«Застывший свет»

— Ха-ха-ха — горький смех сотряс всё моё тело, — Немыслимо, просто немыслимо — это первое, о чем я подумала. — «Виви”– так тебя звали. Ты умерла. Никто тебе не помог. — такие мысли как вспышки озаряли моё сознания, блуждающее в темноте. Но Я — Ли Наён. В незнакомом теле, чужие воспоминания и чувства, стали проникать в мою голову. Почему так произошло? Почему Я в другом теле? И где Я теперь нахожусь? — я не знаю ответы на эти вопросы, и это не то, что я могла бы изменить. . . . […] Стоит начать с того, что я нахожусь в подвале, здесь мерзко — в нос проникает сильный запах разложения, бегают крысы; я едва могу различить, что находится за решеткой моей камеры — проход между камерами освещается пламенем одного факела. . . Кажется, сюда давно не никто не спускался: моя миска пуста, у меня нет ни плесневелоно сухаря, ни воды. Факелы, что, должно быть, освещали подвал полностью, потихоньку догорают. В коридоре темнеет. Не знаю заключена ли Я одна здесь — по моим. ах. по воспоминаниям Вивианы, моя камера одна из дальних — да и окошко двери слишком мало для того, чтобы узнать что находится в коридоре. . Свет по большей части поступает из небольшого, в высоту размером в две буханки хлеба — НЕ думать о ЕДЕ. — окошка на улицу… просто кричащая тишина… Разве может быть в захолустном провинциальном городке ни единого звука…? . !.. . . …. [.....] Я видела огромную, жирную крысу. Наши глаза встретились — в её блестящих бусинках отражались последние всполохи потухающего факела. Она внимательно рассматривала меня как полноправный хозяин этого места и убежала прочь — видимо моё время ещё не пришло. Запах разложения доносится до меня всё отчётливее. Чужие чувства и воспоминания вгрызаются в моё сердце ….кто-нибудь…прошу… спасите… Я устала… этот дикий голод. и слабость…. […] Кажется, это мой четвёртый день, как я нахожусь здесь. Моё сознание часто блекнет — тело девушки находится наверное больше месяца без еды — из-за слабости я отключаюсь. Я не хочу умирать здесь, но здесь нет никого, кто мог бы помочь ей, мне; у меня нет права молить о пощаде после всего что произошло с ней. .всё, что происходит со мной здесь кажется сном. я .потеряла счёт времени… […] Сегодня идёт 7 день моего пребывания здесь. Я ослабеваю, моё сознание плывет… Я очнулась от лязга оружия и криков. Начал лить дождь, с грохотом грозы остальные звуки стали сложно различимы. В моё узкое забитое какой-то грязью тюремное окошко начала проникать вода — так мне сначала показалось…. Если бы мой желудок был полон — меня бы стошнило. В мою камеру заливалась кровь. Много крови. Своё тело в кандалах я лишь попыталась перенести в самый дальний угол камеры. Через некоторое время мне удалось это сделать. От переживаемого шока Я находилась в сознании какое-то время — хотя, конечно, ничего сделать я не могла. Я впервые услышала звуки из другой камеры — это был металлический скрежет, у меня перехватило дыхание, я застыла, настолько это было жутко…. Я снова потеряла сознание — сейчас за пределами моего окошка ничего не слышно, безжизненная тишина. На полу моей камеры застывает бурая лужа, без дождя сильный запах крови раздражает моё обоняние. Мне не уснуть. Внезапный скрип двери в подвал заставил меня вздрогнуть — я поняла, что моё тело онеменело от той неудобной позы, принятой на время тех нескольких часов, что лил дождь. Я старалась не издавать ни звука. Кто-то шёл по коридору, несмотря на всю тишину, это были едва различимые шаги — моё тело закоченело, но теперь от всепоглощающего страха. Я ощущала, находясь у дальней стены камеры, опасность от человека, что только вошёл. Он подходил всё ближе к моей камере. Он остановился. Я услышала как визжит заржавевшая дверь соседней камеры, звон кандалов был невыносим, стук сердца бил в мои барабанные перепонки, у меня перехватило дыхание. Я поняла, что теряю сознание, я громко впустила воздух в свои лёгкие. Вошедший услышал меня. Мое тело охватило напряжение. Это был мужчина. Мужчина вошёл в мою камеру, моя дверь открылась без единого скрипа. Он надвигался на меня и подходил всё ближе. Через окошко теперь поступал тусклый лунный свет, мои глаза, привыкшие к темноте, смогли ухватиться за очертания постороннего. Его аура… аура? я не чувствовала её… Он подошёл совсем близко, наклонился — с его груди свисал серебряный крест. Священнослужитель. Его красные неживые глаза разглядывали меня, на его губах застыла усмешка. Он схватил меня за подбородок и посмотрел мне прямо в глаза, я встретилась с ним взглядом — моё сознание скоро покинет это тело, так не всё ли равно, как умирать? Последняя мысль выдавила на моем лице едкую усмешку, глаза молодого священника блеснули. Он убрал свою руку. Священник поднял меня на руки, от неожиданности я схватилась за его робу, хотя вряд-ли это можно было так назвать, настолько ослабели мои конечности - я не могла ими свободно шевелить. Он вынес меня из камеры. Какое-то время мы поднимались наверх по лестнице из подвала, после он несколько раз повернул — вскоре мы оказались на улице. Сильный запах крови ударил мне в нос, я захотела обернуться на него, но священник не позволил – большая рука прижала меня к груди. Я подчинилась и застыла, лишь сжав робу сильнее, насколько могла. Почти сразу в этот момент я услышала низкий хриплый мужской голос: — Почему ты так долго? Что это с тобой?