А что если...

      Дазай сидел в своем кабинете и прожигал взглядом стену. Он все никак не мог понять, что произошло пару часов назад и как он на это должен был реагировать. Почему в тот момент он так и остался стоять на месте? Почему улыбка, с которой он так беззаботно ворвался в кабинет Накахары, медленно угасла, а все слова и заготовленные фразочки вылетели из головы. Впервые юный гений не знал, какую из сотен масок стоит использовать, обнажая свою истинную натуру. Пустой взгляд и полное отсутствие каких-либо эмоций — все это было слишком неожиданно; настолько, что оставалось просто стоять и смотреть на двух дорогих ему людей. Попытки анализировать и объяснить всю ситуацию проваливались, оголяя и без того израненную душу. Чувство, будто его предали, обманули и воткнули нож в спину — это чувствовал Накахара, когда присоединялся к мафии? Если да, то теперь Дазай понимал его намного лучше. Его ученик так беззаботно общался с его напарником, смотрел в глаза без страха и с какой-то небывалой нежностью, что хотелось пойти и утопиться в ближайшей реке. Но вместо этого Дазай продолжал вливать в себя виски и тупо смотреть на белые обои своего кабинета. Бутылка медленно пустела, все больше погружая кареглазого в собственные мысли, от которых становилось тошно. Самокопание. Дазай ненавидел копаться в собственной голове. Он привык видеть людей насквозь, подыгрывать им и получать желаемое. Это было легко и понятно. Люди сами хотели быть услышанными, читая между строк, можно было легко втереться в доверие: сказать то, что хочет услышать собеседник и получить нужное ему. Но в собственную голову лезть не хотелось. Ворошить прошлое и задевать старые раны никому не понравится. И несмотря на это он продолжал прокручивать в голове момент, выбивший его из колеи. Нет, он не сомневался в любви своего ученика к нему. Это было слишком очевидно, читалось в каждом его взгляде, слове и поступке. Акутагава всегда смотрел на Дазая не поднимая головы, словно старался спрятать взгляд за длиной волос. Испуганный, затравленный, сдерживающий слезы, но всегда со скрытым обожанием и восхищением. Готовность принять все от Дазая, сделать все, что он велит — это было не скрыть. Как бы Рюноске ни старался, это не было не замечено старшим. Даже наоборот Дазай только больше старался поймать эти взгляды и каждый раз упивался собственной важностью. Один его приказ, и Акутагава сделает все. Осознание этого приносило какое-то садистское удовольствие. Хотелось большего: полностью подчинить волю ученика, сделать своим, запереть и не выпускать из клетки. Желание сломать Рюноске граничило с желанием и дальше наблюдать за его своевольным характером. Ученик никогда не перечил ему, но иногда можно было заметить, как вся его поза выражает протест и полное несогласие со сказанным. Приказы, за которыми всегда следовало наказание, выполнялись своевольно. Поддаваясь эмоциям в бою, Акутагава забывал об остальных, выплескивал все, что накопилось, и раздирал в клочья не только врагов, но и своих, что не вовремя попали под руку. За этим всегда было приятно наблюдать. С виду спокойный парень в тылу врага превращался в вестника смерти и не щадил никого. Взгляд жестокий, выражающий ненависть и презрение к людям, а на деле к себе и своей неспособности превзойти других. Собственная никчемность, которую вбивал ему Дазай каждый день, выражалась в отчужденности от людей и нежелании с ними общаться. Любил ли Осаму своего ученика? Он и сам не мог ответить на этот вопрос. Сомнений, что его любят, не было до этого дня. После него все пошатнулось.       Отбросив пустую бутылку в сторону, Дазай достал телефон и, набрав уже знакомый адрес, стал собираться. Такси должно было скоро подъехать.

***

      Как и ожидалось, до места назначения Дазай добрался быстро, вывеска знакомого бара тускло освещала улицу. Людей не было, район не самый приятный, зато тихий. «Lupin» встретил молодого исполнителя спокойной музыкой и полным отсутствием людей в нем. Если бы не бармен за стойкой, можно было бы подумать, что место давно закрыто. Приятная спокойная атмосфера всегда нравилась и успокаивала. Это было место, о котором мало кто знал, и оно стало почти вторым домом для Дазая. Мужчина за стойкой мило улыбнулся, когда заметил посетителя. Дазай сел прямо перед ним, заказал выпить и стал ждать. Находиться одному не хотелось, но и делиться переживаниями тоже, а потому на ближайшую ночь его лучшим другом стал хорошо выдержанный виски и кот, что привычно устроился на соседнем стуле. Мысли все не оставляли шатена и продолжали беспокойно вертеться в голове, повторяя один и тот же фрагмент. Хотелось забыться, выкинуть из памяти целый день и как ни в чем не бывало прийти завтра на работу с прекрасной улыбкой. Так не получится, Дазай понимал это, но не мог прекратить своих попыток. Алкоголь успокаивал, приводил в равновесие пошатанную психику, мысли и действия сливались, позволяя делать то, что так хочется, а не как надо. Только под таким градусом исполнитель мог позволить себе не задумываться над последствиями, жить моментом и не жалеть. На утро всегда все всплывало в воспоминаниях. Сколько бы он ни пил, действия и слова всегда оставались в памяти. В такие моменты он либо ненавидел себя еще больше, либо воспринимал как шалость, про которую можно забыть.       Время шло, а бар скоро должен был закрываться. К пяти утра обычно никого уже не оставалось. И работник несколько раз напоминал о времени шатену, на что тот даже взгляда не поднимал, лишь продолжал смотреть на очередной стакан в его руках. Спать не хотелось, все больше глупых идей появлялось в голове. Исполнитель не выдержал резко встал, ему срочно нужно домой, желательно проспаться до обеда и пропустить рабочий день. Оставив деньги на барной стойке, Дазай направился к выходу. Утренняя прохлада расслабляла, но назойливые идеи продолжали крутиться в голове. Смирившись с этим, исполнитель достал телефон и набрал нужный номер.       — Да? —неуверенно и удивленно отозвались на том конце.       «Ну да. Кто же не спит в пять утра,» —нервно подумал шатен, но сказал только — «Приезжай сюда, адрес скину СМСкой». <tab Дазай быстро отключился, написал, куда нужно приехать, и убрал телефон. Ждать оставалось не пойми сколько, и это нервировало. Прислонившись к стене здания и достав пачку, Осаму закурил. Смешивать сигареты с алкоголем было не лучшей затеей, и накрыть потом могло как угодно, но его это мало волновало. Томительное ожидание затянулось. Он успел попрощаться с барменом, вышедшим закрыть входную дверь, и уже почти подумал, что за ним не приедут.       —Может, не стоило ему звонить. Я точно его разбудил и выдернул из сна. А если он не послушается. Нет, нет, такого не может быть, иначе я ему точно устрою, —сигарета давно стлела, а разглядывать улицы надоело. Запрокинув голову, оставалось только ждать и надеяться, что его не бросят.       Вскоре подъехала машина, и шатен оторвался от разглядывания неба, отошел от стены. Задняя дверь автомобиля открылась и из нее поспешно вышли. Подхватив исполнителя и усадив его на заднее сидение, Акутагава назвал водителю адрес.       Глупая улыбка расползлась на лице Дазая:        —Ты помнишь, где я живу. Как мило, — растягивая слова, шатен повернулся и с прищуром посмотрел на своего ученика, — Я думал, ты давно забыл. Какой хороший песик.       Рюноске не нашел, что ответить и отвернулся к окну. Дорога была пуста и приехать они должны были быстро. Неожиданный звонок в такое время, Акутагава думал, что что-то случилось, но никак не ожидал увидеть пьяного Дазая, который не в состоянии сам добраться домой. Сказать, что он удивился — ничего не сказать. Всегда строгий и скупой на похвалу исполнитель выглядел грустным и задумчивым, хоть и старался этого не показывать.       Машина завернула во двор. Акутагава расплатился с водителем и быстро вышел, вытаскивая за собой Дазая. Знакомая местность заставляла невольно вспомнить их знакомство. Тогда все было намного проще, как казалось Рюноске. Не было статусов, обязанностей, не было ненависти к себе и своим силам. Добраться до дверей квартиры не составило труда, Дазай сам спокойно шел, как будто и не нуждался в помощи. Единственное, что ключом никак не получалось открыть дверь, исполнитель все время промахивался, из-за чего начинал злиться. Взяв эту задачу на себя, Рюноске легко попал в замочную скважину и сначала пропустил Дазая вперед, а после сам зашел в квартиру. Как всегда — никого. Акутагава разулся, повесил плащ и повернулся к исполнителю. Тот безуспешно старался стянуть ботинки, облокотившись о стенку. Рюноске тихо вздохнул; он не понимал, как этот человек мог пару минут назад спокойно идти, не спотыкаясь и не хватаясь за все углы подряд. Акутагава обреченно глянул на все это и стал помогать. Когда плащ и ботинки были убраны, младший пошел расправлять постель, хотелось поскорее закончить и вернуться домой. Завтра на работу, а он и так мало спал в последнее время, ведь страдал бессонницей.       «Интересно, Дазай-сан завтра придет на работу? Если да, то он явно будет не в духе…» — Акутагава задумался и не заметил приблизившегося шатена. Дазай обхватил руками чужую талию, сильнее сжал ее, прижимая ближе к себе, и уткнулся носом в шею. Рюноске замер, он боялся пошевелиться. Дыхание обжигало, пальцы невольно подрагивали, а вдох застрял где-то внутри. Ощущение сильной хватки пугало, словно двинешься и пальцы только сильнее сомкнуться, не позволят уйти.       — Скажи мне, Акутагава, — тихий голос пронзил тишину — почему ты так со мной поступаешь? — он провел носом до ключиц и, остановившись, продолжил, — Я ведь спас тебя. Дал тебе новую жизнь, цель, семью. Так почему ты не смотришь на меня так же?       Тело дрожало, Акутагава не знал, о чем речь, но подсознание так и кричало об опасности. Способность хотела вырваться и спасти себя и обладателя, что было безуспешно. Рядом с ним Рюноске всегда ощущал себя слабым. Привыкший жить под защитой Расёмона, он всегда полагался на него.       Пальцы сильнее сжались, дискомфорт перерос в боль, что была уже привычна для Акутагавы:       — Ты боишься меня, я понимаю. Сегодня ты меня разочаровал, — слова эхом повторялись в голове младшего, — Я опять облажался, снова сделал все не так. Почему всегда так больно это слышать? — чужие руки скользили по телу, обманчиво нежные после сильной хватки. Одной рукой очерчивая талию, второй Осаму вел вверх, он провел по грудной клетке и сжал пальцами шею, заставляя отклониться назад.       — Ты всегда заставляешь меня злиться. Зачем ты так? Я ведь стараюсь по-хорошему. Прощаю тебе мелкие косяки, — воздуха начало не хватать, но хватка не ослаблялась, — Где бы ты сейчас был, если бы не я? Сгнил бы в том самом лесу, убитый кучкой недоумков, — резкий разворот, и вот уже Акутагава встретился взглядом с Дазаем. Тихий гнев так и читался в глазах исполнителя. Рюноске было страшно как никогда. Желание сделать все, чтобы его простили, граничило с желанием бежать куда подальше, но он стоял и ничего не говорил, только смотрел.       — Извините, — совсем тихо произнес Акутагава и отпустил голову. — Я… Я исправлюсь. Больше вы не разочаруетесь во мне, — слова были больше похожи на мольбу, чем на обещание, и от этого ему самому становилось тошно.       — Смотри на меня, когда говоришь. Не смей отводить взгляд, — пальцы зацепились за подбородок, заставляя поднять голову. — Ты всегда извиняешься и не учишься на своих ошибках. Ты думаешь, я тебе поверю. Без хорошего наказания ты ничего не понимаешь. Мне, думаешь, приятно вечно наказывать тебя? Нет. Но без этого никак. — Дазай толкнул юношу на кровать и навис сверху. — И сегодняшний урок ты точно запомнишь, ведь ты принадлежишь только мне.       Осознание ситуации никак не хотело приходить, Акутагава смотрел в потолок и ничего не мог понять, пока губы шатена продолжали пятнать шею. Отодвинув воротник, Дазай переключился на ключицы, он кусал и посасывал поврежденные места. Шея горела, хотелось провалиться сквозь землю, но тело не слушалось, отказывалось двигаться. Стыд и презрение к себе — единственное, что осталось с Рюноске, в голове — звенящая пустота. А руки исполнителя, не теряя времени, расстёгивали мешающую рубашку. Снять ее не составило труда, и грудь обдало холодом в контрасте с невыносимо горящими ключицами и шеей.       — Ты так красив, когда такой покорный, лежишь тут подо мной. — шепот у шеи, такой змеиный и обманчивый. Боль пронзило плечо, и Акутагава невольно зашипел, дернул им, но получил в ответ еще один сильный укус. Сопротивляться сил не было, да и зачем? Он сам виноват, что снова рассердил наставника, сам подставился и вытерпит наказание, как и всегда. Как бы больно ни было, сдержит слезы, закусит губу и потерпит до дома.       Жар перешел на грудь, талию сильно сжали, вызывая еще один стон боли. — Слишком худой. Если надавить чуть сильнее, я могу сломать тебе кости без каких-либо усилий, — второй рукой Дазай избавился от штанов, и те оказались на полу.       Губы продолжали оставлять метки, грубая ласка невольно заставляла тело возбуждаться. Стиснув сосок пальцами и оттянув его, Дазай наблюдал за реакцией, казалось, что он старался запомнить все. Исполнитель наклонился назад к груди и провел по второму соску языком, грубо надавил и прикусил. Глаза смотрели вверх, следили и заставляли смущаться еще сильнее. Оторвавшись от сосков, Дазай резко перевернул юношу на живот, — Не шевелись, будь хорошим мальчиком. — Подложил подушку и чуть раздвинул ноги, устроился между ними и припал к спине поцелуями.       Дорожка красных меток вела от самой шеи, по позвоночнику и заканчивалась у копчика. Дойдя до ягодиц, он снял последнюю мешающую вещь и оставил ощутимый укус, тело непроизвольно дернулось вперед, словно старалось уйти от неприятных ощущений. Решив больше не медлить, исполнитель расстегнул штаны и приспустил вместе с бельем. Желания терпеть не было, хотелось получить долгожданную разрядку.       — Тебе идет красный, ты знал? Все эти отметки идеально смотрятся на твоей коже. Она всегда была слишком белой. — неожиданный толчок заставил Акутагаву прокричать, уткнуться лицом в постель. Слезы непроизвольно скатились по лицу и впитались в простыни. Боль, казалось, пронзила все тело, пальцы сжались в кулак, впиваясь короткими ногтями в ладонь. Хотелось плакать, кричать, бить, все что угодно, но только не лежать здесь. Не давая времени привыкнуть, Дазай стал двигаться в ослабевшем теле, он не обращал внимания на состояние ученика. Кровь медленно стекала по бедру, а внутренности, казалось, разорвало на части. Рваные беспорядочные толчки и полная пустота в мыслях — все, чего желал исполнитель весь вечер. Перед глазами был размытый силуэт Акутагавы, и, казалось, это лучшее, что могло произойти сегодня.       Дазай протянул руку и схватил Рюноске за волосы, заставил его посмотреть на себя, — Опять слезы. Но знаешь… Сейчас мне даже нравится такой твой вид. — сильный толчок и с губ слетел всхлип. Не разрывая зрительный контакт, Дазай продолжил движение. — Ты сейчас такой открытый, слабый, беззащитный… И только мой. — Комната наполнилась громкими вскриками и стонами, перемешанными с тяжелым дыханием.       Вскоре Дазай вдавил голову Рюноске в постель и сорвался на быстрые беспорядочные движения. Разрядка была близка и исполнитель навалился всем телом на ученика, кончил, протяжно простонав и выйдя из тела. Осаму упал рядом на кровать и прикрыл глаза, дыхание медленно восстанавливалось. Единственное, чего он сейчас хотел — это хорошенько выспаться.       Всхлипы рядом нервировали и не давали заснуть:        —Заткнись. Ты можешь замолчать и не мешать мне, — Дазай повернулся в сторону звуков. — Если не можешь, то убирайся. Дверь оставь открытой.       Подняться в тот момент казалось непосильной задачей, но находиться здесь было невыносимо. Из последних сил Акутагава оделся и покинул квартиру. Боль во всем теле не давала не то, что ходить, любые движения заставляли невольно закусывать щеку, чтобы не издавать звуков. Светало, телефон показывал шесть утра, а идти домой и заставлять переживать сестру не хотелось. Акутагава прилег на лавку во дворе и думал, что делать. Сестра явно будет волноваться, если увидит его сейчас, но ночевать на улице тоже не хотелось. Оставался один вариант.

***

      Тьма окутывала комнату, полную тишину нарушало лишь ровное дыхание. Чуя спал, закутавшись в одеяло по самую голову, но надоедливый телефонный звонок вывел Накахару из сна. Не открывая глаз, он ухватился за провод зарядки, подтянул ближе и ответил.       —Чего надо? Я вообще-то сплю! — чуть хриплый ото сна голос срывался на крик. Его разбудил не пойми во сколько, настроение с самого утра ни к черту. Но в ответ он услышал лишь тихие всхлипы и спесь в Чуе поубавилась. — Что произошло? — уже спокойно произнес он, сон как рукой сняло, а мысли накидывали страшные сценарии.       Акутагава, до этого молчавший, попытался все объяснить:       —Я… Я не хочу возвращаться домой. Только не в таком состоянии. Сестра. Она будет переживать. А мне этого не надо. И… Ты можешь приехать? — протараторив все это, Рюноске отпустил голову, как будто его могли увидеть, и стал жать.       — Стоп. Подожди. Ты можешь объяснить мне, что случилось? Где ты? И в каком состоянии? Я приеду. —Накахара быстро поднялся с кровати и стал собираться, телефон остался лежать на тумбочке, а звонок был поставлен на громкую.       — Все нормально. Я расскажу все, но не по телефону. Хорошо? — получив утвердительный ответ, Акутагава назвал адрес и хотел уже сбросить вызов.       — Это же дом Дазая, верно? — на том конце молчали. —Что ты там забыл? Этот обмудок опять тебя избил? Если да, то завтра он покинет мафию вперед ногами! Я клянусь. — Чуя сам сбросил звонок, не дожидаясь ответа, схватил ключи с комода в прихожей и побежал вниз.

***

      Проезжая мимо знакомых домов, Чуя не мог успокоиться. Что опять натворил этот бинтованный мудак, что Акутагава звонит ему в слезах и просит забрать? Пальцы сжимали руль, будто хотели его сломать, злость не утихала, хотелось кого-нибудь избить и желательно срочно. Наконец Чуя завернул во двор и увилел Рюноске, что лежал на лавке. Заметив машину, тот встал и направился к ней, чуть прихрамывая. Чем ближе он подходил, тем сильнее сжимались пальцы на руле: растрепанный, весь в слезах, с опухшим лицом и кучей отметин на шее. Выскочив из машины, Накахара помог ему открыть дверь и сесть. Хотелось прямо сейчас пойти и отмудохать Дазая, да так, чтобы он имя свое забыл и ходить больше не мог, но оставлять сейчас Рюноске в таком состоянии одного он не смел. Быстро вернулся за руль и поехал прочь.       Дорога назад прошла в тишине. Хоть Акутагава и обещал рассказать все, сейчас он явно передумал. Чуя же не хотел давить на него еще сильнее. Когда будет готов — он сам расскажет, сейчас нужно только ждать, — подумал он и завернул на подземную парковку у дома.       Поставив машину на привычное место, Накахара поспешил помочь Акутагаве. Тот хоть и был против, Чую это не волновало. Подняв Рюноске на руки, они направились к лифту. Исполнитель все же отпустил Акутагаву, когда дошел до дверей, чтобы открыть дверь. Внутри была приятно обставленная квартира. Из коридора были видны панорамные окна, в которых открывался красивый вид на город с высоты. Кожаный диван с парой кресел по бокам и маленьким стеклянным столиком стояли прямо напротив окон. Сама квартира была в темных тонах, в основном черный с бордовым, но за счет небольшого количества мебели выглядела просторно. Окна в пол создавали ощущение свободы и расширяли пространство. Разувшись и сняв верхнюю одежду, парни прошли в гостиную.       — Сейчас ты идешь в душ. Сменную одежду я принесу. А потом назад сюда. Все понял? — кивка в ответ было достаточно, и Чуя удалился, отыскав чистое полотенце и более-менее подходящую футболку со штанами. Вручил все это Акутагаве, а сам пошёл заваривать кофе. День обещал быть долгим.