Опаленные души

      Сегодняшний сон был жутким. Страшен он оказался не только для Гермионы и Гарри, он оказался очень пугающ и для тех, кто ворвался в их комнату, среагировав на крики подростков. Но не то что разбудить, даже подойти близко не смогли, что-то не пускало взрослых людей…       Боль, всепоглощающая боль, сквозь которую просачиваются вопросы. Гермиона не понимала, что происходит, но лишь увидев черную форму… Гестапо. Девушку, которой она была, пытали, прижигая чувствительные места, избивая, и всепоглощающая боль заставляла кричать, срывая горло. Как будто этого было мало, рядом с ней и на ее глазах мучили и молодого парня, к которому тянулось все существо Гермионы. «Нет! Нет!» — она не могла поверить в то, что их захватили проклятые палачи. Как будто что-то или кто-то хотело показать, за что они сражаются…       Гермиона очнулась в камере, она была обнажена, рядом лежало страшно искалеченное тело… Гарри. Девушка потянулась к нему, каждое движение было пропитано болью. Она знала, что они ничего не сказали этим зверям, не предали товарищей, оставшихся на свободе. За них отомстят, обязательно отомстят, Гермиона знала это…       — Миона, — прохрипело тело юноши, лежавшего, казалось, совсем рядом… Они смогли дотянуться друг до друга и, несмотря на боль от прикосновений и каждого движения, замерли в объятиях друг друга. Тут девушка поняла, что они совсем дети… Лет двенадцать, может тринадцать… Дети.       — Я люблю тебя, — призналась Гермиона, зная, что завтра наступит их последний день, и эхо камеры донесло до нее слова Гарри. Точно такие же три слова. Потом как-то вдруг наступило утро и их поволокли на виселицу. Проклятые звери волокли истерзанные тела, а согнанный на площадь народ… Люди плакали, глядя на то, что сделали с двоими почти детьми.       — Товарищи, — закричала Гермиона, когда им на шеи набросили петли. — Что же вы плачете, товарищи? Не плачьте! Наши придут! Будьте смелее, боритесь, бейте фашистов! Мне не страшно умирать! Это счастье — умереть за свой народ! Нас двести миллионов, за нас отомстят! Фашисты, сдавайтесь! Прощайте, товарищи! Прощай, любимый…       Марк с ужасом слушал крик дочери, отлично понимая, что происходит там, в ее сне. В жутком, страшном времени. Его знание русского языка было тайной ото всех, поэтому нужно было держать себя в руках. Он знал эти слова, читал о последней речи героической комсомолки, ставшей знаменем для многих и многих… Мужчина держался из последних сил, когда внезапно проснувшиеся подростки молча сплелись в объятиях, орошая друг друга слезами.       Гарри чувствовал, что за Гермиону он зальет кровью хоть весь мир. Эта ночь отняла у них обоих жалость. И мистер Грейнджер читал эту решимость в глазах молодых людей, в волосах которых серебрились седые пряди, доселе совсем незаметные. Гермиона не думала ни о чем, она еще чувствовала жесткую веревку на своей шее, поэтому просто обнимала Гарри, вжимаясь в него всем телом. Вокруг стояли взрослые люди, военные, врачи и, хотя уже исчезло то, что их не пускало, просто не могли сойти с места, настолько страшным казалось пережитое этими детьми во сне. Истово целующая любимого девушка… Прижимающий к себе самое дорогое юноша. Они будто сошли со старых фотографий…       Марку нужно было принимать решение. Самое нелегкое решение в его жизни… А пока молодых людей решили не трогать, выйдя из комнаты, чтобы оставить наедине едва не потерявших друг друга воинов… Вот только когда Гермиона и Гарри вышли из комнаты, уже одетые, их взгляд пугал молодых солдат — в нем была смерть. Никогда не видевшие войны и врага молодые британские солдаты просто-напросто пугались взгляда этих двоих.       — Я люблю тебя, — повторил Гарри сказанное во сне.       — Я люблю тебя, — эхом откликнулась Гермиона, понимая, что это действительно так. Она чувствовала, что после испытанного их путь навсегда вместе. Навсегда вдвоем.       Марк сидел в своей комнате, гипнотизируя стакан с виски, и не мог понять, за что детей провели через самые страшные страницы истории. Война Миону опаляла только во сне, но офицер видел, что доченька приносит в явь испытанное там, лишаясь детства… За что это им? И почему русские?

***

      Международную Конфедерацию Магов всколыхнуло сообщение, переданное французским юристом. Вначале в него не поверили, ведь Воинов не было уже полвека, но новости, приходившие из Британии, только подтверждали полученную информацию. Тяжелым взглядом председатель собрания, настоящий, а не почетный, придавил собравшихся.       — У нас кризис, — констатировал он. — В Британии в школе профессора спровоцировали стихийную инициацию двух Воинов.       — Как двух?! — поразился представитель капиталистической части Германии, тогда как его визави из «красного лагеря» лишь мрачно усмехнулся.       — Юноша и девушка, — пояснил председатель, тяжело вздыхая. — Магическая помолвка… Но, как будто этого было мало, британские маги напали на Воинов.       — И что? — представитель маленькой, но очень гордой страны утер пот со лба.       — И всё, как говорят русские, — грузноватый мужчина с тоской взглянул на потолок. — Нет больше напавших, а у нас Воины без привязки. Точнее, привязка-то есть, но уж точно не к магическому миру, — на большом экране возникли колдографии, сделанные по воспоминаниям, у многих представителей вмиг похолодели ноги, а горячая итальянка почувствовала императивный позыв, отчего моментально исчезла в сторону туалета.       — Военная форма той войны, оружие той войны… — прошептала представительница Польши, оглянувшись на советского товарища, прикипевшего глазами к колдографии.       — Озверевшие русские Воины в Британии, — хмыкнул мсье Делакур, представлявший Французскую магическую республику. — Остается только пожалеть британцев.       Информация о сказанном на ассамблее МКМ просочилась и в Британию. Бросив все размышления, Амелия Боунс подала в отставку, забрала племянницу и исчезла из страны с такой скоростью, что никто и ахнуть не успел. За ней потянулись и другие чистокровные, находившиеся доселе среди нейтралов. Проверять на себе, знают ли Воины о разных политических лагерях, никому не хотелось. Мунго, полный ставших инвалидами наследников древних семей, убеждал лучше Круциатуса.       Нарцисса Малфой, увидев, что сделали с дочерью, которой стал сын, совершенно озверела и, прочтя в памяти девушки все, что с ней делали, а, главное — кто, наложила что-то семейное Блэковское, после чего забрала Драко, исчезнув в неизвестном направлении. Сильное темное проклятье легло на древние семьи, прекратив воспроизводство потомков в оных. Искалеченные отпрыски лишились того, чем думали, поднимая руку на рожденную Нарциссой Блэк. Паника медленно овладевала страной.       Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор хотел уничтожить Поттера, потому что так страшно ему не было никогда. Укрывшись кинетическим щитом спереди, он аппарировал туда, где ощущались палочки обоих Воинов. В этом ему помог Фоукс, свое перо чувствовавший даже спустя многие годы. Возникнув над полянкой, Дамблдор сделал свой последний шаг. Феникс почти успел унести Великого Светлого, когда земля вздыбилась, принеся просто чудовищную боль, от которой Дамблдор громко закричал, оказавшись в Мунго. Использование палочек при минировании добавило остроты ощущений и повлияло на диагноз.       — Целитель Сметвик! Срочно! Там Дамблдор! — закричала уставшему Гиппократу медиведьма, на что тот только вздохнул. Озверевшие Воины — это не шутки, это очень много трупов…       — Пишите, — грустно проговорил целитель после осмотра. — Правая нога — травматическая ампутация, восстановимо, левая нога — травматическая ампутация, магические повреждения. Травматическая пенэктомия, магические повреждения. Увозите.       Осознав, что с ним сталось, Дамблдор завыл — русские достали его, теперь они придут, чтобы добить. Он понял, что нужно спрятаться, Моргана с ними, с ногами — прятаться надо! В следующее мгновение очнувшийся Альбус исчез из палаты посредством феникса. Нужно было хорошо спрятаться, чтобы точно не нашли. Такое убежище у Дамблдора было. Заперевшись на все запоры и начисто отгородившись как от мира людей, так и от магов, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор лежал на узкой кровати, вздрагивая от каждого шороха. Он даже не подозревал о том, что МКМ ищет пути решения кризиса, созданного им самим.

***

      — Товарищ генерал, новости из «холодильника», — перед генерал-полковником Субботиным лег лист бумаги. «Холодильником» назывался отдел, занимавшийся законсервированными на случай войны сотрудниками главного разведупра в разных странах. — Нужна эксфильтрация.       — Что у них такое случилось? — устало поинтересовался товарищ Субботин, вчитываясь в бумагу.       — Стихийная инициация Воинов, тащ генерал, — доложил адъютант. — Судя по сообщению — привязка на Советский Союз.       — Еще чего не хватало, — генерал вздохнул, покосившись на телефон с гербом на номеронабирателе. Для Воинов, чтобы они не пошли вразнос, нужны были волхвы. — Откуда я эти имена знаю?       — Вот, товарищ генерал, — на стол легла справка. Офицер был исполнительным, внимательным и умудрился подумать обо всем.       — Пацан — точно Поттер? — поинтересовался Субботин, вглядываясь в цветную фотографию. Пронзительные зеленые глаза что-то напоминали начальнику управления. — Не могу вспомнить, где я такие глаза видел-то?       Ушел адъютант, а пожилой генерал вспоминал воинов, появившихся в Великую Отечественную. Никогда не сдававшиеся, они, бывало, переламывали ситуацию на поле боя. И вот двое таких — в Британии. Поднявшись, Субботин пошел на выход. Докладывать о таких вещах стоило лично.