Устранение в стиле «Миньярд»

      Дневное солнце полностью вышло из-за горизонта и уже давно висит на небе. Но вместе с ним появились и серые облака, которые плавали по голубому «океану», закрывая звезду и ее свет для людей и остального живого на Земле. Ветер усилился. Теперь его порывы чаще бегают по улицам и переулкам, разнося холод и пыль. По оживленному шоссе мчались машины разных цветов и марок. Но одна выделялась из всех. Черная машина гнала по дороге, со скоростью взлетавшего самолета, резко перестраиваясь, забывая про поворотники. Такой безрассудный и опасный стиль вождения был характерен для Эндрю Миньярда, который вальяжно расселся в кожаном кресле. Ветер, легко проникая в салон благодаря открытому окну возле водителя, растрепывал его блондинистые волосы и заглушал любые возгласы недовольных водителей и другие посторонние звуки. Как обычно, позади у правого окна сидел Ники. Смотря на мелькающий пейзаж: деревья, машины (особенно ему часто на глаза попадалась черная с маленькими золотыми полосками), иногда и люди попадались, он бормотал себе под нос что-то напоминающие спор людей или взвешивание за и против. Пальцем он постукивал по стеклу, иногда делая это медленно, а затем увеличивал темп, потом наоборот.       Скоро показалось небольшое темно-бордовое здание, сделано не богато, но и не бедно. Желтая гирлянда обвивала черные колонны, держащие козырек над входом в помещение, и слабо освещала пространство. На парковке стояло не очень много машин, поэтому место, куда можно припарковаться, нашлось быстро. Заглушив двигатель, Эндрю перевел свой взгляд на отражение Ники в зеркале заднего вида, ожидая, что тот будет делать. Глаза Хэммика были направлены на ручку машины, рука сжималась в кулак, стоило ей приблизиться к ней. Перед тем, как наконец-то открыть дверь, он глубоко вдохнул и быстро пролепетал: «Все будет хорошо». Парень неспеша вышел из машины, и как только собирался закрыть дверь, Эндрю спросил: — Обратно тоже? На несколько секунд Ники прирос к земле, держась за дверь машины. Этот вопрос завел его в ступор, как смысл сказанных слов Миньярда не сразу понял. Поработав мозгами несколько секунд, осознал, что его двоюродный брат спрашивал: надо ли его подвозить обратно. На его лице появилась улыбка, и небольшой смешок вырвался из уст. — Неа, спасибо. Лучше поезжай побыстрее к ребятам, а то бабка-Кевин будет опять бурчать, — ответил парень, закрывая дверь. Эндрю в одно мгновение завел машину и рванулся с места, оставляя за собой комок пыли. Стоя на месте, смотря на дорогу, с которой давно скрылась машина с его братом, Он считал себя полным придурком, что согласился на эту встречу. Но в душе таилась надежда заполучить извинения за то, что случилось в тот ужасный день и за всю причиненную боль. Ладони сжались в кулаки так сильно, что синие вены набухли, зубы стиснуты, а глаза метались с дороги на вход. Прошла бы еще одна минута и Ники взял бы пример с Нила: убежал и автостопом добрался до дома. Но один вопрос, поглощающий его уже несколько дней, ответ на который хочет услышать лично, заставил повернуться и направиться прямиком ко входу.       Взору пристало красивое помещение: темный ламинат, черные стены с кирпичными вставками светлого цвета, в некоторых стенах были полки, набитые всяким декором, но помимо них был еще и плющ, свисавший по стенам. По залу ходили официанты, подходя то к одному светлому столику на двоих, то к другому точно такому же. Хэммик сделал неуверенный шаг внутрь, потом еще один, потом еще, и сам не замечая, шел прямиком к столику, спрятанному в углу зала, в отдаленном углу. Ноги с каждым приближением становились ватными, во рту — Сахара, а в голове слышан гул старого работающего телевизора. Звук все усиливался и усиливался. И когда перед глазами Ники появился силуэт мужчины — он оборвался. Наступила мертвая тишина. — Здравствуй, Николас, — мужской голос был пронизан холодом, будто перед ним стоит не его родной сын, а заключенный. — Здравствуй, — тихо поздоровался Ники, поднимая взгляд на своего отца — Лютера Хэммика. Он сидел, положив ногу на ногу, руки скрестились в замок и лежали на столе, конечно же, локти стола не касались. Одет был строго, как и полагается набожному человеку: в рубашку, брюки, жилетку, в отличие от парня, на котором была мятая футболка, джинсы и легкая куртка. Лютер оценивающим взглядом пробежался по сыну. Ничего не говоря, он поворачивает запястье, чтобы задняя сторона ладони была на вверху, и жестом приглашает того присесть напротив него. Семена послушности, что посадили и взрастили в нем родители, остались до сих пор, и Хэммик послушно выполняет его приказ (для него это был именно приказ). В этот момент решается взглянуть на лицо отца. Оно не выражало сильных эмоций и казалось равнодушным, но пристальный взгляд на собеседника и несильно поджатые губы указывали на волнение.       Они играли в гляделки три-пять минут. Ники не решался начать диалог, хотя ему хотелось задать свой вопрос, который перекрывал ему кислород. Да и все же, это Лютер несколько дней написывал сыну, и это именно он предложил ему встретиться здесь. Видимо поняв, что делать первый шаг гость не собирается, Лютер начал беседу: — Я хотел поговорить по поводу того случая, который произошел на ужине, — глаза Ники сразу же расширились, а брови приподнялись. Неужели он и правду хотел попросить прощение? — Из-за него мы увидели настоящие натуры Миньярдов, так как ты с ними общаешься, то подвержен тем же грехам, а я не хочу, чтобы кто-то очернял мою репутацию. Поэтому мы с Марией подумали и приняли серьезное решение. Мы хотим, чтобы ты отказался от нас, как от родителей. Для этого тебе нужно подписать некоторые бумаги. Парень застыл, словно посмотрел прямо в глаза Горгоны, не смея сдвинуться на миллиметр. Он ожидал услышать все что угодно, даже оскорбления, но точно не это. Его собственные родители отрекаются от него из-за того, что сами и натворили. Его сковала злость и обида. Всю его душу охватил грех гнева; он пылал в нем ярким огнем, что кажется кровь прилилась к голове. Сейчас чувствовал себя не самим собой, а Эндрю или Аароном Миньярдом. Готовый пойти на крайние меры, чтобы защитить своих братьев. В глазах потемнело. И если бы не последние частички самообладания, и не вцепившиеся пальцы в джинсы, то устранил Лютера в стиле «Миньярд». Жестоко и с горечью. — Но… — привлекая внимания на себя, Лютер с ухмылкой на лице, произнес решающие слова, — Если ты откажешь от их опеки и вернешься к нам, то мы можем остаться твоими родителями. Не волнуйся, тебе не нужно будет заниматься всеми эти бумажками, просто дай свою подпись, и я сам со всем разберусь. В этот миг мир Ники был полностью разрушен и растоптан. Вся детская наивность распалась перед глазами и разбилась вдребезги. Людей, которых безумно любил, теперь яростно ненавидит. Все запретные чувства, что прятал глубоко в душе, вырывались наружу. Все его тело будто было с ног до головы, покрыто грязью, которую раньше не замечал. — Я согласен отказаться от вас, — проговорил парень, смотря прямо на отца, не сводя взгляда с его лица. На мгновение глаза Лютера расширились, а брови приподнялись. Он был обескуражен таким ответом. Ему нужна только подпись сына, но был глубоко убежден, что из двух предоставленных вариантов Ники обязательно выберет второй, своего отца. Об его самолюбие обтерли ноги. Взяв себя в руки, он скривил рот в нечто, что показывало о потери самообладание, его взгляд насквозь пронзал собеседника. Хэммик потерял любой страх перед отцом и покорность. — Вы причинили слишком много боли мне и моей семье… От такого заявления нервная система Лютера не выдержала, вены на его теле вздулись, щеки загорелись ярким огнем, и перешел на повышенный тон: — Ты позабыл: кто тебя вырастил, нахал?! Я — твоя семья! Да и ты им вообще не сдался!.. — Правда больно, когда от тебя отрекаются? — сказал Ники, прерывая поток неприятных слов отца, стараясь никак на них не реагировать, — Мне тоже было больно. Выдыхая, парень чувствовал усталость. Это встреча сильно его измотала морально и физически, он не знал, как будет выполнять команды тренера и Кевина на дневной тренировке. Но одно дело осталось не закончено, чтобы можно было навсегда прервать этот неприятный диалог. Ради чего и согласился на эту встречу. — Перед тем как я уйду и больше никогда не появлюсь в твоей жизни, ответь на мой вопрос. Это правда, что Эндрю тебе рассказывал… — рот скривился, зубы сжались, а дыхание замедлилось, — … о Дрейке, но ты ему не поверил? — пальцы сжались, что костяшки побелели, а в глазах появился огонек злобы и отвращение, которому никому не удавалось лицезреть; но он предоставил такой шанс Лютеру Хэммику. — Эндрю — несносный мальчишка, он… — твердым и громким тоном, как будто его никак не тревожит случившейся ситуация, начал оправдываться тот. — Да или нет? — Да. — откидываясь на спинку стула и скрестив руки, признается он. Равнодушие в голосе отца при таком заявление — заставляет тело покрыться мурашками. — Он был ребенком. И никто не знает, что в таком возрасте у детей в голове. От такого оправдания Ники выпал из мира. Своими карими глазами взглянул на сидящего напротив него мужчину, который в своих словах ничего не видит плохого. Парень поднялся с места и со всей силой, что накопилась в нем во время их диалога, врезал ему по лицу. Лютер, не удержав равновесие, упал со стула. Из носа хлынула кровь, обрызгав ламинат и его белоснежную рубашку. Подойдя поближе, схватил мертвой схваткой за волосы отца, заставляя посмотреть на себя. — Вот именно, он, блять, был ребенком. — тихо, но четко произнес те слова, что гулом раздавались у него в голове.       Ноги сами вывели его из этого ужасного помещения. Глаза окутала пелена злости и горечи из-за чего, перед ним все расплывалось, четкого изображения не было. Открыв тяжелую черную дверь, в лицо ударил холодный порыв ветра, приводящий его в сознание. Голова казалась настолько неподъемной, что Хэммик опрокинул ее наверх, к небу, где тучи еще сильнее сгущались и намеривались спустить потоки дождя. Глубокий вдох и закрытые глаза — помогли немного отойти от ситуации. «Я в порядке» — медленно шевеля губами, Хэммик безмолвно произносит самую фальшивую фразу для «Лисов». Опустив голову, он сразу же сталкивается с глазами светловолосого парня, стоящего рядом с черной машиной. Эндрю наблюдал за действиями Ники, медленно потягивая сигарету. При виде брата в голове моментально вспомнились слова отца про Эндрю. Сейчас ему было больно смотреть на Миньярда.

***

— Эндрю, где, блять, Ники? Я же сказал тебе привезти его, — завидя своего вратаря без защитника, Ваймак начал возмущаться, так как команда уже отставала от расписания тренировок, — За шутки — людей не отправляют в гроб, знаешь ли. Подойдя к товарищам, Эндрю взглянул на Нила, уставил на него указательный палец и спокойно произнес: — Нил на него плохо влияет. — все обернулись на него, а Джостен, изогнув бровь, посмотрел на Миньяда. — В каком это смысле? — в диалог подключилась Дэн, которая тоже была недовольна ситуацией. — Он увидел меня и убежал. Собирается автостопом добираться. — Почему? — не выдержав, в диалог ворвался Джостен. Но Эндрю он уже наскучил, потому лишь пожал плечами и пошел переодеваться, оставляя обескураженных товарищей и тренера позади.