Глава 4
24 июля 2022 г., 11:57
Национальный архив, как и дом Северуса, располагался в Ричмонде, поэтому по выходным Гарри перед тем, как погрузиться в составление генеалогического древа своей семьи, успевал еще и позавтракать вместе со Снейпом.
Поттер утром заносил корреспонденцию, которая включала в себя не только «Новости Волшебного Мира» и другие любимые журналы Снейпа, но и пару экземпляров запрещенки в виде изданий «Выбери себе метлу» и «Еженедельник ловца», также не гнушался свежей выпечки и обязательно покупал пачку свежего бекона — узнав об утреннем рационе профессора, Гарри объявил безмолвную войну овсянке. Готовил он самостоятельно, потому что голодный зельевар был больше похож на соплохвоста нежели на здравомыслящего мага (неожиданно становилось понятно, почему он корчил такие страшные гримасы, сидя за профессорским столом в Хогвартсе).
Задачка была не из простых: нужно было приготовить все так тихо, чтобы не разбудить еще спящего монстра, потом растолкать так, чтобы не лишиться конечностей, потому что в тебя могли и огнем ненароком запустить, а потом ненавязчиво подсунуть под руку что-то съедобное, пока тебя не ужалили какой-нибудь исключительно язвительной подколкой. Однако Гарри не привыкать, он и с этим справлялся успешно, потому что позже его ждало особенно приятное зрелище — провинившийся Снейп, который, впрочем, виду не подавал, но глаза его выдавали.
Заглаживал вину после он своеобразно — по-снейповски. Например, у него, как у нелюбителя сладкого, подозрительно часто стало появляться в доме именно то печенье, которое нравится Гарри. Неаккуратно брошенные гриффиндорцем журналы по квиддичу, сначала просто исчезавшие в неизвестном направлении, стали неведомым образом собираться на столике в гостиной. И не было ничего страннее в доме Снейпа, довольно мрачном и усеянном книгами в тёмных переплетах, ярких глянцевых изданий с мелькающими игроками на обложках. И это при том, что Гарри его еще на два матча затащил, и Снейп после последней игры даже ругался на судью! Если Гарри это казалось на грани фантастики, то чем еще, если не виной, можно объяснить факт, что Северус сам потащил его в архив. Он не стал отказывать Гарри и скидывать исследование родословной Поттеров на Грейнджер, которая могла в этом деле дать фору даже Снейпу, просто в одно субботнее утро взял за руку и втянул в парную трансгрессию. Надо ли говорить, что Избранный после такого экспириенса сначала утверждал, что плохо умеет трансгрессировать, а потом, что очень тяжело запоминает координаты точки назначения — да и вдруг промахнется! Пришлось Снейпу так и таскать его за ручку — не на расщеп же обрекать этого недоделанного слизеринца. Да и мало ли — все равно именно ему потом лечить его придется.
Согласившись составить компанию гриффиндорцу в архиве, Северус все равно решил разведать обстановку. Пусть он хорошо знал то здание, так как в поисках нужных сведений часто шел именно туда, но ведь бдительность никогда лишней не бывает, недаром Грюм практически дожил до пенсии, гоняясь за самыми опасными преступниками.
Впрочем, с последнего раза там ничего не изменилось: в магическую часть архива можно было попасть, помимо камина, и при помощи аппарации — перемещаясь прямо на небольшую площадку в фойе. Оттуда было пара десятков метров до стойки заказа и выдачи литературы, а также до двух дюжин каталогов, в которых был перечислен весь ассортимент имеющейся в архиве макулатуры.
Решив все бюрократические вопросы, они проследовали в читальный зал.
— Никогда не видел ничего подобного, — широко открыв глаза, Гарри рассматривал огромное помещение. Книжные шкафы были такими высокими, что казалось, будто они словно колонны держат потолок, усеянный звездами. Но несмотря на то, что это было ночное небо, в помещении оставалось светло. Но самым удивительным было то, что между книжными шкафами летали книги: некоторые порхали бабочками, зависая на секунду и снова взмахивая страницами, какие-то гонялись друг за другом, шутливо задевая соперницу обложкой-крылом, а некоторые перелетали с полки на полку.
Заметив интерес Гарри, Снейп улыбнулся:
— В этом зале находятся только особо «энергичные» книги, которые к тому же могут ужиться, не выдрав друг другу страницы, — сказал он, и только после этого Гарри заметил, что на некоторых стеллажах не хватает не только стекол, но и книг на полках. Они видимо предпочитали летать по помещению нежели просиживать свой корешок.
Гарри понятливо кивнул:
— В Хогвартсе я наблюдал, как какой-то хаффлпаффец не уследил за книгами в запретной секции и две из них подрались за полку. Пинс потом собирала их по частям.
— Как и, скорее всего, того бедолагу мадам Помфри, — фыркнул Снейп, Гарри ему вторил. Конечно, библиотекарша никому не навредила, но ход в свои владения точно навсегда закрыла для невнимательного ученика.
Они одновременно двинулись в сторону широкого рабочего стола у окна: некоторые книги им уже выдали, а вот заказанные свитки и газетные вырезки придется подождать, уже не говоря о другой литературе, которую нужно будет проверить на предмет упоминания Поттеров.
— Зачем же эти книги определили в читальный зал? Почему их, — Гарри кивнул на сбившуюся под потолком стайку, — не перенесут в отдельное помещение?
— А зачем, они тебе мешают? — прищурившись, Гарри прислушался: мягкое шуршание страниц успокаивало. Это скорее повысит концентрацию нежели наоборот.
— А если они устроят потасовку под потолком, кто их разнимать будет? — кажется, Гарри забыл, что живет в магическом мире и сам является волшебником, но Снейп решил не убивать его порыв больше разузнать об этом удивительном месте.
— А у них расписание полетов, которое, кстати, часто зависит от региона: по понедельникам выпускают архивные данные Уэльса, по вторникам — Северной Ирландии и так далее. Но здесь представлена не только информация по родословным магов, в других читальных залах есть еще и собрания научных исследований, ценных экземпляров художественной литературы, есть первоиздания и прочая макулатура.
— И что, они прям все вылетают? — удивился он и понял, что сморозил глупость.
— Нет, конечно, — Снейп раскладывал на столе полученные подшивки и книги в одному ему известном порядке. — Обычно они лежат на полках и редко просыпаются, даже если потревожить их соседей, но есть особо активные, — он ткнул пальцем куда-то вверх. Гарри снова прищурился, вглядываясь в указанном направлении. — Видишь вон ту в голубой обложке? Это «Квиддич сквозь века», — заметив широкую улыбку Гарри, Снейп фыркнул. — Как ни зайду сюда, она под потолком порхает или прячется от библиотекаря, не желая возвращаться в шкаф. Единственное, что за годы изменилось, — обложка выгорела. Кстати, библиотекарь рассказывал, что корешок ей подклеивают раз в три месяца: быстро изнашивается от таких интенсивных нагрузок.
— Но тогда это не выгодно выпускать их и постоянно тратить деньги на восстановление.
— Резонно, но находясь долго взаперти при желании летать, книги портятся, чернила в них тускнеют и исчезают, иногда даже страницы рассыпаются. Да и клей стоит дешевле, чем замена выбитых зачарованных стекол, которые Репаро не восстанавливаются.
Гарри завертел головой: действительно, большинство стеллажей были закрыты стеклянными витринами, которые по всей видимости открывались работниками в соответствии с тем самым расписанием полетов.
— А на волшебников они не нападают?
— Вроде были прецеденты. Ты ведь посещал запретную секцию и знаешь, что некоторые книги кричат или кусаются, есть те, что плюются чернилами, которые собрали, пока незадачливый писатель кляксы ставил, есть даже говорящие, в основном они по лингвистике, а некоторые экземпляры вообще прокляты.
— А некоторые совмещают в себе несколько опасных для здоровья и жизни характеристик, — закончил он и поежился, вспомнив «Чудовищную книгу о чудищах». Снейп только фыркнул, глядя на реакцию Гарри: в жизни каждого волшебника была та самая книга, мысли о которой заставляют бегать мурашки по коже — в плохом смысле. Зельевар все же добавил:
— Но нападения все равно редкость: куда вероятнее, что тебе на голову упадет кирпич.
— Или книга весом с кирпич, — усмехнулся Гарри — пара увесистых томиков как раз парила над их головами.
Они углубились в изучение взятой литературы, но ведь такое случается часто, когда отвлекаешься от чтения, вспоминая какую-то ситуацию из жизни или диалог. Так, Гарри рассматривал одну страницу уже 5 минут. Снейп довольно терпеливо отвечал на его вопросы, что никогда не случалось с ним в Хогвартсе. А ведь Гарри их много задал: он этого не любил, но было что-то особенное, когда на них отвечал именно Снейп. Да и что лукавить, все эти месяцы он только и делал, что спрашивал, причем обо всем на свете. И кто бы что ни говорил, а у Снейпа действительно железные нервы, если бы он не был таким вспыльчивым, то был бы спокойнее Луны, комментирующей квиддич.
Глаза Гарри засветились: теперь он понимал, каково это дружить с Принцем-полукровкой. Снейп умел рассказать так, что не только представишь все в деталях, но еще и запах со вкусом почувствуешь.
— Ты рассказываешь так, будто проработал здесь пару лет, — не удержался от комплимента Гарри.
— Я задавал те же вопросы, что и ты, местному библиотекарю, — улыбнулся Снейп. Все-таки любознательность, по его мнению, одно из лучших человеческих качеств. Возможно, любопытство Гарри со временем трансформируется в него. — Теперь он старается со мной не пересекаться, — оскалившись, добавил он. Гарри тихо рассмеялся, с глухим звуком закрыв неподошедшую книгу. Снейп незаметно подтолкнул под его локоть другую, в которой точно найдется упоминание Поттеров. Через некоторое время раздалось радостное:
— Нашел! — эхо звонко пронеслось по залу. — Нашел, — повторил он шепотом и, придвинувшись так близко к Снейпу, что их бедра и плечи соприкасались, затараторил ему на ухо, читая нужный абзац.
— Х-м-м. Тогда стоит заглянуть еще и в газеты о международных отношениях, раз Поттеры жили в Америке, — по привычке потерев то самое ушибленное место на подбородке, предложил Снейп, и Гарри, подскочив, полетел быстрее гиппогрифа к стойке библиотекаря заказывать нужную литературу.
Дать ему первым найти зацепку было правильным решением, для полноценного исследования понадобится не один месяц и мотивация, чтобы закончить свои изыскания, должна быть высокой.
***
Снейп действительно правильно предсказал сроки исследования — прошел месяц и результаты, добытые в недрах архива, давали богатую почву для размышлений обоим. Зарывшись по уши в ветхие адрес-календари, справочники, памятные книжки, родословные книги и прочий антиквариат, выяснилось, что история рода Поттер была богатой, со своими взлетами и падениями. А информация о бабушке и дедушке по отцовской линии открыла глаза как Гарри, так и Северусу — теперь были понятны причины такого поведения Джеймса Поттера. Долгожданный ребенок, он был избалован любовью и деньгами своих родителей, поэтому не обремененный моралью он вряд ли осознавал, что у его поступков есть какие-то серьезные последствия. Ненависть Снейпа понемногу отступала: Джеймс скорее был тем самым уродом в благополучной семье, нежели ее типичным представителем. Согласно собранным данным, Поттеры всегда были смекалисты и находчивы, довольно предприимчивы, но никогда не жадны до славы или признания — они не были на передовой магической истории, удовлетворяясь малым. Гарри был похож на классического Поттера, как бы это абсурдно ни звучало. В свою очередь Гарри умудрился заглянуть в несколько метрических книг, где отыскал упоминания о членах семьи Принц, которые по всей видимости были достаточно скрытны и нелюдимы (теперь стало понятно, в кого профессор), чтобы предоставлять сведения о родословной в общие архивы. Он нашел несколько упоминаний и ссылок, но необходимых документов не было в этом отделении — нужно было делать дополнительный запрос, причем в Шотландию. Может, Снейп бы и не обрадовался такому интересу Гарри к его генеалогическому древу, но что-то подсказывало ему, что профессор не будет сильно злиться, если он найдет пару родственников Снейпа, которые играли в квиддич. К тому же неожиданно найденная в копии выпускного альбома фотография Эйлин Принц, для которой Гарри заказал рамку, должна была немного скрасить страдания от новости о спортсменах среди родни, которые обязательно найдутся во многовековой истории рода. Снейп мельком взглянул на старинные часы, две стрелки которых указывали на Плутон, другие две — на Венеру и Луну, а еще одна, самая короткая, крутилась волчком. Он, дернув за ухо увлеченно читающего Гарри, решительно поднялся и направился к стойке для сдачи взятых книг. Гриффиндорцу пришлось догонять его, прихватив только один томик: за Северусом левитировала целая стайка разноцветных обложек. Северус вообще много помогал Гарри все их совместные посещения архива: не только разобраться в хитрых кодировках пыльных талмудов и не утонуть в море свитков и газетных подшивок, но и быстро преодолеть участок около камина, что делало возможным и относительно безопасными визиты Гарри и сокращало риск в приступе страха размозжить череп о мраморный пол и сделать фойе новой достопримечательностью, привлекая туристов к месту бесславной смерти юного Героя. Снейп торопился — нужно было быстро поужинать и сесть разобрать скопившиеся рабочие бумаги, до которых никак не доходили руки. Поттер же как и всегда думал другим местом: — Да хоть убей меня, я ужасно хочу попробовать приготовить что-нибудь из тех азиатских рецептов, — чуть ли не капая слюной на пол холла, жаловался он, потирая пустой желудок — они, как всегда, голодными полдня просидели в архиве. — Иногда я думаю, что в тебя действительно легче запустить Аваду, чем прокормить, — ворчал Снейп в ответ. — Ага, будто не ты берешь себе вторую порцию, когда я отворачиваюсь, — нахально улыбнулся парень, пытаясь заглянуть в лицо отвернувшегося Снейпа. — Беру свои слова обратно: ты идиот во втором поколении! И ничто тебя не оправдывает, — зарычал он, ускоряя шаг и проходясь взглядом по магу, только что выскочившему из камина и направившемуся в сторону справочного стола. Не отдавая себе отчета, Снейп резко остановился и обернулся на Поттера. На долю секунды Северус почувствовал себя настолько беспомощным, каким не ощущал себя, наверное, никогда. Сердце болезненно сжалось и запнулось, перед тем как пуститься вскачь. Взгляд Гарри остекленел, а сам он застыл изваянием на полушаге. Гримаса страха исказила его побледневшее лицо, губы скривились в беззвучном крике, расширившиеся зрачки перекрыли радужку — в глазах плескался ужас. Плечи сгорбились, пальцы судорожно вцепились в волосы, он задрожал всем телом, пытаясь сделать вдох. Он словно уменьшился в несколько раз. Гарри уже начал оседать на пол, как в два шага преодолев расстояние до него, Снейп резко притянул его к себе и, не задумываясь, потащил в сторону трансгрессионной площадки, до которой они не успели дойти пары метров. Оказавшись в своем доме, Снейп одним взмахом палочки заблокировал камин и, крепко прижимая Гарри к себе, начал успокаивающе гладить его по шее и массировать его загривок. И как можно увереннее и спокойнее проговорил, пока сердце от страха, казалось, вот-вот выпрыгнет: — Гарри, посмотри на меня, ты в безопасности, я закрыл камин. Дыши, — он делал глубокие вдохи, невольно заставляя Гарри повторять за собой, — расскажи, как звали твоих дедушку и бабушку? — Ф-флимонт и Юф-фимия, — в перерывах между попытками вдохнуть рвано произнес Гарри, не отрывая глаз от лица Снейпа. — А что Флимонт изобрел? — мягко, но при этом настойчиво продолжал мужчина. — «Простоблеск», — подняв руку, он потрогал прядь волос Снейпа, — Гермиона укладывала, — смог выдавить он. Снейп одобрительно кивал, не прекращая громко вдыхать и выдыхать. — А в честь кого Флимонта так назвали? — понижая голос, спрашивал он, не разрывая зрительного контакта — медленно успокаиваясь. — Девичья фамилия его бабушки, — увереннее проговорил Гарри, не переставая пальцами поглаживать захваченную в плен прядь Снейпа, который, казалось, и не замечал этого. Северус продолжал задавать вопросы, наблюдая, как дыхание Гарри выравнивается, а глаза снова приобретают осмысленное выражение. То, что случилось, до дрожи в коленях напугало Снейпа: когда Гарри рассказывал о своей проблеме, он и подумать не мог, что тот испытывает такие мучения — переживая их в одиночестве, без какой-либо помощи и поддержки. Зато теперь, увидев, как именно происходит приступ у Гарри, он примерно представлял, как с ним бороться. Хотелось что-то немедленно сделать, чтобы облегчить ему жизнь, отвлечь от ужасов, что заставляли задыхаться. Снейп, стянув с него ботинки, усадил его на диван около камина, закутав ноги в теплый плед, и устроился рядом с ним. Гарри и сам не понимал, как оказался у камина в гостиной профессора, как у него в руке оказалась чашка с ароматным чаем и как вновь, словно они снова играют в три факта, перевернулся мир Гарри Поттера вверх дном, будто бешеный табун фестралов пробежал. Северус рассказал о многом: и том, как звенели пустые бутылки отца, когда о них спотыкаешься; и о волшебных рассказах о Хогвартсе и мире магов на ночь; и о тайном языке, придуманным им и Лили; и о собственных изобретенных заклинаниях; и как Мародеры дали ему кличку Нюниус; и о шрамах после посвящения в Пожиратели; и о галлонах веритасерума и яда; о пророчестве, сделке, работе в школе, студентах, окклюменции, исследованиях, войне, директорстве и, наверное, чем-то еще, о чем Гарри уже успел забыть. Гарри и не думал, не понимал, не осознавал, что за черными складками мантии, за непроницаемой маской бурлит — нет! — кипит котел самых противоречивых эмоций, искрит фейерверком воображение, пенятся желания, бьет ключом талант, клубят темным смрадными дымом воспоминания, клокочет страх, чадит стыд, смолит гордость. Как совесть и вина сжигают изнутри, оставляя мертвую пустыню. Он не плакал, но Гарри казалось, что, рассказывая о своей жизни, Северус просто не мог этого сделать, не потому что так не положено или он не умел, а потому что не понимал, что над такими воспоминаниями нужно плакать, ведь, Гарри правда так думал, над такими личными трагедиями стоит расщедриться хоть на одну слезу. К тому же все знают, что слезы редко ходят поодиночке и что, если даже пролить пару, однозначно станет хоть капельку легче. Гарри и сам не помнил, как сполз к коленям своего бывшего профессора, уткнулся в них и залился горькими слезами, ведь если упрямый профессор не хотел проливать собственные, Гарри прольет свои вместо него — он же настоящий герой. Гарри много чего не понимал в этой жизни, но сейчас он точно знал, что не испытывает ни ненависти, ни горечи, ни вины, ни жалости к Северусу, с ног до головы его обволакивает непередаваемая нежность, желание защитить, укрыть, стереть с лица скорбные морщинки, скептический излом брови, согреть, уберечь, не дать в обиду. А ведь всего полгода назад он всеми фибрами души ненавидел профессора. Еще будучи ребенком он не понимал, почему к нему так относится преподаватель, почему, как и многие, выделяет из толпы, при этом пытаясь унизить. Диктует известные только ему правила, постоянно все запрещает и придирается, не спускает цепкого взгляда. Гарри с церемонии распределения — с первого дня! — ломал голову, что же стало причиной такого особенного отношения. На начальных курсах обучения он просто принял Снейпа за абсолютное зло: а что еще оставалось делать, он же не будет откровенничать с раздражающим студентом. Но по мере взросления Гарри клубок из тайн и мотивов поведения профессора разматывался, являя перед собой неприглядную суть. Кто только не был замешан во всем этом: и директор, и родители Гарри, и Сириус, и Люпин, и Волдеморт — и это всего лишь краткий список! Голова иногда пухла от новых фактов, а вот её содержимого не хватало, чтобы понять злого профессора — его хотелось только обвинять, ведь он открывал страшную правду о людях, что были ему дороги. И Гарри, не задумываясь, так и поступал, ведь это было проще: Снейп был вредным, вечно портящим ему жизнь и обламывающим приключения профессором скучного предмета. А смерть Дамблдора лишь укрепила веру в злобную натуру Снейпа. Так было до момента, пока Гарри не увидел умирающего Снейпа с загоревшейся надеждой в глазах при появлении его, ненавистного ученика. Они смогли оказать ему первую помощь, почему-то тогда не было мыслей о том, что он враг. И в награду (или в наказание) Гарри получил те самые воспоминания, которые изменили его представления о профессоре, стоит признать, не такого уж и скучного предмета. Мир Гарри Поттера в одночасье перевернулся: его не поразило то, что он вот-вот должен умереть, нет, его покорили самоотверженность и храбрость этого человек. Да, он часто вел себя отвратительно по отношению к Гарри, но теперь парень понимал, что стояло за этим. Он по-другому видел все их стычки, которые по мановению палочки превращались в попытки вправить безрассудные мозги, защитить, обучить. Что уж говорить, методы воспитания он выбирал неверные — Поттера брал только пряник, кнута он и без того натерпелся, но этого Снейп не знал. И умирая, единственное, о чем жалел Гарри, то, что он никогда не сможет узнать лучше Северуса Снейпа, до конца разгадать эту головоломку, что терзала его с начала поступления в Хогвартс, ведь Поттер чувствовал, что эти воспоминания только верхушка айсберга души скрытного профессора. Стоя в августе напротив живого Снейпа, живому Гарри казалось, что, возможно, сама магия предоставляет ему шанс, поскольку очень сложно оказаться двум разным, но одновременно с этим связанным друг с другом людям в тесном лифте, очевидно, без возможности воспользоваться другим способ попасть в Министерство. Поэтому, несмотря на упрямство и весь сволочизм Снейпа, гриффиндорец настроился на длительную осаду — недаром он больше недели караулил под мантией-невидимкой профессора по целому часу утром, чтобы завалиться вместе в будку и неловко молчать. И Северус его снова удивил: недоверчивый, ворчливый, саркастичный, он медленно открывался Гарри, который с каждым днем осознавал всё отчетливее — Снейп был тем, кто делал и продолжает делать для него непомерно много. И Гарри так много взял, но ничего не дал взамен. Да, Северус бы с этим поспорил, на его взгляд, обмен был равноценен, но Гарри бы точно никогда не согласился с этим. Он слишком много узнал о Северусе, чтобы просто оставить его в покое. То, что он рассказывал, было так похоже на то, что испытывал Гарри, но в то же время не имело ничего общего. После всего пережитого Северус казался таким родным, словно все эти испытания они прошли рука об руку, поддерживая друг друга, и хоть это было не так, все: проблемы Гарри, переживания, незажившие раны — меркло перед мыслями о Северусе. И Гарри знал — Северуса не нужно спасать, его не нужно жалеть. Нет. Ему нужно совсем другое — он как никто другой заслуживает быть любимым. И Гарри, чью грудную клетку распирало от неистового желания никогда не отходить от этого пусть сложного, но невозможно прекрасного человека, готов был сделать все, что только возможно, чтобы сделать его счастливым. Ведь Гарри понял именно сейчас, что именно в этом и заключается счастье — любить и быть любимым. И как только Гарри признался самому себе в чувствах и уже было решился произнести хоть что-то вслух, его жестко дернули за подбородок.***
Так иногда бывает, когда ты видишь то, что не предназначено для твоих глаз. Когда ты видишь другого человека в таком уязвимом состоянии, что даже будь ты тысячу раз скрытным, осторожным или недоверчивым, ты захочешь не то что выслушать его и утешить, но и открыться ему, ответить взаимностью на такую внезапную откровенность — это ответный порыв души на крик о помощи. И пусть от Гарри в тот момент ничего не зависело, он не знал, что из камина выскочит тот человек, Снейп был свидетелем всего произошедшего и ему действительно хотелось отвлечь Гарри. Воспоминания проносились колдографиями из фотоальбома, из самых глубин всплывали на поверхность голоса, мыслей не было, были только слова — Северус и сам не заметил, как на одном дыхании выложил ему то, о чем казалось, давно забыл. Он и сам не заметил, как этот взрослый мальчишка почему-то уткнулся ему в колени, не переставая глушить рыдания и утирать слезы его штанами. Было непонятно, зачем он это делает: Снейп не рассказывал что-то трагичное или страшное, это всего лишь была его жизнь. Обыкновенная жизнь, со своими взлетами и падениями. Хотя, подумалось Снейпу, наверное, нет ничего драматичнее повседневной жизни — сюжет прост и незамысловат, но под грудой тряпья повседневных забот скрывается истинная горькая правда обывателя. Неожиданно стало так тошно от мысли, что эти слезы были жалостью. После всего рассказанного это было точно не то, что хотелось получить в награду за откровенность, которой Поттер может и не ждал. Злость кипящей волной разлилась по жилам, руки затряслись. Хотелось накричать на него, чтобы не думал так о нем. Дернув за подбородок героя с единственным желанием высказать ему все, что он только думает о его напускных благородстве и жалости, он заглянул в его глаза, и… Надвигающаяся разрушительная волна эмоций мгновенно схлынула: было непонятно, о чем думал в этот момент гриффиндорец, но он точно не жалел профессора. Он выглядел так открыто и уязвимо: нос покраснел, глаза еще были полны влаги, однако соленые дорожки уже подсохли на щеках. Упираясь ладонями в его колени, Гарри признавал свою слабость, открывал свои истинные эмоции. Северус никогда не мог себе такого позволить — быть честным и откровенным значило показать свои уязвимые места. Осознание ударило по голове тяжелым обухом — все это время Снейп уже говорил с ним о своих переживаниях, тайнах, ведь делиться историями жизни было так же естественно, как и дышать. Удивительно, как он раньше не подумал об этом. Всё было на поверхности! За казалось глубоко въевшимся раздражением на Поттера пришло понимание, почему он такой, какой есть, а потом и осознание, что между ними гораздо больше общего, чем они могли предположить. Все перевернулось с ног на голову — былое поблекло, а новое же, то, что происходило между ними все эти месяцы, казалось само собой разумеющимся. Снейп был уверен, Гарри понимает его и замечает гораздо больше, чем говорит вслух. Как ни странно это не пугало — это и доверие Гарри пьянили, как и собственная смелость. И все-таки было что-то в выражении лица Гарри, чего Северус не понимал, и отчего его тело лихорадило, в животе что-то трепетало, а легкие сжимались, отказываясь делать вдох. Он бездумно легко провел по его щеке пальцами, Гарри ластился, тянулся за теплой рукой, прикрывая глаза. Скользнув кистью по мягкой коже Гарри, Северус вплел пальцы в его волосы, массируя затылок. Жесткие. Но убрать руку было невозможно. Слова были не нужны. Не нужны были заверения или признания, обещания или клятвы. Какой в них смысл? Каждому было понятно, что они должны подкрепить свои намерения более благонадежной валютой. Слитным движением Снейп потянул на колени Гарри, который не задумываясь оседлал его. Массируя его загривок, Северус скользнул пальцами по шее вниз, неотрывно наблюдая за реакцией. Гарри словно светился изнутри: легкий румянец украшал щеки, от частого дыхания приоткрытые губы были сухими с трещинками, глаза горели лихорадочным огнем — он замер в ожидании чего-то. Снейп, поймав жаркий взгляд из-под ресниц, легко коснулся своими губами его подбородка. Получив в ответ тихий вздох, от которого потемнело в глазах, он продолжил двигаться порхающими поцелуями по челюсти к уху, зарываясь носом в густую непослушную шевелюру. Пальцы дрожали, руки сами оглаживали его лопатки, скользили вниз, сжимая покачивающиеся бедра. Северусу хотелось притянуть его еще ближе и сидеть так вечность, уткнувшись в ямочку за его ухом, вдыхая сводящий с ума запах его волос и кожи. От легких, практически невинных прикосновений судорожно сжимались пальцы на ногах, а в ушах набатом отдавался стук потревоженного сердца. Если бы не спинка дивана позади, Снейп бы вряд ли знал, где низ, а где верх. Гарри, оседлавший колени профессора, взял в руки его лицо — сейчас Северус выглядел таким открытым — и настойчиво поцеловал. Его словно кинули в адское пламя — Гарри стало невыносимо жарко. Горело все: тело, охваченное дрожью, губы, которые жадно прикусывал Снейп, пальцы, прижимающие его как можно ближе, легкие от невозможности вдохнуть — но это было так волшебно. Забывшись в поцелуе, он потерял счет времени — это безумие длилось секунды, минуты или часы? Он чувствовал только горячее дыхание на своей коже, нежные поглаживания по спине переходящие в комкание рубашки, пальцы в волосах, на висках, на затылке, под мятой рубашкой. Ненадолго оторвавшись от губ, чтобы перевести дыхание, они прислонились лбами друг к другу. Руки Северуса плетьми повисли вдоль туловища, он прикрыл глаза, пытаясь прийти в себя, а Гарри, словно они минуту назад и не соревновались, кто дольше продержится без кислорода, снова, не желая уступать, потянулся за поцелуем, скользнув ладонью по щеке Снейпа. Как вдруг раскатом грома по комнате пронеслось урчание пустого желудка Поттера. Снейп натянуто рассмеялся, спихнув его со своих колен: — Пойдем поедим, — он отвел взгляд от смутившегося Гарри, пытающегося поправить мятую рубашку, и быстрее направился к кухне, пытаясь отвлечься мыслями о блюдах, которые можно приготовить из имеющихся продуктов, — в моем возрасте чревато пропускать приемы пищи. Гарри фыркнул и кинулся догонять его — все-таки в этом доме именно он был самым голодным. Этим вечером, болтая без умолку, Гарри приготовил ужин, который съел практически в одиночку — Северус лишь отнекивался, мрачно наблюдая, как тот ловко умудряется одновременно и жевать, и говорить. Возможно, Гарри бы и придумал, как остаться у Северуса подольше, вот только он до этого признался, что завтра намечается важная контрольная, поэтому зельевар холодно и решительно препроводил его за дверь: пусть идет к себе высыпаться, если такое было возможно после случившегося. Засыпая в своей постели, Гарри жалел лишь об одном: почему до сих пор никто не изобрел метод дыхания через уши — как было бы удобно целоваться!
