но он мог стерпеть. Это было не очень и сложно. — Это всё равно ваш дом. Делай, что хочешь. — Ты ведь в порядке будешь? — взволнованный голос пустил тепло по телу. Забота Феликса была очень приятна. — Я так скучал по тебе, — неожиданно Джисона пробивает, он старается подавить этот плаксивый голос. Поплакать он ещё успеет. Сегодня надо попробовать повеселиться. — Я буду в порядке. — Вот сейчас как приду к тебе, как заобнимаю. А потом красивенько оденемся и пойдём ко мне. Кстати, не хочешь проколоть септум, как в том году? — Ни за что, — отчеканил Хан, страдающе проскулив от воспоминаний. — За ним ухаживать было адски сложно-о-о. Феликс разразился солнечным смехом. — Получается, в этом году моя очередь… — Нет, Феликс не над- — Надо, Джисон, надо. — Ты пить не сможешь. — Ладно, не надо, — слишком резко сдаётся синеволосый, отбрасывая любую идею с пирсингом. У Джисона почему-то тревога в груди оседает из-за предстоящего вечера.

×××

Когда Джисон с Феликсом наконец доползли до дома Ли, их встретили громким «поздравляю!» и налетели с обнимашками. Ликс от неожиданности чуть не разрыдался, так как не думал, что Минхо специально всех соберёт ещё до того, как они вернутся. — Вот это жёсткое дежавю я словил, — вырываются мысли вслух. Не сказать, что Джисону было весело. Просто на глаза никак не попадался мальчик с кошачьими глазками, который, оказывается, ещё утром оставил подарочек у родителей Хана. Конечно же, мать с отцом забыли предупредить сына, прежде чем сами не поднялись его поздравлять с тортом в руках. — Джисони-и-и. — Чан?! — улыбка расплывается на удивлённом лице. Он с другом не общался с начала учёбы. — Я потонул в делах. Если бы не Юна, пробравшаяся ко мне через окно, я бы так и не вспомнил, какое сегодня число. Джисон хихикнул, представляя подругу, умоляющую пустить её в мужское крыло общежития, а потом вовсе оббегая всё здание, чтобы в итоге, содрав коленки, протиснуться в вечно распахнутое окно первого этажа. Хан не был уверен, что достоин такой хорошей подруги, как Юна. — Я так рад, что ты тут. Так не терпится познакомить тебя с братьями Ли, — взбудоражено говорит Джисон, цепляясь за руку старшего. — Я уже познакомился с тем, из-за которого ты мне все мозги выел. Он такой очаровашка. Теперь понятно, почему ты словил на него жёсткий краш, — залюлюкал Чан, идя вглубь дома за Джисоном, видимо, в поисках младшего Ли, который в стопроцентом случае успел залить в себя какую-нибудь алкогольную гадость. — Что? Ты точно про Минхо говоришь? — Ну, паренёк в леопардовой шубе на голое тело, — тыкает пальцем за спину Хана. Стоп, что, простите? Леопардовая шуба прямо на голую грудь? Джисон каменеет, боясь взглянуть себе за спину. Леопардовая, мать его, шуба. Если Хан это увидит, он же и двух слов связать не сможет. А ещё начнёт ужасно сильно злиться на взгляды всех присутствующих, рассматривающих его голую грудь. Как же он ненавидел такого Ли Минхо, который заставляет задыхаться из-за одного лишь своего образа. Джисон видит это. Его самоуверенная ухмылка, обращённая к гостям, острый пронзительный взгляд, глаза подведены тенями с блестящими фиолетовыми блёстками поверх. Объемная белая шуба с черными пятнами, больше похожее на рисунок коровы, нежели леопарда. Его розовые волосы так же блестели как и нежные тонкие цепочки, обрамляющие шею и спускающиеся к груди. А ещё тело. Минхо однозначно обвел самые эстетичные и видимые рельефы хайлайтером, чтобы те мерцали на свету, чтобы по ним хотелось проехаться взглядом, а в случае Джисона — языком. Ли сумасшедший. Знает ведь, что грешно выглядит, что Хан захочет вместо слов стонать его имя, плывя руками по впалому животу с очертанием кубиков и по неплохо накаченной груди, прикосновений к которой сам Хо не выдержит, вздрогнет, так нуждающеся промычит и выгнется, как кошечка. — Джисон, ты залип. Чан вырывает его из мыслей ощутимым толчком в плечо. Доброе хихиканье, разносящееся в ушах, кажется чем-то раздражающим. Это всё из-за грёбанного Минхо. — Он меня бесит, — цедит Хан, но ощущает совершенно обратное. Напряжение, собравшееся в грудной клетке, вовсе не было негативным. — Он горяч, — игривый голос Хюна разносится возле парней. Рыжеволосый впервые не пугается, ведь то напряжение переходит из возбуждения в обжигающую ревность. Он не должен ревновать из-за такой мелочи, особенно к Хюну. Просто Джисон… боится вновь упустить Минхо. — Не смотри на него, — спокойно просит Хан, поворачиваясь к поднявшему брови в замешательстве Хюну, чьё лицо оказалось ближе, чем Джисон ожидал. — Ты настолько неуверен в себе? Хан хмурится, знает, что бывший парень не со злости это говорит, наоборот, пытается задеть важную часть младшего, чтобы тот сам подумал об этой ситуации. — Может, — Джисон поворачивается обратно в сторону Минхо и видит, как тот вальяжной, расслабленной походкой идёт прямо к ним, выглядя как самая настоящая модель на подиуме. — Он переборщил. Я даже отсюда слышу твою тахикардию, — усмехается Хюн, но щекастый его не слышит и не видит, с приоткрытым ртом рассматривая Минхо. — Привет, сладкий. С днём рождения, — Ли подмигивает, раскрепощённо и даже как-то элегантно приобнимает застывшего Джисона и невесомо чмокает его в две покрасневшие щеки. Длинные серёжки щекочут кожу. Сладкие духи приятно ударяют по носу. Хан знал, что если скажет что-то про вид Минхо, то как всегда будет выглядеть как идиот, поэтому он пытается начать с максимально безобидных слов, чтобы не упасть в обморок от распирающего его обожания к этому парню, который в этот раз и вправду всех сразил наповал. — Тебе не жарко в шубе? — А ты хочешь, чтобы я её снял? — сексуальным голосом протянул Ли, проезжаясь пальчиком под подбородком, посылая огненную дорожку вперемешку с мурашками. Джисон съёживается, по привычке смотрит недовольно, высовывая язычок. — Не пожелаю никому в аду такого. — Эй, — Минхо надувается, всё его игривое настроение сходит на нет и наконец перед ним появляется привычный Минхо со своим недовольным бурчанием и вечным «придурок, бесишь меня». Ну, теперь Джисон хотя бы не пьянеет при разговоре с ним. Только волнующихся бабочек ощущает в животе, но это уже слишком привычно, чтобы зацикливаться. Весь вечер Минхо ничего странного не творит. Не пытается извести Джисона, как обычно любит, и даже не избегает. Общается, как всегда. Как со всеми. И не сказать, что это успокаивало Хана. Феликс хоть и пил не много, но казался самым пьяным и безбашенным среди всей большой компашки, играющей в игры, связанные с алкоголем. Совсем в стиле подростков. Джисон вообще не в восторге. Ему и не надо было пить, чтобы ощущать головокружение и эйфорию. Достаточно было сидеть возле Минхо и перекидываться с ним шутками о друзьях, которые нелепо выполняли какие-то задания. Любили они это очень сильно. Особенно те, кто жаждал чего-то необычного, острого и горячего. У Хана же из горячего снова был паренёк в шубе, сидящий по левую сторону. Ему не шибко сильно хотелось как Чан сейчас, расстёгивать пареньку с лисьими глазами ширинку джинс лишь бы не пить очередной шот. Паренёк хоть и выглядит очень зрело с этими от природы невероятно острыми скулами, но всё же глазки его выдавали, сверкали небольшим испугом и незнанием того, что делать и куда руки девать. — А кто это? — Кажется, друг Феликса. Я пару раз видел его на фотках. Джисон кивает, откладывая в голове мысль спросить у веснушчатого, сколько лет этому симпатичному мальчишке. Хан поднимает взгляд в тот момент, когда Минхо, развалившись на диванчике, что-то быстро вливает себе в горло, морщась. Распахивает глаза со своими очаровательно длинными ресницами и залипает прямо на Джисона. Какой же он волшебный. Как же хочется запустить пальцы в эти жёсткие розовые локоны, поднять челку, приоткрыв вид на широкий лоб. Хочется взглянуть в этой темноте в глубокие глаза, отражающие мириады звёзд. Хочется подойти настолько близко, чтобы их дыхания слились воедино, чтобы кончики носа щекотали друг друга. Хочется мазнуть по пылающей румянцем коже своими губами, прижаться к щеке, вдыхая запах кожи, плавать по затылку ладошкой и разговаривать через дыхание в тишине. Если Джисон продолжит смотреть, с ума сойдет. — Предлагаю всем и каждому сыграть в признания! Хюн встал в середине комнаты. От кого, но от него Джисон совсем не ожидал подобного. Хюн никогда ничего похожего не вытворял. Неужели он пытается подтолкнуть Хана? Разве это было в плане? Не рано ли ещё? Не рано, шепчет сознание. Уже год прошёл, конечно не рано. — Правила такие. Каждый присутствующий должен озвучить любое признание, таящееся глубоко внутри него. Давайте отбросим страх и раскроем много секретов, которые могут привести как к чему-то хорошему, к отношениям например, — взглянул он на Джисона. — Так и к плохому, к ссорам, может расставаниям? — на этот раз взгляд упал на Феликса, который почему-то выглядел слишком серьёзным для своего обычного поведения. — Давайте сделаем огромный шаг в жизни. Я начну, — Хюн направился к дивану, чтобы присесть возле Хана. — Мы это не объявляли, но хочу признаться, что мы с Джисоном расстались за пару часов до начала осени. Присутствующие зашушукались. У Хана кровь похолодела, когда он ощутил прожигающий взгляд Минхо. Вроде Хюн облегчил жизнь младшему, но это казалось таким неправильным. Джисон должен был сам признаться лично Минхо, иначе вдруг Ли подумает, что он молчал как раз потому, что его не интересуют серьёзные отношения. Как много вдруг и если. Кажется, Хан слишком сильно заморачивается. — Оо, серьёзно? — Минхо не был удивлён. Он лишь наклонил голову, приподняв брови и округлив глаза в какой-то манере сумасшедшего. — Значит, у моего признания есть все шансы на счастливый конец. И тогда Джисон растерялся. В чём он собирался признаваться? Почему-то его улыбка настораживала и пугала. Казалось, что он сейчас произнесёт что-то такое, чего уже давно желает и в чём полностью теперь уверен. Это признание Джисону, ведь так? Иначе быть не может. Иначе он бы не смотрел так пристально на него, бросаясь чертиками из глаз. Хана будоражила эта мысль. Его тошнило от нервов, а Ли никак не переставал тянуть резину, до жути сильно растягивая слова. Изводит. Наконец. Сейчас решится их судьба? Как и сказал Хюн, когда предлагал начать «играть» в это. Может, он изначально это планировал или они с Хо заранее сговорились? — Я хочу признаться! — повысил он голос, смотря в сияющие глазки Джисона, в которых вот-вот эмоции прыгнут с пропасти и разлетятся на маленькие кусочки. — Признаться в том, что я хочу поцеловать этого прекрасного парня, — Минхо указывает на Джисона и… Стойте, или не на Джисона?! — Хюн, я собираюсь тебя засосать, — как ни в чём не бывало говорит Ли, вскакивая с места. Джисона будто холодной водой окатили, стукнули огромным молотком с надписью «реальность» по голове. Он впервые ощущает такие острые, неприятные чувства. Реальность не перестаёт пожирать изнутри, когда он видит, как Минхо садится верхом на неуверенного, испугавшегося Хюна, то и дело посматривающего на Джисона. — Хотя бы в этот раз не думай о чужом состоянии. Побудь эгоистом, — громко говорит Ли, чтобы слышали все. Чтобы слышал Хан, у которого совесть на плечики взбирается, нашёптывая самые неприятные вещи, которые принимать никак не хотелось. А потом видит, как Хюн шёпотом отвечает: «хорошо» и кладёт руку на талию Минхо поверх шубки. Ну, хотя бы так. Хо ухмыляется, хватается двумя руками за щёки старшего. Комната заполняется тишиной, все наблюдают за этим с нескрываемым интересом, будто ожидая от Джисона каких-то действий, но он лишь сидит, сжимая кулаки, и смотрит, как Минхо наклоняется к его бывшему парню и, кинув взгляд на Хана, касается чужих губ. Мирок в Джисоне трескается. Больно. Хюн пальчиками сжимает шубу, слишком громко выдыхает. Звук въедается в уши. «Ты тоже целовался с ним. Минхо тоже было больно… Ох, так вот оно что. Он просто мстит? Хочет показать, что он чувствовал? Что ж, у него получилось». Минхо начинается двигаться телом, прижимаясь грудью к Хюну, углубляет поцелуй и слишком страстно лижет языком нижнюю губу старшего, показушно пускает его в чужой рот и в унисон с ним мычит. Слишком грязно выглядит. Джисон бы даже сказал, что горячо. Щёки красные. Смотреть на них сложно. Минхо блуждает руками по шее, по плечам, напирая сильнее. Этот поцелуй превращается во что-то ненормальное. Чмоки громко разносятся по комнате, Хюн с талии руки спускает на бедра, всё ещё действуя аккуратно. Оба, будто сговорившись, приоткрывают глаза во время поцелуя, смотря только на Джисона, которого током прошибает и он понимает, что заслужил. Хан никогда не заботился о проблемах Хюна и не пытался углубиться в его чувства. Он также не думал о Минхо, делая ему больно. А во всём-то виноват был страх. Страх, что Минхо его отвергнет. Страх, что отношения на расстоянии превратятся в настоящую ненависть. Страх остаться одному, быть нелюбимым. Хюн подарил спокойствие боящемуся всего пареньку. Страх. С ним надо бороться. Хотя бы сделать шаг. Иначе страх заберёт всё из жизни. И Джисон действует. Встаёт с дивана, не психует и не сбегает. Обхватывает со спины Минхо, за талию приобнимая и заставляя отлепиться от опухших губ Хюна. Он тянет Минхо на себя, помогает встать на ноги и умоляюще тихо шепчет прекратить. Ли кидает на него взгляд, молча кивает и идёт следом за тянущим его Джисоном прочь из гостиной, в которой все ещё было тихо как в гробу. На кухне свет выключен, из окна только фонарь пробирается и окутывает пространство сиянием. Минхо не молвит ни слова, стойко кусает красные губы и не может смотреть в глаза младшему. — Нам, кажется, надо поговорить. — О чём? — резко спрашивает Хо, будто подготовив слова заранее. — О том, что происходит. — А что происходит? Это был сложный вопрос. Он не знал, как объяснить всё, не вдаваясь в каждую мельчайшую деталь. — Зачем ты целовался с ним? Минхо возмущённо приподнял брови, задыхаясь от вопроса. — Мир не вертится вокруг тебя, Джисон. Эти слова были острыми как кинжалы, пронзающими его склеенное, но вновь трескающееся сердце. — Зато мой мир вертится вокруг тебя, — тихо признается Хан, устало прикрыв глаза. Пора прыгать. — Ты мне нравишься. Ровно год. Мне казалось, что чувства взаимны, но ты говорил такие вещи, будто для тебя это просто игра. И… да, я трус. Не смог признаться даже зная, что это взаимно. — Взаимно? — Минхо скрестил руки, фыркнув. — Да. А ещё я знаю, что ты боишься своих чувств. Точнее, боишься мнения окружающих насчёт них. И моё мнение тоже, — Хан наконец находит смелость взглянуть на Минхо, у которого глаза сияют, словно он вот-вот заплачет. Ли стоит напряжённый, с закушенной губой и тяжело вздымающейся грудью, пока Джисон ощущает долгожданное спокойствие и облегчение. Словно вся тяжесть спадает, но нервозность всё ещё присутствует, потому что Минхо продолжает молчать и не двигаться, и Джисон снова говорит: — Ты мне нравишься, Минхо. Очень сильно. Как никто прежде. Я не хочу терять это чувство. Опоздать было так страшно, а сделать шаг ещё страшнее. — Чего в итоге ты хочешь от меня? Тон бьёт по перепонкам, окутывая Хана непониманием. — В смысле? — Ты ждёшь ответных слов? Руки Хана холодеют. Сердце разрывается, бьётся так быстро, что становится страшно. — Да, — еле выдавливает младший. В горле пересыхает. Минхо выглядит слишком серьёзным. — Я не отвечу взаимностью. Джисона сносит ураганом в его внутреннем мире, потому что он начал свой путь слишком поздно. Пустота завладела всем телом.

×××

Когда он бежал по тёмной улице в противоположную сторону от дома, он хотел лишь одного — остаться наедине с самим с собой и наконец-то трезво обдумать и понять, чего добивается Минхо, но о нём вспоминать в данный момент никак не хотелось. Плакать тоже не хотелось. Просто было неприятно где-то там, очень глубоко в душе. Но он всё ещё не понимал, какие чувства испытывает к этой ситуации и… что будет дальше. Не успел он и до конца улицы добежать, как понял, что дыхалка не выдерживает, лёгкие жжёт, во рту появляется привкус металла. Ноги казались ужасно ватными, поэтому Хан, наплевав на всё на свете, садится посередине, прямо на дороге, где машин в такую ночь не было. Его нагнал Феликс, спустя минуту страданий в одиночестве. Такой же красный, со слезинками на глазах. Упал рядом, вплотную прижимаясь. — И у тебя всё плохо? — разбитым тоном спрашивает Феликс, с силой сжимая руку Хана. — То, чего я так боялся всё равно настигло меня, — тишина была нарушена его хриплым голосом, обращённым в небо с несколькими ярко сияющими звёздами. — А у тебя что? — Можно рассказать? — Сейчас можно всё. Вот так сидеть, прижавшись друг к другу на пустующей дороге, освещённой редкими фонарями, и разговаривать о наболевшем, о трудностях, с которыми справиться самому очень сложно, бесценно. Даже если острые камушки асфальта резали кожу ладоней, даже если она была настолько холодной, что пробирало до костей. Даже если машина, завернувшая на эту улицу, осветила бы их яркими фонарями, парни бы просто со смехом вскочили, перебежав на тротуар, а после всё равно обратно бы уселись, как бы рискованно это ни было, и начали бы выслушивать друг друга. — Джисон-и, ты помнишь, как я по уши был влюблён в Чанбина, не видя ничего вокруг и не понимая, что эти чувства не были нужны ему совсем? Хотя я верил всей душой, что однажды он взглянет на меня, скажет какая приятная у меня улыбка и взъерошит мои волосы, — дрожащим голосом рассказывал Феликс, еле сдерживая подступающие рыдания. Джисон нежно гладил его по спине, кивая на всё сказанное, давая понять, что он слушает, что помнит, как это печально было. — Я думал, он знал о моих чувствах, ведь он умный и проницательный. Он знал всё и про всех. Когда мы уезжали, я верил, что он будет писать, спрашивать обо мне, ну или хотя бы о Минхо через меня, чтобы узнать о его самочувствии, потому что сам брат бы ничего не рассказал. Я ждал. Я боялся первым сделать шаг, потому что я слишком сильно напирал, когда мы с ним общались. Я намекал, говорил чуть ли не напрямую, что Чанбин мой идеал, что он прекрасен и мне нравится всё, что связано с ним. Но он… — всхлип заставил его запнуться. Горячие слёзы замёрзали на щеках. — Всё это время он молчал. Ни единого намёка о том, что он вообще помнит меня или знает о моём существовании. Это было настолько больно, что хотелось вырвать себе сердце. Я плакал ночами, смотря на наши совместные фотографии. Я не думал, что невзаимная любовь так тяжела для человека. Джисон задержал дыхание, ощущая, как лёгкие стягивает проволокой. — Я не думал, что тебе было настолько тяжело. Прости, что не поддержал, Ликси, — Хан задрожал, солёные дорожки неминуемо покатились по горящим щекам. Феликс замотал головой, немного успокаиваясь. — Нет, дело даже не в этом. Я смог забыть его за пару месяцев. Точнее, я думал так. Я перестал вспоминать его, и жизнь стала намного легче. Но это было не без помощи одного прекрасного человека, который писал мне с того же дня, когда я покинул этот город. Хан нахмурился, не припоминая ничего такого. — Я его знаю? Может это тот мальчик с лисьими глазками? — Чонин? — усмехнулся Ликс, вытирая длинными рукавами слёзы. — Нет, он маленький хитрец, с которым мы вечно враждовали. Мы буквально ненавидели друг друга до недавнего времени. — Мне кажется, я знаю кто, — на душе ещё тяжелее стало от осознания. — Да. Это был Хёнджин, — Хан тяжело вздохнул, шмыгая носом. — Я попросил его не рассказывать тебе ничего, потому что я хотел сделать это сам. Ты только не злись, хорошо? — Смотря о чём ты расскажешь. — Ну эй, — Феликс пихнул его в плечо, отчего щекастый свалился на бок, смеясь во всё горло, потому что лицо друга, опухшее от слёз и одновременно искривлённое в злости было что-то с чем-то. — Хватит портить мне настрой. Я тут рассказываю печальную историю! В общем, мы переписывались и это было обычной вещью, как-никак, он был моим лучшим другом. — А я? — Ты тоже, Джисон. — Буду думать, что я самый лучший друг из всех лучших друзей даже если это не так. Феликс закатил глаза, раздражённо вздыхая. — Мы общались, но он открывался совершенно с другой стороны. Он был глотком свежего воздуха для меня. Таким необычным, заботливым и ласковым. Я привык дарить кому-то любовь, но в этом случае мне впервые дарили любовь первыми да и в двукратном размере. Это было безумно приятно. А потом он признался, — в этом момент Джисон радостно запищал, хлопая в ладони. — Да, я знаю, что ты знаешь. — Он тебе нравится? — Нравится. Очень нравится, — признаётся Феликс. — Но я не привык, что меня любят сильнее, чем я кого-то. Да и раньше мы просто дружили. Он был таким смешным дурачком, представлять его в романтическом плане было просто невозможно. Но в сообщениях он открылся полностью. Меня тяготит осознание, что он влюблён чуть ли не с первой нашей встречи, а я всё это время даже не обращал внимания на него, совсем как Чанбин на меня. Мне кажется, ему тяжело. Я боюсь, что путаю дружбу с любовью, — шёпотом признаётся Феликс. — Но снова дело не в этом. — Ещё что-то? Ты так много утаиваешь от меня. Феликс проигнорировал Джисона, который данной атмосфере не соответствовал. — Мне казалось, что я и вправду влюбился в парня из сообщений. Когда я приехал и мы встретились, он признался лично, смотря мне в глаза своим нежным взглядом. Я растаял, — хихикнул Ликс. — И мы, вроде как, встречаться начали в тот же день, когда вы с Хюном расстались. Джисон распахнул рот и округлил глаза, не ожидая такого поворота. И, конечно, он злился, что узнал только через две недели об этом. — Так в чём проблема? Разве ты не должен радоваться? — Чанбин смотрит на меня будто я для него — целая вселенная. Он смотрит только в мою сторону, мимолётно касается, осыпает сладчайшими комплиментами и флиртует. Я был уверен, что не чувствую к нему уже ничего… — Был, — повторил Хан, снова ощущая тяжесть в груди. — Моё сердце разрывается, когда я вижу его взгляд. Хёнджин-и тоже всё понимает, но молчит, улыбаясь как прежде, обнимая, будто ему не больно. Я люблю его, но первый поцелуй с ним был совсем не таким, каким я представлял. Он не ощущался, как не́что неземное, — Феликс раскусывал губу до крови в перерывах между словами. — Послушай, Ликси, — Джисон схватил его за щёки, заставляя обратить на себя внимание. — Это совершенно нормально. Поцелуи, описанные в книгах, в большем случае выдумка. Я ещё не встречал людей, кто бы ощущал что-то неземное, как ты хочешь. Это всё в твоей голове. Реальность часто разочаровывает, и ты должен был быть к этому готов. А теперь ответь мне искренне, с кем тебе больше хочется проводить время? Отбрось всю жалость к Хёнджину и страх быть осуждённым мной. — С Чанбином, — отвечает Феликс, опуская глаза в землю. — Но не потому, что я, может быть, что-то чувствую к нему, а ради того, чтобы как раз-таки проверить, эти чувства во мне из-за достижения когда-то самой заветной цели или это правда что-то большее. — Что насчёт Хёнджина? — Я не знаю… Он сказал, что будет ждать меня. Джисон кивает, отпуская веснушчатого парня. Хёнджин проживал куда больше сложностей, чем Хан. — Ко мне Минхо прибежал и отправил за тобой. Я аж протрезвел от испуга. Он выглядел очень взволнованно, — Феликс с кряхтением встал на ноги, держась за поясницу. — Что у вас произошло? — он подал руку щекастому, помогая подняться следом. — Я не пойду туда обратно. — Хорошо, — слишком легко соглашается Ликс, жертвуя своим весельем и праздником. — Я признался ему, а он меня отверг. — Что?! — вскрикнул Феликс слишком громко для ночи. Тогда Джисон рассказал ему всё, что таилось между ними, но Ликс так и не понимал, почему в итоге случилось всё именно так. Хан вообще-то тоже толком ничего не понимал. — Ты собираешься остановиться? — Я не знаю, что делать, честно. Не понимаю его. — Ты забыл, что Минхо немного другой? Могу предположить, что он затеял это всё, чтобы посмотреть на тебя, на твои действия. Мне кажется, он разочаруется, если ты остановишься, зная про его реальные чувства. Он подумает, что все твои слова пустышки, если ты так легко оставишь его. Не останавливайся, добивайся его ещё сильнее. — А вдруг это будет его тяготить? — Если он скажет тебе это в лицо, тогда можно будет со спокойной душой перестать. Что думаешь об этом? Хочешь продолжить? — Ужасно хочу, — на лицо Джисона взбирается грустная улыбка, в которой проблескивала часть надежды. Чтобы понять, что хотел Минхо, нельзя бросать всё на этом моменте. Как-никак, Хан был уверен, что его чувства были взаимны, потому что равнодушный человек не может смотреть так, как смотрит Минхо. Два именинника гуляют за ручку по городу, ночью, в слезах. Один думает, как бы всё не разрушить, а второй, как бы всё починить.