Будни семейства До

— Тао, фу! Выплюнь хвост, он не твой. Лухань, забери брата. Минсок деликатно спрыгивает со стола, ничуть не уязвлённый обслюнявливанием своего хвоста, пока Ифань уже привычно подхватывает на руки младшего полуторагодовалого отпрыска, чтобы всучить того пятилетнему старшему, рассевшемуся на диванчике. Лухань деловито обнимает брата, не давая тому вновь броситься за котом. Тао начинает выть, потому что его не пускают к котику, Минсок — орать, потому что он всегда так делает, когда мелкий воет. Типа поддерживает. Лухань принимается громко успокаивать брата, и от этого ору только больше, а нервных клеток Фаня всё меньше. Конечно, такое случается далеко не в первый раз, но Ифань надеется, что Кёнсу не задержится в больнице. Тао становится более спокойным, когда рядом Су, наверное, потому, что сам Фань более строгий родитель и не позволяет всяким карапузам спать у него на спине или даже на голове и подгрызать ручки дивана. Альфа же расплывается от счастья и готов сделать всё и даже больше ради своих детей. И если Лухань считает себя взрослым и на телесный контакт идёт с неохотой, то мелкий вертит Кёнсу с особой отдачей. — Я буду сочувствовать тому альфе, который решится взять тебя в мужья. Но и этого капризного бесёнка можно задобрить. Ифань суёт ему в руки кусочек очищенного яблока, а Луханю достаётся целое. Тао замолкает, Минсок тоже перестаёт верещать. И воцаряется долгожданная тишина. Фань уверен, что его не будут трогать ещё около получаса. За это время должен вернуться Кёнсу — обязан, и тогда покой обеспечен на все выходные. Конечно, Ифаню должно быть совестно, что он так пользуется своим мужем, но ему не стыдно. Совсем. И это не он захотел третьего, а как раз Су. И когда очередной мелкий спиногрыз появится в их семье, Ифань свалит. На месяц или на два, чтобы отдохнуть ото всех. — И от тебя тоже, — обращается он к Минсоку, ставя курицу в духовку. Кот мякает и начинает вылизывать пострадавший хвост. Дети жуют яблоки, заняв диван. Тао пачкается яблочным соком, но, пока ребёнок спокоен, мужчина предпочитает к нему не лезть. Это почти идиллия. Почти, потому что Ифаню хочется вишнёвого чизкейка, а тот закончился ещё вчера. И тот бы воспользовался своими привилегиями и позвонил супругу, но беспокоить его в рабочие часы не хочется. Да и есть надежда, что Су купит ещё, зная потаённые хотелки своих домочадцев. Поэтому мужчина садится на диван рядом с детьми, решая и самому отвлечься на яблоко. Которое оказывается кислым и совсем не похожим на чизкейк. *** Кёнсу возвращается ближе к полуночи, пиздецки уставший и с полной сумкой продуктов. В прихожей горит свет: наверняка ждали до последнего. Но не его вина, что обстоятельства были против своевременного возвращения альфы домой. Ифаня с детьми Су находит в их спальне: супруг лежит, одной рукой прижимая к себе Луханя, а его голову обнимает свернувшийся в калачик Тао, похожий на котёнка. Кот, впрочем, тоже здесь и тоже дрыхнет, заняв место в ногах Фаня. Кёнсу готов свалиться рядышком, даже не поужинав, потому что его тянет в тёплые объятия. — Явился, — вполголоса бормочет омега, не открывая глаз. — Тебя там остывший труп курицы ждёт. И диван. Вот там и оставайся. И отдыхать мы все поедем, а тебя не возьмём. Даже Минсока с собой заберу. Кот сонно мякает, словно всё подтверждая. Кёнсу присаживается рядом, кладёт ладонь на живот супруга. Там, внутри, их будущий малыш, которого тот уже обожает. — Я возьму отпуск, — шепчет альфа, капитулируя. — Два. Я устал, а ты с детьми посидишь. Хочу на лыжах покататься. И медведя в тире выиграть хочу. И на американские горки. И фотосессию на льдине. И шоколадный фонтан увидеть. Кёнсу не отвечает, наклоняясь и целуя супруга в щеку. Тот недовольно вздыхает, но не отворачивается. Значит, больше не сердится. — И вишневый чизкейк хочу. Килограмм. Два. — А меня хочешь? — И тебя. А теперь брысь! Не видишь, дети спят? И я сплю. — Но ты же чизкейк хочешь. И меня. Ифань вздыхает, пихает альфу локтем в бок, заставляя встать. Не хочется признавать даже себе, но рядом с Кёнсу ему становится спокойнее и уютнее — так, как надо. — Иди, я сейчас. А ты, — тихо обращается к дремлющему коту, осторожно отдирая от себя Тао одной рукой, а другую вытаскивая из-под Луханя, — остаёшься за старшего. Минсок в ответ зевает. Ему не впервой быть за няньку, уже привык.