безобразие

      темень кабинета поглощает обоих братьев целиком.       кажется, что она пожирает их заживо, по частям, проглатывая каждую кость, чтобы по итогу оставить от братьев хайтани лишь абсолютное ничего.       сигаретный дым окутывает пространство вокруг них и растворяется в темноте медленно и заметно, оставляя после себя лишь горький сигаретный запах.       они лениво лежат на диване и по очереди курят одну сигарету на двоих; за сегодня они скурили уже десять, эта одиннадцатая. и ран понимает, не последняя. настроение сегодня у обоих апатично-дерьмовое из-за сорвавшихся переговоров: не их косяк, но все равно паршиво. как говорится, доверяй, но проверяй. проверили, блять, трое так и остались лежать на окровавленном бетоне лицом вниз — не страшно, они все равно лишь расходный материал. а коконоя они успели вытащить, но пулю в голень он успел получить в качестве презента. радует, что не в голову или сердце — другого человека с такими выдающимися финансовыми способностями они бы не нашли. коко – единственный в своем роде.       хайтани понимают друг друга абсолютно без слов — лежат спокойно и курят сигареты; желудок скручивает уже легкими спазмами, потому что в животе за целый день кроме алкоголя ничего не было.       ран делает затяжку и подставляет сигарету к губам риндо, лежащего на его груди. младший хайтани, подобно старшему брату затягивается, и ран стряхивает пепел куда-то за диван — пепельницу они разбили еще на прошлой неделе, когда трахались в кабинете рана. жалко было, дорогая.       выдыхают практически вместе, и дым снова окутывает их обессиленные тела.       ехать сегодня домой они не планируют, для них итак ночь слишком короткая.       как и жизнь.       а им хочется успеть попробовать все. и насладиться в этой ебаной жизни по полной, в том числе и друг другом.       сигарета догорает и обжигает рану длинные пальцы. она итак слишком ярко горит в этой темноте — неправильно, искаженно, ошибочно. они с риндо выбрали погрузиться в настоящую пучину ада, а не идти на слабый оранжевый огонек и найти в конце искупление. их итог — забвение, а не спасение. в этом мире итак полно праведников и места всем в раю попросту не хватит, а они лучше займут лучшие места в аду и будут гореть вместе, как самые настоящие грешники.       братья. и любовники.       они свой выбор сделали уже давно.       еще в подростковом возрасте, когда забили человека насмерть и уже тогда почувствовали тепло чужой крови на своей нежной коже.       и начали погружаться на дно.       потому что в темноте все едино и все равны.       ран тушит окурок сигареты в стакане с виски и оставляет его лежать поверх других мокрых, вымоченных в алкоголе окурков.       они делят на двоих одну жизнь.       друг друга.       постель.       один стакан виски и одну сигарету.       и если кто-то спросит у них, жалеют ли они о своем выборе, хайтани единогласно скажут, что нет — это их выбор, сознательный, взвешенный и окончательный. они слишком конченные для этого мира и понять их дано только самому богу. или дьяволу.       потому что кто-то из них двоих сотворил их такими.       братья друг друга не любят.       а они любят.       грязно, порочно, но по-настоящему искренне.       никому не дано понять их чувства и переживания в этом материальном мире, они выше этого — не создатели, но и не простые люди. они словно оказались на этой земле, чтобы понаблюдать за человеческой жизнью, развлечься, отдохнуть от возвышенных забот, а потом снова вернуться в небытие.       туда, где нет начала и конца.       где зарождается жизнь, а душа находит покой.       у них словно с рождения не было права разлучаться. они еще в детстве знали, что проведут одну жизнь вместе, но маленькими еще не представляли, как это возможно, повзрослев, поняли, когда после очередной вечеринки проснулись голыми на одном узком диване друг на друге — прямо как сейчас.       тогда испугались, сейчас понимают: все было закономерно и правильно.       они не могут разлучиться.       умрут друг без друга, не смогут существовать, потому что за тридцать лет привыкли, притерлись, вросли друг в друга и стали намного ближе, чем братья.       оба понимают, умрет один – умрет и второй.       в тот же день пустить себе пулю в висок — некрасиво, зато быстро и безболезненно.       они могут жить только вдвоем.       сентиментально, но им так похуй, что проще даже ничего не объяснять. люди в своем понимании слишком трусливы и примитивны, они же намного свободнее обычных житейских рамок и запертых в них людей.       у них свои принципы, свое видение свободы и свое понимание любви.       у них просто своя жизнь — общая, одна на двоих.