Будни

– Я хочу Мидорию! – громко объявил Шинсо в ту же секунду после того, как Айзава сказал им, что следующее упражнение они собираются выполнять в парах. – Все хотят! – мигом отвечает кто-то из толпы.       Возможно, Минета. – Чувак, ну не на публике же! – шутит другой, и судя по голосу Каминари. – Имей немного приличия! – Много хочешь, вставай в очередь! – отзывается Урарака с явными нотками угрозы в голосе. – Я хочу холодную собу, – подает голос Тодороки, вероятно, просто затем, чтобы сказать что-нибудь. – Хватит, блять, вопить на весь стадион! – вопит на весь стадион понятно кто. – Хочу, чтобы все заткнулись нахуй!       Судя по тому, как выглядит Мидория, он хочет в тот момент провалиться под землю, и Шинсо, если честно, недалеко от него ушел, потому что у Хитоши не было намерений позорить себя сегодня, спасибо большое. – Я хочу уволиться и уйти на пенсию, – сухо констатирует Айзава, явно сдерживаясь, чтобы не хлопнуть ладонью по лицу. – Вам еще далеко до неё, сенсей, – сочувственно отзывается Хитоши, но не может не добавить. – Еще два-три года протянете.       Наставник смотрит на него долгим невыразительным взглядом. Шинсо вспоминает, почему держать язык за зубами рядом с учителем лучше, чем пытаться казаться остроумным.       Сегодня явно не его день. – Я отрекаюсь от тебя, неблагодарное отродье, – говорит Айзава сухо, игнорируя тот факт, что Шинсо, что бы там не предполагали Тодороки и его теории, не является его сыном ни биологически, ни юридически, а потом на его губах мелькает небольшая неприятная ухмылка, и Хитоши уже чувствует, что он облажался. – Мидория, работаешь с Бакуго… – Да, черт побери! Выкусите, придурки! – голос Кацуки разносится по всему стадиону, отражается от стен и особенно сильно бьёт по ушам в наступившей тишине, и Айзава-сенсей делает паузу, теперь переводя усталый взгляд на Бакуго, который в кои-то веки явно не планировал заявлять о себе – по крайней мере не таким образом.       В течение нескольких секунд, которые явно должны ощущаться для Кацуки как часы, светловолосый гремлин класса 1А выглядит так, будто готов взорваться: Хитоши, кажется, почти видит пар, который вот-вот пойдет из ушей парня.       Изуку в тот момент не видно, но Шинсо замечает, как "уши" его костюма высовываются из-за Ииды и слегка трясутся от тихого смеха, в то время как сам староста выглядит почти таким же уставшим и задолбанным жизнью, как и их учитель. – Я передумал, Мидория, работаешь с Тодороки! – констатирует Айзава-сенсей. – Ура, – совершенно невыразительным голосом констатирует Шото, в то время как сдувшийся немного Бакуго бросает на него неприязненные взгляды, но, вероятно, знает, что с учителем лучше не спорить.       Мидория выглядит вполне довольным ситуацией, и уже крутится вокруг Тодороки, энергично подпрыгивая то на одной, то на другой ноге, и с энтузиазмом что-то ему рассказывая, от чего его "кроличьи" ушки тоже пружинисто качаются вверх и вниз. Шото слушает его с царственной невозмутимостью, чуть склонив голову и слегка улыбаясь, явно довольный компанией.       Пока Хитоши наблюдает за ними, Изуку достает блокнот. Шинсо знает, что к тому моменту окружающие давно перестали задаваться вопросом, где он его носит, учитывая, что тетрадь слишком велика для карманов на поясе, а костюм Изуку оставляет слишком мало места для воображения, не говоря уже о плотном блокноте с записями. Может это еще одна из бесчисленных причуд Мидории, которые выскакивают из него, как грибы после дождя – пространственный карман для блокнота: зная Изуку, это уже не кажется настолько невозможным.       Так или иначе, веснушчатый юноша достает свою тетрадь, что-то увлеченно рассказывая Тодороки, который смещается к его боку, чтобы лучше видеть. А потом… Хитоши наблюдает за всем словно с сидения первого ряда: Тодороки на секунду поднимает глаза от тетради, сканирует пространство, быстро останавливая взгляд на Бакуго, которого Айзава предусмотрительно отправил на другой конец тренировочной площадки и который всё еще поглядывает в сторону напарника Мидории по упражнению… а потом медленно, почти демонстративно начинает склонять голову, пока не кладет её на плечо Изуку.       Учитывая их разницу в росте, это должно быть чертовски неудобно, но комфорт – это явно не то, что интересует его одноклассника, особенно когда с другого конца площадки доносятся взрывы и череда громких забористых ругательств.       Гетерохромные глаза Тодороки как будто становятся ярче, как и его улыбка, но когда Изуку, привлеченный шумом, поднимает голову, юноша с двухцветными волосами перекидывает руку через его плечо, кладет ладонь на кудрявую зеленую макушку и мягко, но твердо возвращает внимание Мидории к тетради.       Взрывы и яростные вопли на другой стороне площадки становятся громче, и когда Шинсо смотрит туда, то может наблюдать за Киришимой, Каминари и Серо, которые изо всех сил пытаются сдержать Бакуго, который рвется в сторону Тодороки и выглядит к тому моменту готовым на убийство – т.е. слегка более раздраженным, чем обычно, одним словом.       Тодороки лишь устраивает голову поудобнее: его лицо по-прежнему выражает немного эмоций, но чувство глубокого удовлетворения жизнью в целом и происходящим в частности читается на нем довольно отчетливо.       Шинсо уже мысленно сочувствует Айзаве-сенсею, потому что сегодняшнее занятие обещает быть шумным и напряженным. Хитоши, впрочем, не возражает, потому что чувствует, что наблюдать за всем этим в любом случае будет довольно весело.       Хотя ему всё-таки всё еще немного жаль, что не удалось поработать с Мидорией.