Lost

      Он прикрыл глаза, упираясь затылком в стену и медленно затянулся, ощущая, как голова идёт кругом. Справа что-то бормотал уже пьяный в хламину Стив, изредка задевая трясущейся рукой примятую рубашку Йоонаса. Ему была нужна эта доза. Он так долго о ней мечтал, мучительно загибаясь в провонявшей собственной мочой комнатке на окраине Уусикату. Оглядывал каждый миллиметр выученного наизусть пространства, стараясь придумать, что можно пустить в расход. Наличка закончилась ещё неделю назад. Тогда он, натужно кашляя и матерясь, выгреб из кошелька последние несколько центов, тут же спустя их на дешёвый алкоголь в ближайшем ларьке. В тот же день она выгнала его из дома, театрально раскидав его вещи по площадке и он всю ночь просидел на холодных ступеньках, слушая, как орут друг на друга, дошедшие до нужной кондиции, соседи.       Желудок яростно урчал, требуя хоть какой-то подачки, но совсем скоро сдался, понимая, что ничего не получит. Питаться через рот Йоонас уже давно отвык. Внутривенный прием пищи вместо позднего ужина, в тот момент, казался невыполнимой мечтой. Он готов был продать почку, или даже две, лишь бы вновь сжать в бледных пальцах такой необходимый пакетик. Готов был разобрать себя на части и продать на органы, но он был абсолютно никому не нужен. Ни по частям. Ни целиком.       Неделя казалась адом. Долбаным чистилищем, в котором он каждый день проползал все девять кругов, теряя сознание и вновь приходя в себя от выкручивающей наизнанку боли. Тело ныло, сотрясаясь в судорогах и бесполезных рвотных позывах и он едва нашел в себе силы дотянуться до видавшего виды телефона и набрать номер Стива. С дозой он помочь не мог, но зато, смог выделить койку в своем личном клоповнике, ежедневно собирающем на своей территории всех синих клопов в округе. В разваливающейся заброшке долго существовать все равно было не вариант.       Лиззи объявилась спустя шесть дней в компании незнакомых ему до этого парней. Его не интересовало, кто они и откуда. Единственное, что было на тот момент важным - это прозрачный пакетик в руке одного из них. Воскресать из мертвых было до безумия приятно. Он не понимал, с чего эти ребята прониклись к нему таким сочувствием и ему было похер, что они могут попросить взамен. Что угодно. Он бы не сопротивлялся, даже если бы его продали в рабство.       Когда игла привычно вошла в вену, он облегчённо выдохнул, чувствуя, как его измученная душа, наконец, возносится в одну из версий рая. Его уже ничего не волновало. Голоса вокруг быстро таяли вместе с растворяющейся в крови жижей, а в черепной коробке умирали отравленные наркотой мысли. Непонятно как в его пальцах оказалась пущенная по кругу сигарета и он вновь бездумно затянулся, почти отрубаясь среди гостеприимных облаков.       - Хей, ты там помер, что-ли?       - А?       - О тебе говорим. - Он перевел заторможенный взгляд на развеселившегося Стива, ощущая, как сознание резво скатывается с небесных горок на землю. Его тут же повело и он машинально открыл рот, позволяя желчи выйти наружу под оглушающий хохот накуренной толпы.       - Ты уверен, что он справится? Ещё заблюет весь паркет и нас всех подставит. Ты, вроде, говорил, он крепкий орешек, а его вон как размазало...       - Не ссы, Джесс. Я бы не звал тебя, если бы не был уверен. Все будет в лучшем виде. Он не в первый раз такое проворачивает.       - Ну, смотри. Встаём, ребята. Хватит валяться. Дело не ждёт, - Йоонас с трудом перевел дыхание и сплюнул в собственную рвоту, уставившись на потягивающегося Джесси. Дело. Услуга за услугу. Кража. Он столько раз нарушал закон, что уже сбился со счета. Столько раз был на расстоянии вытянутой руки от всевидящего Ока правосудия и умудрился выйти сухим из воды, что уже почти не ощущал страха. Впрочем, как и мук совести. Ее он уже давно обменял на несколько грамм белесого порошка.       - Девчонку с собой берём?       - Нет. У меня для нее другая работёнка найдется. - Джесси противно заржал, откидывая в сторону бутылку и повернулся к Йоонасу, медленно осматривая его с ног до головы.       - А он тоже ничего так. Слушай, парень, а ты, ведь, тоже можешь расплатиться натурой, - По ушным проходам вновь прокатился мерзкий гогот, заставляя Йоонаса скривиться и он едва смог подавить новый рвотный позыв, уже представляя, как красиво содержимое его желудка будет смотреться на новеньких кроссовках Джесси.       - А девку что-то совсем развезло. Дорвалась до халявной дозы и вырубилась намертво. Даже не реагирует ни на что.       - Тебе то какое дело, Стив? Или сам на нее планы имеешь? Ну ужралась баба. Отдохнёт и встанет. У меня нет сейчас на это времени, - Джесси оскалился и направился к выходу, по дороге пнув одного из своих прихлебал.       - Нет, стой. У нее какая-то пена изо рта идёт. И, Джесси, по-моему, она не дышит.       - Что? - Йоонас медленно пополз вперёд, вымазывая ладони и колени в рвоте и чьей-то моче. Перед глазами по-прежнему плыло и он едва не врезался в Стива, присевшего перед Лиззи на корточки.       - В смысле она не дышит? - Йоонас прижал дрожащие пальцы к ее бледной шее, пытаясь нащупать пульс и тут же отпрянул, всхлипывая и прерывисто дыша.       - Она...она мертва... Стив, она мертва.       - Что за херь ты несёшь, пацан? - Джесси гневно сплюнул, отталкивая Йоонаса прочь и наклонился к бездыханному телу Лиззи, поднеся ладонь к ее носу.       - Так, ладно. Сейчас быстро сматываемся. Собирайте свое барахло и валим отсюда. Никому ни слова, что мы, вообще, здесь были. Девка сама виновата. Да, сама. Никто не просил ее вкалывать себе в три раза больше, чем нужно, - Йоонас слышал, как дрожит его голос. Видел, как он нервно проводит рукой по лицу, на миг прикрывая глаза и облизывая тонкие губы. Видел, как до этого крутой Джесси теряет над собой контроль, соря его остатками по всей площади крохотного помещения. Йоонасу было все равно. Офигительно похер на всех и вся, кроме бездыханного тела, которое ещё совсем недавно было живым человеком. Которое уже очень давно не было и не тем и не другим. Его собственное отражение. Его недалёкое будущее...       - Эй, все в порядке. В порядке. Это просто был сон. Всего лишь сон, - Йоонас медленно поднял веки, рвано захватывая ртом воздух и закашлялся, чувствуя, как засыпает невидимым песком вспухшее горло. Он всё ещё был жив. Болтался на полпути между жизнью и смертью, кутаясь в пару бесполезных одеял и делая один вдох за другим. Он уже дышал дольше, чем ему было отмеряно... Возможно, старуха с косой просто ещё не смогла его найти в этой, занесённой снегом, огромной пустыне. Не смогла преодолеть высокие горные массивы. Не смогла разглядеть его сгорбленную фигуру среди таких же мертвых, как он...       Хотя, нет. Он знал, что она всегда приходит. Просочится в самую крохотную замочную скважину, впиваясь высушенными пальцами в сдавленное истерикой горло. Она, ведь, уже сюда приходила...       - Ты ужасно нас напугал. Стонал, словно в бреду. Довольно долго в себя не приходил. Мы уже думали, это агония...- Йоонас с трудом сглотнул, переводя взгляд на склонившегося над ним парня и облизал пересохшие губы, пытаясь нашарить бутылку с водой трясущимися пальцами.       - Вот, держи. Томас раздал всем по бутылке. Сказал, нужно экономить, хотя, какой смысл? Нас же все равно скоро найдут, - Йоонас быстро вцепился в протянутую ему пластиковую ёмкость, не особо вслушиваясь в тихие слова собеседника и обхватил губами горлышко, ощущая, как раненую слизистую приятно омывает холодная жидкость. Он всё никак не мог напиться. Делал один глоток за другим, чувствуя, что дыхания уже не хватает, но не был способен заставить себя остановиться. Вода приносила желанное облегчение, но ненадолго. Он вновь ощущал себя алкоголиком, припавшим к источнику живительной влаги. Наркоманом, вдыхающем необходимую дозу...       - Постой, тебе нельзя так много. Может стошнить. Лучше чаще и мелкими глотками, - Он застонал, увидев, как парень протянул к нему руку, легко касаясь полупустой бутылки. Сил сопротивляться не было. Он тяжело выдохнул и поморщился, ощущая, как невыносимая жажда вновь расправляет свои острые крылья.       - Как ты себя чувствуешь? - Хотелось ответить правду. Плюнуть на все условности и разрыдаться, уткнувшись носом в чужую кофту. Ему было до безумия херово. Он едва мог заставить себя держать глаза открытыми, чувствуя, как смертельная слабость крепче сжимает его в своих объятиях. Сердце колотилось, как бешеное, решив за пару часов пробежать всю отмерянную ему дистанцию.       - Бывало и лучше, - он натужно кашлянул, ощущая, как внутренности сводит колючей судорогой.       - Вы что-нибудь нашли? - Надежда. Снова она. Так явно прозвучавшая в голосе, что хотелось ее выдрать с листьями. С корнем. Если бы было что выдирать. Они были в глухой снежной пустыне. Там не росло ничего. Даже надежда...       - Пару пачек успокоительных и столько же аспирина. На инсулин не было даже намека. Мы все перерыли, - Вина. Уже в чужом голосе. Но болью отзывающаяся в его груди. В его связках. В молчаливом эхо его голоса...       - Забей, вы не виноваты в том, что я единственный диабетик на этом рейсе. Спасибо, что пытались. Вы и не обязаны были... - Он резко выдохнул, пытаясь натянуть впитавшее его холодный пот одеяло повыше. Руки тряслись, бесполезно комкая плотную ткань и он едва не застонал, чувствуя, как пожирающая его слабость выдергивает покрывало из его трясущихся пальцев.       - Давай помогу, - одеяло поползло вверх, проезжая по мокрому носу и остановилось почти у глаз. Жаль, что от смерти нельзя было спрятаться так же...       - Спасибо... Томми? Слышал, как ты вчера назвал свое имя, - парень кивнул, слегка приподняв уголки губ и перевел взгляд куда-то вбок, тяжело выдохнув и прикрыв рот ладонью. В первую секунду Йоонасу показалось, что он, все же, не сдержался. Отпустил свои страх и отчаяние на волю, позволив им вырваться наружу тихими всхлипами, позволив им потечь по замёрзшим щекам невидимыми слезами. Его безысходность давила на уши, рвала ещё не пробитую грудную клетку и он медленно обернулся, заметив в углу сгорбленного парнишку.       - Это Арис. Бедный малый, на самом деле. Вчера во всем этом пиздеце он потерял мать. А знаешь, что самое фиговое? Она была ещё жива, когда мы их нашли. Я думаю, что не смогу забыть выражение его лица до конца своей жизни. Его истерику...когда она... - Йоонас ощутил, как в невредимую до этого грудную клетку вдруг вставляют огромный нож. Вскрывают ее, как консервную банку и проворачивают лезвие по часовой стрелке, протыкая хрипящее сердце. Арис... Он даже удивился, что парня звали не Йоонас. Оглядывал его хрупкую фигуру, фотографируя взглядом, сравнивая его снимки с сохранившимися в мозгу своими. Мать ему сказала, что ещё его переживет. Мама Ариса предпочла уйти раньше.       - По крайней мере, он смог с ней попрощаться. Мои родители, скорее всего, и не узнают о моей гибели. Впрочем, их уже мало это интересует, - он вновь облизал губы, чувствуя, как ледяной ветер перебирает его волосы длинными пальцами.       - Я понимаю, сейчас не время для слезливых историй, да и дела у вас есть поважнее, но..., - он всхлипнул, пытаясь сфокусироваться на одном из двух, плывущих перед глазами, Томми. Нелепо... Как же это все было нелепо...       - Знаешь, говорят, бывших наркоманов не бывает. И алкоголиков тоже. Вот то же самое мне бросил в спину мой отец, когда четыре года назад вышвырнул меня из дома. Я до сих пор помню их глаза. Его и мамы. Как ты и сказал, до самой смерти не забуду. Это уже скоро, да...       - Не говори так. Не надо. Я уверен, что нас скоро найдут. Не могут же они просто потерять в двадцать первом веке целый самолёт с кучей пассажиров на борту и ничего не делать.       - Ты не понимаешь... Мало времени. Его сейчас так мало... У меня его всегда было через чур. Я не знал, что с ним делать. Тратил впустую, распылял на сомнительных друзей, топил в литрах алкоголя... - Он вновь закашлялся, пытаясь ухватить бутылку с водой. Она была так далеко. В непреодолимых тридцати сантиметрах. На другом краю огромной пропасти...       - У тебя жар, - замёрзшие пальцы Томми на миг коснулись его лба и он резко дернулся, ощущая, как коченеет раздробленный в полете череп. Жар... Ему ещё никогда не было на столько холодно...       - Я хочу, чтобы ты знал. Не хочу уходить вот так. Просто несчастным ноунеймом с места 40В. Не хочу. Я не хочу уходить...- Он тяжело сглотнул, чувствуя, как рот наполняется горькой слюной. Ему надо было ее чем-то запить. Разбавить невыносимую горечь, убавить ей градус, заставить ее затаиться где-то в желудке... Он передёрнулся, ощущая, как все тело начинает трясти неконтролируемой дрожью. Он всегда боялся умереть именно так...       - В подростковом возрасте я связался с плохой компанией, ну знаешь, алкоголь, наркотики. Я был мелким, тупым пацаном. Мне казалось, это круто, - Йоонас прервался, с усилием сглотнув воздух и сполз по стене ниже, наблюдая, как в паре метров проносится рой белесых мушек.       - Я забил на школу, день и ночь слонялся по городу с моими новыми друзьями. Все начиналось с простого. Пиво. Лёгкая травка. С ними было весело. Я почти не появлялся дома, почувствовав, наконец, этот манящий вкус свободы. Я никогда до этого... Никогда не был по-настоящему свободным. Пай мальчик, во всем слушающийся родителей. Я ходил в художественную школу и играл на гитаре. Мечтал выбиться в люди. Стать кем-то...чем-то..., - он захрипел, ощущая, как связки натягиваются и вот-вот грозятся лопнуть. Все его струны уже давно лопнули, а гитара, наверняка, закончила свое существование где-то на свалке. Они выкинули и ее и его...       - Мои родители заметили, что со мной что-то не так, когда стало уже слишком поздно. Так обычно и бывает... замечаешь, когда уже ничего исправить нельзя. Нет, ты не подумай, они были хорошими родителями. У меня было все, что только можно было пожелать. Ума только не было... Они пытались меня вытащить. Лучшие доктора, лучшие реабилитационные центры... Я сбегал. И все начиналось заново. Однажды кто-то принес на встречу героин и с того момента все стало совсем плохо. Я начал воровать. Сначала по мелочи. Вытряхивал кошелек отца, лазил по карманам. Потом принялся выносить вещи и тянуть семейные сбережения. Это звучит ужасно, но меня не поймет тот, кто не был в такой же ситуации. Ты больше не чувствуешь себя человеком. Вообще, никем больше себя не чувствуешь. Перестаешь есть, пить, спать. Пропадают все эмоции. Все. Остаётся лишь безумная ярость и раздражение. Ни о чем больше не думалось. Жизнь больше меня не интересовала. В голове крутилась одна единственная мысль: достать ещё, - Йоонас тяжело выдохнул, пересчитывая кружащие вокруг снежинки.       Смотреть в глаза Томми было тяжело. Он не был уверен, что вновь сможет вынести это. Осуждение. Покалывающее кожу отвращение. Будто сжимаешь в руке слизкую дохлую жабу, осознавая, что должен выпотрошить ее и съесть. С трудом удерживаешь рвотные позывы, убеждая себя, что на этом с азиатской кухней будет покончено. С жабами будет покончено. И, вообще, со всем, что будет напоминать о дохлых жабах. Он слишком хорошо помнил этот взгляд. В тот самый день его родители перестали есть восточные блюда.       - Мои родители продали все, что у них было, чтобы помочь мне. Последним ушло авто моего деда. Это я хорошо помню. Это была его память. Память об отце, который был для него всем... Но он поставил на меня. Поставил и проиграл. В то время я не соображал ничего. Не ценил их, не ценил их усилия. Они не сдавались. до самого конца, но я думаю, что, в конце-концов, высосал у них все силы. Я, как вампир, глубоко вонзил в них свои зубы и тянул, тянул. Пока было что тянуть. Я оставил от них лишь оболочку. Знаешь, как я им отплатил за все, что они делали? Стащил у своего знакомого пару тысяч и ширнулся, - Йоонас облизал губы, чувствуя, как горло сдавливает от подступающих слез. Впервые за много лет. Он уже и не думал, что когда-нибудь сможет ощутить на щеках солёную влагу.       - Я сам поставил точку. Будто, опрокинул на себя огромную банку с чернилами. Вычеркнул себя из их жизни, успев при этом запятнать большую ее часть. Он сказал мне больше не возвращаться. Никогда. Сказал, что у него больше нет сына. Он не знал, но на самом деле, его сын скончался задолго до того дня. То, лишённое человечности нечто, уже не было мной...- Он вздрогнул и закашлялся, чувствуя, как вгрызающаяся во внутренности судорога медленно проделывает себе путь сквозь припорошенное белым порошком острие ребер. Это было невыносимо. Он был невыносим. Он был готов сам проколоть себе лёгкие кусками оторванных ребер, лишь бы прекратить эти выматывающие страдания. Его отец сотни раз в своей многолетней агонии хотел прострелить себе череп.       - Именно тогда я познакомился с Лиззи. Не могу сказать, что тут же по уши втюрился, просто, когда тебе некуда пойти, особо не выбираешь. Я и не любил ее никогда. Да и она меня тоже. Все наркоманы однолюбы и не всем из них удается избавиться от этой влюбленности. У нас были общие интересы. На них то мы и сошлись. Она арендовала крохотную лачугу в местном бомжатнике. Знаешь, притон для законченных маргиналов. Мы были одни из них. Тогда думалось, что большего и не надо. Когда я смотрел вперёд, перед глазами белой строкой проносились лишь самые важные четыре буквы... К тому времени, как мы с ней познакомились, она уже очень плотно сидела на героине. У нее был свой способ заработка и она втянула и меня в это. Впрочем, для меня, ведь, это было не в новинку. Единственное, что поменялось - это водоем. Раньше я барахтался в пруду. Она показала мне море... Мы вместе обчищали прохожих. Оказывается, за день может выйти кругленькая сумма, если знать, куда податься. Потрясающе, насколько незаметным ты можешь быть в толпе... Через год мы оказались в Лондоне. Вообще, все равно было где, на самом деле. Главное, что там Лиззи связалась с местной бандой. Грабежи, разбой, ну и наркота, разумеется. Мы, потихоньку, втянулись. Денег не всегда хватало, но она и не ими рассчитывалась... Она была очень сложным человеком и образ жизни не мог не повлиять. Мы часто ссорились. Доходило до драк. Она могла и с ножом кинуться, но раньше я не придавал этому такое большое значение. Казалось, что в моем существовании нет ничего особенного, - Он натянул покрывало выше, прикрывая глаза и судорожно вдыхая. Он вновь видел ее... Безжизненное тело на залитых рвотой и мочой досках. Идеальное место для завершения своего существования. Впрочем, она уже и так давно была не жива...       - У нее произошел передоз. Вообще, обычное дело среди таких, как я. Выбирается мало кто. Дорога у всех одна. Рано или поздно...- Йоонас сглотнул, почувствовав, как его холодную ладонь аккуратно накрывает рука Томми. Сил держаться уже не было и он тихо всхлипнул, ощущая, как по лицу бегут соленые капли. Хотелось свернуться в комочек. Зарыться в десяток теплых одеял и выть, подставляя макушку ледяному ветру и длинным ласковым пальцам. Хотелось выползти из самолёта и раскинуться на пушистом покрывале, жмурясь от оседающих на ресницах снежинок. Хотелось выторговать себе ещё хотя бы пару дополнительных лет...       - Я тогда, будто, впервые очнулся. Сидел, уставившись на вытекающую у нее изо рта пену и понимал, куда меня тянет. Я, знаешь, я раньше видел, как откидываются торчки, но то было другое. Она была неким подобием моего друга. Самым близким человеком, который у меня на тот момент был. Это были нездоровые, извращённые отношения. Я просто не знал, что может быть по-другому, но, я смотрел на нее и видел себя. То же самое ждало и меня. И я испугался. Первый раз я серьезно задумался над тем, куда лечу. Первый раз я понял, что не хочу умирать... Это было сложнее, чем я думал. Цепляться за жизнь оказалось сложнее, чем разрушать ее. Я нашел бесплатный ребцентр. Такие есть в Лондоне. Нужно было только поискать. Эта клиника отличалась от тех, в которые меня устраивал отец, но мягкость кровати и личная ванная комната меня не сильно интересовали... В тот момент я осознал, как выглядит настоящий Ад. Все, что было до этого, казалось детской забавой. Понимаешь, в той клинике никто никого не держит. Твои успехи никому особо не нужны. Никому. Кроме тебя самого. Ночами я валялся без сна на жёсткой кровати, из последних сил уговаривая себя не сорваться. Я прогрызал кожу на руках, до крови впивался в собственные пальцы и сходил с ума, понимая, что до меня никому нет дела. В той комнатке были только я и моя сила воли. Я миллион раз хотел уйти, послать все к херам, твердя себе, что оно того не стоит. А, затем, вновь вспоминал ее лицо и ее, ещё слегка подергивающиеся губы. И оставался. Знаешь, чего я боялся больше всего? - Подохнуть в одиночестве. Откинуться в какой-нибудь подворотне, понимая, что рядом совсем никого нет. Что всем абсолютно наплевать на очередного наркомана, который сам выбрал свой путь. Но у жизни потрясающее чувство юмора, понимаешь? Я так долго боялся умереть от передоза, а, по-итогу, склею ласты от того, что уколоться нечем, - он горько засмеялся, прерывисто всхлипывая и уткнулся носом в одеяло, позволяя слезам впитываться в яркую ткань.       - Ты не один. Ты сейчас не один. Мы не бросим тебя. Никто из нас. Что бы не случилось, - голос Томми едва долетал до его опутанного лихорадочной паутиной мозга. Тонул в накрывающих километровых волнах прошлого. Он думал, что с ним было покончено. Думал, что скрылся от него. Надел новую маску, сменил кожу, сбежал за сотни километров... Оказывается, он бежал лишь для того, чтобы точно прибыть вовремя на давно назначенное свидание в Самарре...       - Она тоже так говорила... Что не бросит. Что всегда будет рядом. Энни..., - он моргнул, ощущая, как сознание потихоньку уплывает, стирается резкими мазками пропитанной белой краской кисточки. Ему говорили, что перед смертью человек видит то, во что верит. Рай. Ад. Выстроившихся толпой ушедших родственников, готовых перевести его на ту сторону... Он не видел ничего, кроме заметённой снегом могилы. Ничего, кроме серого дыма, выходящего из трубы крематория...       - Тебе надо поспать.       - Нет, - он резко выдохнул, перехватывая запястье Томми и тяжело сглотнул, чувствуя, как по коже бежит липкий пот. Выговориться. Ему надо выговориться. Хоть кому-нибудь. Кому-то, кто не сможет осудить его за его грехи. Тому, кто держит сейчас его руку, быть может жалея, что вообще ввязался во все это. Йоонас не доверял священникам. Они всегда смотрели на него с плохо скрываемым презрением, вещая что-то о Боге и покаянии. Томми был на них совсем не похож. Его шею не опоясывала белая лента, грозящая в любую минуту затянуться, а в глазах не читалось уже привычное ему отвращение.       - Энни... Я хочу, чтобы ты отдал это ее матери, - он надрывно кашлянул, неуклюже сдергивая с шеи серебристый кулон и вложил подвеску в раскрытую ладонь Томми.       - Она взяла его в день, когда ушла из дома. Это их семейная ценность. Вещь, которая много лет переходила из рук в руки по женской линии. Ее мать думает, что Энни ее давно продала... Она никогда не хотела её продавать. Никогда. Взяла, как напоминание о своей семье, о своей прошлой жизни. После поездки в Сантьяго мы должны были вернуться обратно в Лондон. Она планировала связаться с родителями. Несколько месяцев уже об этом думала... Она надеялась, они простят ее..., - он судорожно вздохнул, прикрывая глаза. Нельзя было спать. Нельзя. Но мозг предательски отключался, одна за одной выкручивая лампочки. Красная, зелёная, жёлтая...он теперь видел только белую. Яркий белый свет, заставляющий ещё сильнее зажмуриться.       - И я хотел того же. Хотел вновь вернуться домой. Я хотел прощения... Хотел, чтобы они сказали, что гордятся мной... - Он резко дернулся, опускаясь по стене все ниже и затих, позволив расползающемуся вокруг белому свечению поглотить себя целиком. Ладонь Томми невесомо прошлась по его коже, застревая в спутанных волосах и последнее, что он услышал - был тихий, полный горечи всхлип. Быть может, это был его собственный...

Томми

      Он прикусил дрожащие пальцы и всхлипнул, тяжело поднимаясь с пола. Хотелось закрыть глаза, хотелось бежать прочь, чувствуя, как ноги утопают в белом песке. Все, что угодно. Только не тут, не тут... Он сделал шаг назад, ощущая, как ледяной кулон слегка покачивается, задевая край плотного покрывала. Томми рвано выдохнул и облизал сухие губы, заставив себя перевести взгляд с застывшего Йоонаса на золотистую подвеску.       - Ты в порядке? - Он вздрогнул и резко втянул губами морозный воздух, чувствуя, как моментально обожгло напряжённое горло. В порядке ли он? Нет, он точно был не в порядке. Этому месту было не знакомо столь простое слово. Оно здесь теряло свой смысл, расплывалось красными пятнами по девственно чистым заснеженным холмам, разлеталось трупными ошметками и скрипело отломанными металлическими частями. Нет, он точно был не в порядке, но правила игры здесь были установлены не им и ходить в сторону, когда все фигуры шагают прямо, абсолютно не хотелось.       - Да, я в порядке. В порядке... - Тереза недоверчиво качнула головой, опускаясь на корточки перед Йоонасом и Томми отвёл глаза, чувствуя, как скребущаяся внутри истерика, наконец, сжала длинными пальцами его горло...       - Он мертв? - Он не хотел об этом спрашивать. Не хотел знать ответ. Если она сейчас скажет "да", ему придется смириться с реальностью. А пока можно было убеждать себя, что ничего страшного не случилось. Что эта самая "реальность" не нашла их.       - Нет, пока ещё жив. Но без сознания. Дыхание замедлено, пульс слабый. У него пару часов от силы, - Пожалуй, он выдохнул слишком громко, сжал кулон в трясущейся руке слишком сильно...       Он не хотел понимать, что теряет над собой контроль и не мог позволить кому-то ещё увидеть это. Здесь все играют по правилам. В порядке ли ты? - Да. А иначе нельзя. А иначе смерть. А нужно быть сильным. Нужно ещё продержаться.       - Хорошие новости есть? - Вот, уже лучше. Голос уже почти не дрожит. Как и руки.       - Он ещё с нами. Это уже хорошая новость, - она поднялась, вытирая ладонью лоб. Побледневшая кожа тут же окрасилась в красный и Томми сглотнул, уставившись на неаккуратный алый мазок.       - Ты... У тебя... Она нервно сглотнула, посмотрев на свои руки и Томми увидел, как по ее лицу пронеслась странная тень.       - Это... это Гарриетт. Это ее кровь...не моя. Не моя... Она..., - Тереза вздохнула, лёгким движением ресниц прогоняя объявившуюся тень и потерла ладони друг о друга, тщетно пытаясь стереть с них уже засохшую корочку.       - Я остановила кровь. Ну, не совсем так, конечно. Сделать я особо ничего не могу, - она бросила короткий взгляд на Йоонаса и прикусила губу, заворачиваясь плотнее в покрывало.       - Но мы следим за тем, чтобы она особо не двигалась. Хотя. Не скажу, что это хорошая идея. Здесь опасно оставаться без движения, - Она рвано выдохнула, едва заметно передернувшись и чуть нахмурилась, уставившись на кулон в руке Томми.       - Я, вроде, видела такой же у Йоонаса.       - Это его. Он попросил отдать его девушке по имени Энни. Я... Я не знаю точно, кто это, - он закашлялся, передавая украшение Терезе и отвернулся в сторону. Он не хотел на него смотреть. Хотел просто выкинуть из головы его образ, смешать с лицами безымянных пассажиров из молчаливого отсека, но уже не мог. Он видел его. Смотрел ему в глаза, говорил с ним... Теперь уже он не был просто никем. Не был одним из многих...       - Тут гравировка. Эллиот Ланкастер. Должно быть, какой-нибудь родственник, - Тереза ещё немного покрутила медальон, а, затем, медленно протянула его застывшему Томми.       - Мы выберемся. И ты отдашь его. Я уверена, что так и будет, - по ушам Томми резануло это "ты". Не "он", не " Йоонас", но он лишь кивнул, глядя в осунувшееся лицо Терезы.       - Я не знаю, будет ли его кто-нибудь искать, понимаешь?, - Она нахмурились и отступила на шаг, легко тряхнув темными волосами.       - Почему ты так думаешь? Что ещё он тебе рассказал?       Он крепче сжал кулон и поджал губы, заметив, что Алекси украдкой поглядывает в их сторону.       - Он...       - Томми, хочешь с нами? - Он вздрогнул, переводя взгляд на стоящего в нескольких метрах от него Нико.       - Мы решили ещё раз осмотреть вторую часть самолёта. Вдруг, что-нибудь пропустили. Лишняя пара рук нам не помешает, - Да, пожалуй, это было очень вовремя. Он не хотел продолжать этот разговор. Не хотел дать Терезе понять, насколько все происходящее выбивает его из колеи. А, может, все то, что случилось с ним - это знак, что он сворачивает не туда? Что он летел не туда...       Он медленно вышел из укрытия, направляясь вслед за завернутым с головой в одеяло Нико и чувствуя, как ноги утопают в мокром хрустящем песке. Один шаг, второй, третий... Так было проще отвлечься. Не думать о скрутившемся в темном углу и в этот момент делающего самые последние вдохи молодом парне. О мальчишке, чья жизнь вот-вот должна была начаться, но была жестоко перечеркнута черной линией на абсолютно белой странице. О человеке, который сам перечеркнул всю свою жизнь белым...       - Нико       - А? - Парень повернулся к нему, слегка оступившись и прищурился, слизывая с губ упавшие снежинки.       - Как думаешь, люди заслуживают прощения?       - Не знаю... Все зависит от человека, наверное. Такого, как Тед Банди, я бы не стал прощать, а вообще, если человек искренне раскаивается и пытается исправить то, что, что натворил, то почему бы и нет. А с чего вдруг такой вопрос?       - Да так, просто, не бери в голову... - Нико пожал плечами, отворачиваясь, а Томми тяжело выдохнул и поправил сползшее покрывало, ощущая, как ветер треплет короткие волосы.       Он задавал себе этот вопрос тысячи раз. Даже не мог вспомнить, когда он пришел ему в голову впервые. Возможно, лет в пять, когда он стоял, прижавшись носом к стеклу, наблюдая, как Аату Хирвонен садится на заднее сидение белого автомобиля и отправляется за сотни километров, чтобы больше никогда не вернуться. Томми многого тогда не понимал. Он не понимал, почему небо голубое и зачем наступает вечер. Не знал ни одной буквы в алфавите и не мог сказать, почему одни дети отправляются в новый дом, а за другими всё никак не приходят родители. Он не понимал, что он такого совершил, что мама и папа решили от него отказаться. Что он мог такого сделать, что они так и не нашли в себе силы простить его... Он думал об этом и позже, в сотый раз сидя в кабинете директора и наблюдая, как Эрни вновь красиво пытается выкрутиться из пропахшей дерьмом собственной лжи.       - Я думаю, он заслуживает, чтобы ты постарался его простить. Дай ему последний шанс, - тихие слова, обращённые в его сторону, намертво прилипали к ушным раковинам. Острый, как стрела, взгляд насквозь пронизывал кожу, больно впиваясь в сердце. Ублюдков прощать нужно. Жизнь учила так.       Загадка о нем самом камнем висела на шее, заставляя прогибаться все ниже под охренительно несправедливый мир. Он не хотел прогибаться и ему этого не прощали. Его коллега целовал жирный зад начальника, уверенно идя по головам и за это удостаивался похвалы, как никто. Томми через пару месяцев вылетел с работы из-за тупой оплошности. На следующий день в офисе даже не вспомнили, как его зовут.       Он задавал себе этот вопрос тысячу раз и так и не смог найти правильный ответ. Он так надеялся его обнаружить в одном из крохотных домишек в захолустье Сантьяго. Посмотреть в такие же голубые, как у него, глаза и решить, прощать или не прощать. В этот раз выбор бы делали совсем не они...       - Эй, а он что здесь делает? - Томми слегка сощурился и ухватился здоровой рукой за ледяной обломок самолёта, ощущая, как мозг окончательно замерзает, а тело сводит болезненной судорогой.       - Нико, успокойся, Галли сам предложил свою помощь. Здесь нервы, знаешь ли, у любого могут сдать. Мы уже с ним всё обсудили и уладили.       - А коп дело говорит. На твоём месте я бы прислушался, а не лез на рожон, - Галли ехидно ухмыльнулся, склонившись над перекошенным креслом, а Нико на миг прикрыл глаза, до побелевших костяшек сжав попавшую под руку тележку. Видимо, Галли отвратительно влиял не только на Томми, умудряясь незаметно окунать всех присутствующих в льющийся из его рта вонючий понос.       - Ладно, что конкретно мы ищем? - Нико тяжело выдохнул и сделал несколько шагов вперёд, показательно задев плечом ковыряющегося в чьей-то сумке Галли.       - Все, что угодно. Все, что будет иметь хоть какую-то ценность. В первую очередь лекарства, ну и телефоны тоже. Тут связь не ловит, но, может, если отойти отсюда на пару километров, то удастся хоть с кем-нибудь связаться, - Томас аккуратно переступил через скорчившееся в неестественной позе чье-то тело и нагнулся за первым попавшимся рюкзаком, резко втянув губами воздух и прижав ладонь к кровавому пятну на свитере.       - Друг, тебе бы рану заново зашить, так и до заражения недалеко, - Томми опустился у одного из кресел, подтягивая к себе большой черный чемодан. Он очень старался не смотреть вокруг, сконцентрировавшись на сгорбленной фигуре напротив. Он ощущал ее отовсюду. Вдыхал ее могильный аромат, очень стараясь не запачкать непереварившимся ужином свои единственные кроссовки. Он почти что видел десятки, сотни безымянных памятников, с одной и той же выгравированной датой. В одном и том же Богом забытом месте. Он был уверен, что где-то здесь есть его собственный памятник.       - Да, я уже в курсе о возможном заражении. Когда у тебя жена доктор, тяжело оставаться в стороне от медицины, - Томас печально улыбнулся, ухватившись за змейку найденного рюкзака и потянув ее на себя.       - Вообще, я думаю, что тут особо ничего страшного нет. При падении я напоролся на один из обломков. Вряд ли он был такой ржавый. У этого чувака кроме мятных пастилок ничего нет. Даже банального обезболивающего. Жаль, мне бы сейчас пригодилось, - он отставил рюкзак в сторону, неспешно потянувшись за ещё одним. Томми сглотнул, медленно открывая найденный чемодан. Так не должно было быть. Он чувствовал себя вором. Мелким преступником, промышляющим кражей перед носом у полицейского, занятым тем же. Все было абсурдно, сюрреалистично и ненормально и он чуть было не поднялся с места, на секунду подумав о том, чтобы пойти назад. Перед глазами тут же встал тщательно прогоняемый образ застывшего без сознания Йоонаса и он нервно сглотнул, одним движением нажимая на металлические защёлки.       - Кто знает, может можно вместо инсулина что-то использовать? - Он перевернул сумку, вытряхивая себе под ноги ее содержимое.       - Ты все о том парне думаешь?       - А ты нет?       - Я думаю о том, что ему ужасно не повезло в этой жизни. Авиакатастрофы случаются не так уж и часто. Ещё реже людям удается выжить. Проще в лотерею выиграть. Собственно, он и выиграл, только билет оказался бракованный, - Нико бросил опустошенную сумку, протягивая руку к следующей.       - Я не говорю, что мы не будем пытаться его спасти, но шансов мало и, честно, мы совсем немногое тут можем сделать, - Томми опустил голову, прокручивая в пальцах упаковку мятной жвачки. Он и сам все прекрасно понимал, но упорно пытался склеить трескающиеся на глазах тонкие стеклянные стены. Его последнее убежище.       - Ребят, кажется я что-то нашел, - Нико выудил из сумки оранжевую коробку, пробегая пальцами по ее поверхности.       - Крестор. Думаю, что-то с таким названием должно быть крутым антибиотиком, как считаете?       - Ну, от бронхита вряд ли будет полезным, а вот забыть о своих проблемах на время поможет.       - В смысле?       - Это слабительное. Неплохое, кстати. Можем попробовать, но, мне кажется, при таком стрессе мы и сами справимся, - Томас хмыкнул, перебирая пачки с влажными салфетками, а Нико, тихо матерясь, потянулся к потрепанному рюкзаку.       - Я не знаю, похоже ли это на то, что мы ищем, но я нашел несколько зажигалок и пару упаковок со спичками, - Томми неловко поднялся, закидывая найденное в целлофановый пакет и отводя взгляд от окровавленной блузки переломанной пополам стюардессы.       - Удачный улов. А у меня лишь несколько шоколадных батончиков и использованный носовой платок, - Нико поджал губы, поднимаясь с пола и Томми увидел, как он на миг прикрыл глаза и тяжело сглотнул, в один огромный шаг переступив сразу через двух обитателей ледяного склепа.       - Может прийти время, когда ты с тоской будешь вспоминать об этих батончиках. Надеюсь, конечно, исчезнуть из этого места чем быстрее, тем лучше, но перестраховаться никогда не помешает. Давай, кидай их сюда, - Томми кивнул на пакет и Нико разжал пальцы, позволяя сладостям с глухим стуком удариться о брошенные зажигалки.       Они провели в отсеке ещё несколько часов, копаясь в чемоданах и перетряхивая все попадающиеся на глаза рюкзаки и сумки. Похвастаться, по-итогу, оказалось особо нечем. Пара упаковок парацетамола и антигистаминных, две пачки обезболивающих и три коробки фруктовых леденцов.       - Хорошо, думаю, мы тут больше ничего не найдем. Да и темнеет уже. Не знаю, как вам, но мне не очень приятно здесь находиться.       - Да ну... Бравый коп боится мертвых? Ни за что не поверю, что ты ни разу не присутствовал на месте преступления, где было дополнища крови и оторванных кишок, - Нико потёр ладони друг о друга, слегка подув на пальцы. Томас поджал губы, поудобнее перехватывая полупустой пакет.       - Знаешь, сейчас, наверное, не время для душещипательных бесед, но скажу так. Насмотрелся и больше не хочу повторения. Последние месяцы думаю о том, чтобы написать заявление по собственному. Как раз по окончанию отпуска планировал заняться этим, - он рвано выдохнул, проведя большим пальцем по подбородку. - Я думал, что справлюсь. Эта профессия тебя меняет. Постепенно привыкаешь ко всему пиздецу, что творится вокруг. Почти все привыкают... А я, вот, не смог... Пять лет в должности и каждый день как каторга, - Нико прикусил внутреннюю часть щеки и едва заметно кивнул.       - Прости. Не хотел тебя обидеть. Просто думал поднять боевой дух.       - Ладно, проехали. Нужно убираться отсюда. Мне точно стоит попросить ещё одно одеяло. А так же бутылочку виски и горячую ванну.       - Не тебе одному, друг. Не тебе одному, - Нико тихо хмыкнул и передернулся, плотнее закутываясь в собственное покрывало.       - Так, все, уходим. Галли, ты что застыл? Пора выдвигаться, - Томми обернулся, уставившись на пригнувшегося у одного из кресел Галли. Услышав свое имя, он на миг приподнял голову и вновь перевел взгляд на шуршащий у него в руках пакет.       - Ты там нашел что-то? - Томас двинулся вперёд, слегка прихрамывая и то и дело запинаясь о наваленные в кучу вещи.       - Может, стоит с нами поделиться?       - Ну, если хотите, я же не против, - Галли, наконец, разогнулся и Томми сглотнул, увидев перед ним на сидении сваленные в кучу бумажки различного номинала. Доллары, евро, фунты... Заполненный наполовину прозрачный пакет красовался сытыми боками в крепко удерживающих его пальцах Галли.       - Зачем ты это делаешь?       - Думаешь, они им ещё пригодятся? - Галли кивнул на скорченный у его ног труп и скормил пакету ещё одну пачку купюр.       Томми вдруг затошнило. В нос ударил резкий запах разлагающейся плоти и он сглотнул, еле сдерживая рвотные позывы. Как ни странно, запах исходил вовсе не от несколько часов назад почивших пассажиров.       - Галли, положи деньги на место.       - А то что? Арестуете меня, господин коп? - он усмехнулся, сминая в пальцах и без того перекошенное лицо Бенджамина Франклина.       - Да ладно. Хотите сказать, вам самим не приходило это в голову? Сборище святош, даже в жопе мира чтущие закон. Вам судьба дарит такой шанс, а вы все о морали. Как же вы в этом мире выжить смогли, моралисты? Не удивительно, что ты должность оставить хочешь. С такими тараканами в башке в полиции делать нечего, - он фыркнул, завязывая ручки пакета на узел и сделал шаг вперёд.       - Я сказал, положи деньги на место, - Томми замер, неверяще уставившись на зажатый в слегка подрагивающей руке помощника шерифа пистолет. Это все было похоже на ужасно глупый фильм, билет на сеанс в который ему, по невнимательности, вручил рассеянный кассир. Словно, в замедленной съёмке, он видел, как Томас до побеления сжимает тонкие губы, пристально глядя перед собой и как на миг искажается нервной судорогой скривившееся в ухмылке бледное лицо Галли.       - Думаешь, сможешь выстрелить? - вылетевший из уст Галли вопрос быстро отрекошетил от промерзлых стен, угодив Томми прямиком в сердце. Всего на секунду. На одну долгую секунду ему показалось, что указательный палец Томаса сейчас выйдет из-под контроля, посылая однозначный ответ в покрытый испариной лоб Галли. Томми не устраивал этот ответ. Ему всё ещё было больно от вопроса. Внутри мгновенно все похолодело, покрываясь тонкой корочкой льда. Она протыкала его кожу насквозь, пронизывала внутренности, заставляя невидимое красное пятно расползаться по запачканному этим днём свитеру. Если ничего не предпринять, может начаться заражение. И у Томаса может.       Он прерывисто вдохнул, наблюдая, как губы Галли расползаются в широкой улыбке. Все они уже инфицированы. Получили свою дозу ещё пару десятков часов назад. Остаётся лишь надеяться, что у кого-то к этой заразе окажется иммунитет.       - Так и думал, что не выстрелишь. Что, кишка тонка? - Томми зажмурился, стараясь перекричать у себя в голове запущенный на всю громкость мерзкий смех Галли. Это уже было. Резало непрошенными воспоминаниями по намертво слипшимся сосудам и плевалось временной пылью в покрасневшие от недосыпа глаза. - Так и думал, что не выстрелишь. Пистолет пострашнее пакета с героином. Такая тварь ползучая, как ты, только на воровство и способна. Кстати, где ты взял эту игрушку? Она тебе пригодится, когда я расскажу Марку, кто спёр его наркоту. А пока, потренируйся нажимать на спусковой крючок, а то руки так дрожат, что ты и в упор а цель не попадешь. Не готов ты ещё стать убийцей, Чаки. Совсем не готов.       Томми вздрагивает, слыша, как фантомная пуля свистит в метре от него, обрывая улыбающегося Лари на полуслове. Чак был не готов стать убийцей, но абсолютно точно не желал иметь в своей голове лишнее отверстие.       Томми уже почти видит, как ехидно ухмыляющийся Галли тяжело заваливается набок, напоследок содрогнувшись в непроизвольных конвульсиях и переводит взгляд на застывшего Чака. На этот раз его рука почти не трясется, легко обхватывая оружие и Томми пристально всматривается в изменившие цвет под чужой маской глаза. Даже сейчас в них решительности не прибавилось ни на грамм. Он тяжело выдыхает, слушая, как его внутреннее "я" голосом Нико уговаривает Чака опустить пистолет.       - Давай, брат. Он того не стоит, - вот именно этих слов он тогда и не сказал. Поперхнулся ими, выкашливая из лёгких кровь распластавшегося по полу Лари.       - Незачем марать руки о такого, как он. Опусти пушку, друг, - Чак медленно убирает пистолет, позволяя Лари собрать раскиданные по полу конечности и Томми, наконец, сглатывает, чувствуя, как застрявшие в горле фразы больше не блокируют доступ кислороду.       - Теперь понятно, почему ты с работы валишь. Кто же будет в участке держать такого слюнтяя, как ты...       - Не боишься хамить человеку с оружием? Я, ведь, и сам им воспользоваться могу, - Нико резко обернулся, немного прищурившись и замер, приоткрыв рот и уставившись куда-то за плечо Галли.       - А кроме угроз что-то посущественней будет? Я уже понял, что дел с вами никаких вести не получится. Одно хвастовство, - он сплюнул на пол, плотнее завязывая вздувшийся пакет.       - Галли, быстро иди сюда.       - А не пошёл бы ты. Я, вроде, дал понять, что вы мне не указ и выполнять долбанутые команды я не намерен.       - Ну хочешь, можешь стоять. Пакет только развяжи.       - Зачем? - Галли оскалился, накидывая покрывало себе на плечи.       - Чтобы задницу купюрами успеть подтереть.       Галли сощурился, яростно цокнув языком и уже открыл рот, чтобы отрыгнуть парочку новых ругательств, но вдруг застыл, издав приглушённый стон, а после медленно обернулся, в ту же секунду выпустив из рук добычу.       Если бы Томми мог закричать, он бы, наверняка, так и поступил. Если бы мог сделать хоть шаг, то побежал бы прочь из, вдруг ставшей невыносимо маленькой, клетки. Но связки, будто, парализовало, а атрофированные за секунду мышцы отказывались функционировать. Впрочем, бежать все равно было некуда.       Огромный, покачивающейся на задних лапах, медведь, словно страж мира мертвых, закрывал собой выход, просовывая внутрь мохнатую морду. Он и впрямь сторожил их. Тех, кто уже никогда не покинет эту ярко-белую пустыню, тщетно пытаясь согреть друг о друга свои навечно замёрзшие тела. Пристально разглядывал искусственную могилу, скребя острыми когтями по наружной стороне самолёта. Томми уже слышал этот звук. Дикий скрежет открывающихся ворот подземного царства. Он ощущал тогда, как его подталкивали в спину спешащие внутрь пассажиры, но ему самому туда почему-то не хотелось. Ни в тот раз. Ни в этот. Где-то сбоку заорал Галли и Томми краем глаза увидел, как взмыли вверх края его ворсистого покрывала. Медведь яростно зарычал, махнув громадной лапищей и направился в сторону скрытого рядом кресел и никак не перестающего вопить, Галли.       Должно быть, он сможет его отвлечь. Принять весь удар на себя. Стать отвратительным обедом для безумно голодного монстра, дав им возможность покинуть это место. Мысль была настолько безумной, что Томми в первый момент даже не ощутил ее абсурдности. Сделал несколько вдохов, обдумывая, как максимально незаметно покинуть задержавшуюся на тот свет очередь. Пригнуться, попытавшись добраться ползком или просто рвануть вперёд, молясь, чтобы когтистая лапа зацепила лишь мгновенно оледеневший воздух. Он даже занёс одну ногу для шага, как вдруг почувствовал впивающиеся в горло острые клыки. Он бы даже подумал, что не успел сбежать. Завис в пространстве, став десертом для пирующего зверя... Если бы не ощутил, как стоящий позади Нико с силой толкает его в плечо, вынуждая цепляться пальцами за разломанное надвое сидение. Он не удержался на ногах, падая на колени и больно стукнувшись и так ушибленным черепом о край покосившейся тележки. Голова недовольно заныла и он застонал, чувствуя, как невообразимо мерзкая идея покидает его мозг. По телу прокатилось липкое отвращение к самому себе и он упёрся рукой о спинку кресла, пытаясь собрать с пола переставшие подчиняться конечности. Он, ведь, никогда таким не был. Сколько себя помнил, страдал от непреодолимой жажды справедливости, заставляя окружающих морщиться, откручивая крышку неизвестной по счету бутылки с антидотом. Сколько себя знал, он бы подставился сам, позволяя другому человеку избежать страшной участи. Так, почему сейчас? Неужели ты стал таким трусом, Томми? Или все дело в отравляющем собой все вокруг Галли? Наверное, выжить в его окружении может лишь самое плохое...       Он быстро поднялся, рвано выдохнул и ухватился за попавший ему в руку обломок сидения 48В. Это не было оружием. Даже отдаленно не напоминало нечто, чем можно было бы нанести урон многокиллограмовому животному... Но это, все-же, было что-то. Иллюзорная уверенность в себе и своих действиях, принявшая форму небольшой деревяшки.       Он занёс палку над головой и ринулся вперёд, не особо понимая, что делает и цепляясь непослушными ногами за все, что попадалось на пути. Он не видел вокруг ничего, кроме огромной темной туши, размахивающей мохнатыми лапами и неожиданно тонкой фигурки Нико, пытающегося атаковать гостя чем-то, напоминающим железную балку. Медведь резко замахнулся и Томми увидел, как Нико сгибается пополам, плавно оседая на пол. В глазах потемнело и он что есть силы закричал, преодолевая оставшееся расстояние, стараясь удержать в трясущихся пальцах спасительный кусок деревяшки.       Чудище зарычало, опуская массивную лапу в опасной близости от головы потерявшего сознание Нико и в ту же секунду раздался оглушительный выстрел, эхом отрикошетившись от стен и попавший прямо в сердце, замеревшему от ужаса на месте, Томми.       Время, будто остановилось. Не в состоянии даже моргнуть, он смотрел, как медведь немного наклонившись вперёд, заносит лапищу для атаки, приоткрыв пасть и обнажая идеально белые клыки, а затем, слегка покачнувшись, заваливается набок, чудом не придавив собой неподвижного Нико.       Томми вздрогнул, ощущая, как по коже в сумасшедшем темпе бегут тысячи мелких мурашек и разжал одеревеневшие пальцы, позволяя палке приземлиться с глухим стуком. Ладонь сама собой залезла под почти сползшее с плеч покрывало, пытаясь нашарить выходное отверстие от пули, но раз за разом проезжало по идеально гладкой ткани. Он несколько раз моргнул и уставился себе под ноги, разглядывая белеющую от нанесенного снега поверхность самолёта.       Должно быть, он её просто не видит. Не может зафиксировать впитывающуюся в темные штаны и собирающуюся багровой лужицей на землю кровь. Ведь, она обязана быть здесь. Он всё ещё ощущал тупую боль, с которой пуля впечаталась ему в грудь, разрывая тонкие стенки аорты и не мог понять, почему продолжает стоять на месте, вместо того, чтобы подобно Нико подтирать собой захламленный пол. Нико...       Он судорожно вдохнул, делая шаг вперёд и тут же ощутил, как пронесшийся рядом Томас заехал локтем ему под ребра. Томас... Это был Томас... Взгляд упал на крепко зажатый в его здоровой руке пистолет, а после, медленно переполз на измазанную кровавыми разводами плотную шерсть животного. Он убил его... Нажал на курок, выбивая остатки кислорода из сдутых лёгких. Расчистил им путь наружу. Добавил ещё одного мертвого к этой коллекции мертвецов...       - Нико, ты слышишь меня? Эй, очнись, - Томми двинулся вперёд, не сводя глаз с посеревшего лица Нико. Нет, пожалуйста, только не снова. Они не имеют права потерять ещё одного. Только не сейчас, когда желанная помощь может быть уже близко. Он закашлялся, наблюдая, как Томас отчаянно тормошит кажущееся безжизненным тело и попытался сглотнуть горькую слюну. Не имеют права потерять ещё одного... Так быстро поставил на нем крест? Списал со счетов, позволяя его образу заблудиться в запутанных коридорах своих воспоминаний? Неужели это место так быстро начало тебя менять, смеясь в лицо окаченевшими шестью буквами? Йоонас...       - Нико, давай же. Не вздумай помирать. Блять..., - Томми нервно облизал губы, уставившись на стекающую по пальцам шерифа алую кровь и заковылял быстрее, падая на колени рядом с Нико. Это было уже черезчур. Это все точно было слишком. Слишком много эмоции, слишком много страха и невезения. Слишком много крови... Она была везде...       Разукрашивала цветочную рубашку Нико, выписывая на ней неповторимые узоры. Разрисовывала его бледную кожу, вытекая из глубоких царапин на животе. Она все текла и текла, словно, как можно скорее стремилась покинуть надоевшее ей пристанище и Томми, не в состоянии больше выдерживать это зрелище, протянул обе ладони вперёд, надавливая на рану и молясь про себя, чтобы не сделать ещё хуже.       Нико дернулся и, застонав, попытался захватить губами хоть каплю воздуха, сразу же натужно закашлявшись.       - Эй, тихо, тихо, не так резко, друг, - Томми облегчённо выдохнул, чувствуя, как его медленно душит застрявший в горле ком. Они не потеряли его. Его точно не потеряли.       - Ты охеренный счастливчик. Тебе кто-нибудь об этом говорил? - Томас слабо улыбнулся, легко похлопывая Нико по плечу. Он очень старался взять эмоции под контроль, но Томми видел, как мелко дрожат его, покрытые царапинами, руки.       - Вот ты сказал..., - Нико упёрся ладонью в пол, стараясь приподняться и тут же повалился обратно, прикрыв глаза и вновь закашлявшись.       - Лежи, говорю. Ты серьезно ранен. Точно потребуются швы, а в идеале, ещё и настоящий доктор.       - И настоящий госпиталь с симпатичными медсёстрами. У нас из врачей только Тереза, а Галли на медсестру не очень тянет. Как он, кстати? И что, вообще, здесь произошло? - Нико медленно повернул голову, пытаясь разглядеть потерявшегося между рядами кресел, Галли. Оттуда не доносилось ни звука и Томми на мгновение показалось, что он, всё-таки, успел помереть там от остановки сердца. Следующая, отпечатавшаяся в мозгу мысль заставила кожу покрыться позорными красными пятнами. Нико остаётся человеком даже на волоске от смерти. Едва придя в сознание, беспокоится совсем не о себе. Наверное, та инфекция все же смогла проникнуть в его организм...       - Я в один выстрел разобрался с этим зверем.       - С Галли или с медведем? - Нико со стоном перевернулся набок, прижимая ладонь к царапине.       - Ну, раз можешь шутить, то ещё немного поживешь. Нам бы носилки где-то раздобыть. Или, знаешь...Томми, сходи к остальным, набери ещё одеял. Положим Нико на покрывала и так дотащим. И скажи Терезе, пусть поищет ещё нитки. И наркоз... Сдается мне, зашивать это будет ужасно больно, - Томми кивнул, устремившись к выходу. Тело ужасно ныло, будто он только что бежал марафон... Или бежал, не останавливаясь, тысячу лет. Он, действительно, успел сейчас прожить тысячу лет и умереть в ту секунду, когда раненый Нико рухнул на грязный пол. Лари, в свое время, так и не поднялся...       Назад он вернулся уже не один. Тереза даже не дослушала его рассказ до конца, быстро схватила крошечную аптечку и кивнув дожевывающему свою порцию ужина Олли, мигом скрылась в непроглядной темноте. Они поспешили вслед за ней, быстро схватили стопку покрывал и заковыляли в другую часть самолёта, чувствуя, как ноги проваливаются по колено в снег.       Следующий час для Томми прошел как в Аду, впрочем, он не сомневался, что для Нико этот Ад растянулся до кошмарной бесконечности. Из обнаруженных нескольких пачек обезболивающего он получил только две таблетки и Томми успел пожалеть, что вместо этого они не влили в него найденную бутылку вискаря. К моменту, как его погрузили на импровизированные носилки, он, к счастью, умудрился вырубиться и, вцепившийся в край связанных друг с другом одеял, Томми до боли прикусывал побледневшие губы, всё ещё слыша в свисте бушующего ветра эхо его сводящих с ума криков.       - Он точно выживет? - Он вновь и вновь задавал этот вопрос, заставляя Терезу недовольно хмуриться и бросать горестные взгляды на кажущегося безжизненным Нико.       - Откуда я знаю? Я не хирург. Я генетик. Я сделала все, что могла. Теперь все зависит от него самого. Организм молодой, может быть справится. Он крови много потерял, да и антибиотики не помешали бы, - Она уже не сдерживалась. Ее голос тонул в набирающей обороты буре, но Томми он казался настолько громким, словно она выкрикивала эти слова ему в лицо. Она, действительно, кричала... По ее глазам он видел, как ее буквально выворачивало наизнанку от всего происходящего. Окутывало невозможным отчаянием и страхом, размазанными чужой кровью по ее коже. Это было сильнее нее. Сама мысль о том, что ситуация не поддается контролю, была для нее невыносимой. Наверное, она никак не могла смириться с тем, насколько бесполезной она, по сути, являлась здесь. В месте, где жизнь может оборваться в любой момент и все, что ей, врачу, останется делать - это лишь смотреть, понимая, что от нее больше ничего не зависит. Он ей сочувствовал...       Неожиданно притихший Галли за все это время не проронил ни слова. Молча плелся рядом с Терезой, вяло перебирая ногами и, едва они добрели до своего нового убежища, тут же забился в один из самых дальних углов, не подавая никаких признаков жизни. Как Томми ни старался, а ему сочувствовать не получалось.       У самого входа их встретил не на шутку встревоженный Алекси. Томми ощущал, как недавно пустившая в нем корни тревога, все выше поднимает свою голову, протыкая колючими шипами уже и так дырявые лёгкие.       - Вы совсем немного не успели. Мы и сами не сразу поняли, что произошло. Он очень тихо ушел, - Внутри у Томми все похолодело. Он кое-как протиснулся мимо Алекси, не обращая внимания на перешептывания за своей спиной и двинулся вперёд, сжимая в ладони крохотный кулон.       - Скоро буря усилится. Нужно заделать вход, - это были последние слова, которые смогли достигнуть его ушей, а дальше наступила полнейшая тишина. Не двигаясь, он смотрел на спящего Йоонаса, уверяя себя, что видит, как двигается его грудная клетка. Убеждая себя, что всё ещё слышит его хриплый голос, прерываемый лишь тяжёлыми вдохами. Надеясь на то, что где-то, в параллельной Вселенной он, все же, сумел раздобыть нужное лекарство...       Йоэль сказал, что это не случайность. Все, что происходит с ними. Он слышал его тогда. Лежал, накрывшись одеялом, вслушиваясь в его тихий шепот и думал... Думал о Высших силах, предопределении и вторых шансах и, черт возьми, ему хотелось верить во вторые шансы. Ведь он сам летел на край света как раз за этим. И Йоонас тоже... И, Бог знает, сколько ещё таких же, как они, пассажиров... Ещё вчера ему хотелось в это верить. Сейчас, сжимая в ладони едва теплый медальон и глядя в, с каждой секундой кажущиеся все острее черты знакомого лица, он понимал, что от этой веры не остаётся и следа...