безобразие

      машина у братьев хайтани заметная — огромная снаружи и просторная внутри, видно, что дорогая, очень дорогая. у них на двоих комфортабельный люксовый внедорожник темного цвета, который чуть ли не блестит черным алмазом на солнце.       в их паре машину водит преимущественно ран.       ран в принципе в любом деле, связанном с риндо, занимает ведущую позицию: будь то вождение машины, ведение рабочих переговоров или... секс.       ран командует, риндо подстраивается.       трахаться в машине на подземной парковке торгового центра в их планы не входило, но благо габариты машины позволяют. ран начал приставать, всего лишь хотел подразнить любимого младшего братика, а риндо, уловив игривое настроение старшего, присоединился к его игре: сам поцеловал, сам полез рукой расстегивать ремень на штанах рана и сам залез к рану на бедра.       а насаживаться на возбужденный член и двигаться ему уже помогает ран, с этим риндо в ограниченном пространстве сам бы не справился.       хайтани не замечают, как заводятся и начинают активно раскачивать машину, потому что риндо буквально прыгает на любимом члене старшего брата. автомобиль на парковке ходит ходуном во все стороны и не заметить это просто невозможно.       стекла у них тонированные, черные, в цвет самой машины; они сделали тонировку на стеклах, чтобы любопытные зеваки ничего и никого не видели внутри салона. их машина притягивает людей к себе, и простое человеческое любопытство берет вверх, и людям хочется посмотреть хотя бы кому принадлежит такая роскошь.       но, увы, они видят перед собой лишь свои несбыточные желания.       мимо их машины периодически проходят люди. кто-то быстро, потому что понимает, что происходит внутри салона, некоторые тащат за собой маленьких детей, потому что те пальцем тыкают в качающуюся машину и задают слишком много вопросов; кто-то, наоборот, медленно, потому что не каждый день увидишь, как кто-то днем ебется в машине на общественной парковке... но братьям хайтани откровенно похуй на периодически мелькающих за стеклами авто людей.       это подстегивает, возбуждает еще сильнее, потому что риндо начинает насаживаться глубже, сильнее прогибается в спине и наконец-то не сдерживается и стонет, а ран шепчет ему пошлости на ухо и крепче цепляется пальцами в крепкие мужские бедра, мнет вспотевшую кожу и царапает ее короткими ногтями.       на очередные слова рана «на нас же все смотрят, рин-нии, как тебе не стыдно», риндо скалится, а потом наклоняется к губам старшего брата и шепчет в ответ «заткнись, ран, просто, блять, заткнись». риндо таким не смутить, рана – тем более. с тех пор как они начали спать вместе, им плевать абсолютно на все нормы морали и нравственности.       у них свое понимание запретного и дозволенного, правильного и неправильного, хорошего и плохого.       они – родные братья, но делят одну кровать на двоих и трахаются ночью на этой самой кровати, а днем в свободное время смотрят фильмы и сериалы, как в детстве.       для них мораль – ничто, нравственность – пустой звук, бог мертв, а сами они – конченые и на голову больные. свои грехи они прекрасно осознают, только вот исповедоваться им не перед кем и незачем.       это их жизнь. и проживают они ее по своим правилам и догмам.       ран с риндо замечают через окна, как мимо них проходят, пробегают люди, а их не видит никто. хайтани смотрят на целый мир, плюют на него, смеются легко и небрежно, потому что живут вне всяких рамок и закона, в своем идеальном мире, состоящим лишь из них двоих, кучи денег, бесчисленного количества трупов и моря крови.       лучше и не придумаешь.       их все устраивает, и менять ничего они не собираются.       лучше быть аморальными уродами и иметь все, чем быть правильными, законопослушными людьми, чтобы жизнь имела тебя.       люди не видят, как риндо остервенело насаживается на член старшего брата, как стекает пот с их красных лиц и разгоряченных тел, как ран горячо целует любимого младшего брата в искусанные губы, шепчет пошлости и заставляет риндо стонать. не видят, как риндо упирается влажной рукой в боковое стекло и скользит по нему ладонью, как ран опускает кресло ниже и скатывается, насаживая риндо сильнее и глубже. не видят, как младший брат отдается старшему на растерзание добровольно, охотно, без принуждения, а старший в ответ дает ему все, что тот захочет.       у них своя любовь, больная, извращенная, понятная лишь им двоим.       когда ран кончает в презерватив внутри риндо, оба замирают, и машину наконец-то перестает качать из стороны в сторону. риндо осторожно перелазит на переднее пассажирское сидение и, откинув кресло назад подобно рану, полулежит какое-то время, вытянув ноги максимально вперед, приходит в себя и дает себе возможность отдышаться, потому что это было слишком классно. хочется закурить, открыв окно, а лучше дверь, но сначала нужно натянуть хотя бы трусы. а двигаться сейчас совершенно не хочется, потому что риндо очень хорошо: его задница приятно ноет, а сердце постепенно успокаивается и больше бешено не бьется.       риндо чувствует запах сигарет в салоне, поворачивается в сторону брата и видит, как ран уже курит, стряхивая пепел в маленькую прорезь вверху приоткрытого окна.       — хочешь? — спрашивает ран, протягивая вперед свою сигарету.       риндо лишь коротко кивает. ран осторожно подносит тлеющую сигарету к его губам, ждет, пока риндо затянется, а потом стряхивает пепел, чуть высунув кончик сигареты за стекло.       хорошо. риндо чувствует, что даже от одной затяжки ему становится еще лучше, словно в его теле для полноты ощущений и завершенности не хватало табачного дыма; теперь можно и дальше функционировать.       хайтани приводят себя в порядок в машине насколько это возможно: стирают влажными салфетками остаточные следы спермы и пота, одеваются, поправляют галстуки, застегивают пиджаки и пуговицы на манжетах, расчесывают волосы, чтобы не выглядеть растрепанно, возвращают кресло сидений в первоначальное положение и выходят из машины.       но оба все равно выглядят немного помято, мелкие детали — торчащий кусок рубашки, съехавший галстук, выбивающие пряди — бросаются в глаза. у обоих братьев горят щеки, губы и глаза нездоро́во блестят, когда они смотрят друг на друга.       ран только сейчас замечает камеру в верхнем углу парковки, направленную прямо на них и машину. он не сдерживает смешок и показывает средний палец в объектив камеры, потому что ему абсолютно похуй на все: видели ли охранники, как их машина раскачивалась вправо-влево или нет; видели ли, как они с риндо вылезали из нее... рану похуй.       и риндо тоже.       потому что плевать они хотели на все идиотские правила, на всех и каждого в этом ебаном мире.