Ты сможешь спасти меня?

«Привет, дорогой дневник. Сегодня я тебя сожгу, или просто выкину. Пока не решила, но мне нужно от тебя избавиться. В последнее время я жутко боюсь, что мои «любимые» родители найдут тебя. И им явно не понравится то, что я здесь пишу. В этом я уверена так, как не уверена ни в чем другом. Так, ладно. О сегодняшнем дне. Я получила двойку по светской этике. Мою мать это жутко взбесило. Её вообще все бесит, особенно если дело касается меня. Но зато я сдружилась с Мией. Ну, сдружилась это, наверное, сильно сказано, но как минимум мы теперь хорошие знакомые. Я не знаю, хочу ли я с ним дружить. С одной стороны он вроде классный, хорошо ко мне относится, да и красивый, раз уж на то пошло. Но не хочется как-то сближаться с людьми. А ещё иногда он и правда ведёт себя как надменная мразь, но не со мной. Так что меня это не должно волновать, да? Или должно? В общем, я запуталась. Да и пофиг. Брошу всё на произвол судьбы, пусть сам разбирается. Он угостил меня синобонами. Мия был просто в восторге от них. Будь я в каком-нибудь сопливом романе, я, наверное, должна была прыгать от восторга и говорить, что это лучшее, что я пробовала в жизни. Но я не почувствовала в них ничего особенного. Синобоны как синобоны. Да, вкусные. Но Николь готовила куда вкуснее. Ммм, шаги. Это папа. Класс.» — Как дела в школе? — Спросил отец, оглядывая комнату. — Нормально. — Какие оценки? — Нормальные. — Ты можешь с отцом нормально разговаривать? — Это как? — Ты прекрасно знаешь. На это Аделия ничего не ответила. — Звонила твоя классная, сказала, что ты пропускаешь уже вторую светскую этику подряд. Как это понимать? — Отец подошёл ближе, снимая с себя ремень. Девочка упрямо молчала, уже понимая, что сейчас будет. — Я со стеной разговариваю? — Спросил мужчина, чуть ли не срываясь на крик. — Нет. — Ответ был настолько тихим, что Аделия не была уверена, услышал ли её отец или просто прочитал по губам. Но то, что он знал ответ, подтвердили его следующие слова. — Так какого черта ты не отвечаешь на мои вопросы? — Сразу после этих слов ремень больно полоснул Аделию по предплечьям. Её отец хоть и был ещё тем алкоголиком, но ходил в зал и руки у него были сильные. И били больно. Это Аделия знала наверняка. — На что тебе ответить? — Повторяю свой вопрос. — Мужчина выдохнул сквозь зубы. — Почему ты прогуливаешь светскую этику? — Я её ненавижу. А ещё этот предмет никак не пригодится мне в жизни. Я живу не в 19 веке и замуж за аристократа не собираюсь. — А я ненавижу тебя и не считаю, что ты пригодишься мне в жизни. — Не то что бы эти слова удивили Аделию, она и так знала это, но что-то в груди подозрительно громко разбилось. — Однако как видишь я все делаю для тебя. — Голос отца окончательно сорвался на крик и его монолог периодически подкреплялся болезненными ударами по рукам. — Я работаю сутками, чтобы ты могла купить себе то, что захочешь. Я не запрещал тебе общаться с твоими друзьями, хотя говорил, что они тебя используют, но зачем слушать отца, верно? Со сколькими из них ты сейчас общаешься? С одной, да? Больше чем на 100 процентов уверен, что и она скоро одумается и перестанет водиться с такой мразью, как ты. Ты можешь гулять до вечера, одеваться как хочешь, ты все можешь делать! Хочешь чтобы я запретил тебе всё это? Пожалуйста, без проблем. Ещё хоть один косяк с твоей стороны. Хоть одна тройка, хоть одно опоздание домой, хоть одна невыполнения просьба, и ты лишишься всего, что у тебя есть. Мы с матерью не будем давать тебе денег на расходы, будешь ходить с кнопочным телефоном, возвращаться домой строго после уроков и лишишься своего драгоценного скейта. Я всё сказал. После этой длительной тирады мужчина покинул комнату дочери и та дала волю слезам. Руки после ударов порядком саднили. Однако от этой боли на душе легче не становилось. Поэтому Аделия решила вынести все то дерьмо, которое наговорил ей отец, на бумагу: «Я его ненавижу. Ненавижу. Всей душой, которая у меня ещё есть.» Буквы выходили кривыми. Слезы капали на бумагу и размазывали чернила. Эта страница будет одной из самых уродливых, которые есть в этом дневнике. «Он сказал, что ненавидит меня. Неудивительно. Кто бы, мать вашу, в этом сомневался?! Я всегда это знала, но, сука, как же больно. Он сказал, что я мразь и именно поэтому все меня предают. Я не хочу в это верить. Не хочу. Он сказал, что Аика меня бросит. А он всегда оказывается прав. Чертова сволочь. Он побил меня и сказал, что отберёт всё, что у меня есть. И это из-за двух прогулов. Я его не понимаю. Лучше бы у меня была его любовь. И не нужно было бы мне никаких денег и друзей. И скейтбординга. Лучше бы мой папа просто меня любил. А ещё он не пьян. Это не эффект алкоголя. Это просто то, что он хотел мне сказать. От этого ещё больнее. Николь, где же ты? Я скучаю! Я хочу к тебе! Я здесь не нужна никому! Как же я ненавижу своего отца!!!» Через 40 минут после этой записи Аделия пришла в себя. И первым, что она сделала, было уничтожение дневника. Она вырвала страницы, в которых были её самые громкие эмоции и сожгла их. А остальной дневник выкинула в мусорку. Но не в её подъезде. Она ушла в другой район и выкинула его только там. Возможно это было бессмысленно и глупо, но излишняя осторожность никогда не навредит. Этот урок она запомнила на всю свою жизнь.