Устранение в стиле «Миньярд»

      Серые облупленные стены давили на тело, сильнее вжимая его в металлический стул и впивая прутья в спину. Холод пронизывал до самых костей, заставляя кожу покрыться мурашками, а зубы биться друг об друга. Вокруг все плыло, от чего слабоосвещенное помещение напоминало картину абстрактного художника — те же беспорядочные мазки, чей смысл никому не известен. Тишину нарушало тиканье часов, висевшие над черной дверью, через которую двое полицейских привели Ники. Комната была маленькой, и лишь белый стол напротив заполнял пустоту, царившую здесь. На нем стоял полный стакан воды, который принес Фрэнк со словами: «На, выпей и успокойся». Но Хэммик на него [стакан] даже не посмотрел, перед глазами сразу же всплывала раковина, где лежал точно такой же стакан и кухонный нож. Голова болезненно загудела, а дыхание сперло. Каждая молекула воздуха была словно тем самым кусочком лезвия, что теперь раздирало его горло в отместку за… В нос ударил запах крови, которую он почувствовал, когда сознание начало проясняться. В это мгновение голова показалась ужасно тяжелой, и ее вовремя ловят подставленные руки, на которые падает с глухим ударом. Глаза заблестели, и по щекам скатилось пару соленных капель. Их сразу же впитал рукав от его хэллоуинского костюма — тюремная роба. Эта ирония вызвала на его лице мимолетную усмешку, но вспомнив, что оранжевая ткань покрыта и темно-красными пятнами, зубы до боли закусили губу, а на глазах опять выступили слезы. У него не было сил, чтобы кричать или рыдать: он морально и физически истощен, поэтому продолжил тихо лежать на столе, лишь иногда нервно вдыхая.       В комнате раздался неприятный скрипучий звук, заставивший Ники вздрогнуть: за эти несколько минут, проведенные в тишине, он не заметил как задремал. С трудом разлепив веки, парень поднял голову. Возле двери стоял размытый силуэт мужчины, который направился сразу же к нему — высокий, крупный и, по-видимому, в офицерской форме. Хэммик щурился, пытаясь разглядеть знакомые черты, да все лицо было перемещено в одну кашу. — Ники. — позвал его низкий мужской голос, от чего картинка перед глазами сразу же сфокусировалась. Седые плешивые волосы, голубая радужка, бледная кожа, темные мешки — перед ним стоял Фрэнк Холл. Он внимательно прошелся взглядом по парню, особенно по костюму, кажется, ни один сантиметр не ускользнул от него. Ники из-за этого чувствовал себя как лев на цирковой арене, на которого все пялятся и показывают пальцем, но он слишком большой, чтобы спрятаться, поэтому ему ничего не остается, кроме как вжиматься в угол клетки. Так и Хэммик, повернул в голову в сторону и наклонил спину назад, словно пытаясь увернуться от голубых глаз. — Как себя чувствуешь? — уточнил Фрэнк. — Нормально. — с трудом вымолвил парень, сглатывая неприятный ком в горле и поджимая ноги к стулу. Холл хмыкнул и тихо пробубнил: «Понятно». Еще раз бросив взгляд на него, он вышел из комнаты. Вздох вырвался из легких сразу же, когда дверь захлопнулась. Но это облегчение не продлилось долго. Через считаные минуты снова раздался тягучий скрип и еле слышанные шаги. Об кафель ударились железные ножки стула, который Фрэнк прихватил с собой. Он сел напротив Ники: — Что произошло в вечер 31-го октября. — Парень непроизвольно поднял голову на часы и удивился. Стрелка давно миновала двенадцать часов и уже стояла на единице. Он вспомнил про лисов, их встречу в кафе и совместное празднование, которое, как ему казалось, испортил и тем, что не пришел, и тем, что совершил. Пальцы сплелись в замок, впивая ногти в кожу и оставляя красные следы на руках. Сердце забилось как пойманный в клетку дикий зверь. Хэммик не знал, как теперь будет смотреть ребятам и тренеру в глаза, да и сможет ли это сделать. Но больше всего он переживал из-за Эндрю и Аарона, что с ними будет, ведь кроме него у них больше — адекватных — родственников нет. Левая нога началась трястись, а зубы впились в нижнюю губы, раздирая ее до крови. — Ники, расскажи мне, что случилось? — Мужской тон смягчился, теперь он не был таким холодным и строгим. Холл молчал, в ожидании хоть какой-то ответной реакции. Парень же будто не слышал его: продолжал сидеть с опущенной головой, ломая пальцы. — Пожалуйста, — Не получив ответа, офицер, сбавив громкость, сказал: — У нас мало времени. Мне нужно узнать, что там произошло, чтобы понять… как следует поступать дальше. — Под конец голос полностью перешел на шепот. Что-то обдумывая в своей голове, брови Фрэнка нахмурились, и над переносицей появилась складка, а пальцы отбивали произвольный ритм. Спустя один круг, пройденный секундой стрелкой, офицер сцепил руки в замок и оперся ими об стол. — Это не допрос, а простой разговор. — Он сделал паузу и посмотрел на парня, который все еще не оставлял свои пальцы в покое и не желал поднимать голову. — Сказанные тобою слова сейчас, не будут иметь никакой юридической силы в суде, если ты переживаешь из-за этого. — Хэммик был готов рассказать все, ничего не приукрашивая, но не мог ничего ответить: буквы не связывались в слова, а слова — в предложения. В голове не было целой картины происшествия, только сплывали мимолетные обрывки. Он знал ответ на вопросы: почему злился на родителей, зачем приехал 31-го октября, что они хотели сделать, но не знал зачем убил их, даже как это сделал. — Итак, что же произошло, зачем ты это сделал? Парень поднял голову. Глаза блестели ярче любого драгоценного камня, а губы, все красные из-за укусов, подрагивали. В горле стоял ужасный ком, что раздирал стенки глотки. — Я не знаю. — тихо прохрипел Ники. — Не знаю. не знаю. не знаю… — бормотал осипший голос. — Я ничего не помню, кроме того, как разозлился и взял нож из раковины. — Во рту чувствовался вкус подступавшей рвоты. В голове воспроизводился тот момент, когда в своей руке он почувствовал холод стали. А потом пустота. Ничего. — И все, остальное словно в тумане. — Хэммик не выдержал и заплакал. Он уткнулся в ладони, пытаясь заглушить всхлипы, но все равно звуки прорывались через ткань и отражались от стен, заполняя комнату. В этих слезах скопилась вся боль, которую он пропустил через себя, которую хранил под улыбкой. Да только чаща переполнилась и дала трещину. Фрэнк встал и подошел к Ники. Сквозь ткань он почувствовал чужое тепло, исходящие от рук, которые крепко прижали к груди. Хэммик не выдержал, и все рассказал, чуть не захлебываясь из-за потока слов: про родителей, как они поступали с ним в детстве, а потом и в подростковом возрасте, про то, как они хотели продать его одной организации, про близнецов, что ему пришлось пережить с ними, как отец пытался убедить его отказаться от них — абсолютно все, что так много лет таилось в душе и было закрыто от посторонних взглядов за улыбкой. Холл внимательно слушал его, не перебирая, даже когда мысли Ники уходили далеко от темы преступления.       Фрэнк разжал объятия, когда почувствовал, что парень перестал трястись, а по комнате разноситься всхлипывания. Он взял того за плечи и отдалил от себя, заглядывая в опухшие и красные глаза. В них еще проглядывалась грусть, а в уголках скопились последние капли слез. Брови Фрэнка приподнялись: он хотел что-то сказать, но скрип открывающий двери прервал его — Все, Холл, заканчивай. Дай нам с ним поговорить, и наконец-то уйти домой. — Крикнул незнакомый мужской голос, и дверь с хлопком закрылась. — Так, слушай внимательно, — Мужчина опять перевел взгляд на парня, который успел протереть глаза, убирая мешавшую влагу, — Расскажи им то же самое, что и мне. Можешь даже еще раз заплакать, чтобы разжалобить их. — тараторил Фрэнк. — Главное — говори правду, не смей врать и что-нибудь придумывать. Про свою ориентацию и ту организацию тоже. — серьезном тоном добавил тот, поднимаясь на ноги. — А что будет потом? — задал вопрос Ники уходящей спине. — Сейчас у тебя допрос, а потом с тобой поговорит специалист. Дальше же я отвезу тебя в суд, где решится, что с тобой будет до начала судебного разбирательства. — признался офицер, замедляя шаг. — А, и да, я сообщил твоему тренеру, что тебя задержали и по какой причине. — промолвил Холл, перед тем как покинуть комнату. Теперь же внутрь зашли двое мужчин. — Перед тем, как мы начнем допрос, я зачту ваши права…

***

Солнце давно скрылось за горизонтом, и на его место пришла луна. Звезды облепили все небо, заставляя мерцать каждый его темный уголок. На дороге было пусто. Лишь изредко в окне мелькали мимо проходящие родители с детьми, держащие в руках корзину-тыкву, что доверху наполнена конфетами. Кроме людей проскакивали дома и улицы, украшенные паутиной, скелетами и другой хэллоуинской бутафорией. В машине играла какая-то попсовая песня, что крутили по всем радиостанциям. Ее примитивные мотивы давили на уши Ники, только тишина была еще хуже. Поэтому он подтянулся к аудиосистеме и прибавил звук. Ветер, что пробирался через маленькую щелку в окне, трепал каштановые локоны, чьи волнистые концы мельтешили перед глазами. Голова билась об стекло, когда полицейская машина наезжала на ямку. Для многих все это было неудобством, но для Хэммика — раем. Когда пролезали мысли о том, что его ждет в суде, что будет с «Лисами», что будет с ним, то внезапный удар, мешающие волосы и ужасная музыка переключали сознание на другие, незначительные, вещи. Но внезапно его внимание привлек Фрэнк, чьи брови были нахмурены, взгляд задумчив, а мысли в иной реальности, кажется, что его не волновало, что происходит на дороге. Он быстро отрывает правые пальцы от руля и убавляет звук. Ники внимательно следил за действиями мужчины: от напряжения на руке выступили вены, движения быстрые и неуклюжие. — Помнишь, ты меня спрашивал, что я делал в Пальметто? — спросил Холл, припоминая их первую встречу. В ответ прозвучало тихое мычание. — Я ходил на могилу к своему сыну. — Парень распахнул глаза и выпрямился. Лицо офицера преобразилось: покрылось видными морщинами, которые раньше казались неприметными, мешки стали темнее, а щеки — впалые. Пальцы сильнее стиснули руль. — Ты напоминаешь мне его, — тихо продолжил Фрэнк, не смотря на Ники, чьи глаза метались по салону, чужому лицу и дорогу, словно где-то запрятан ответ на вопрос: «Зачем вы мне это рассказываете?». — Такой же говорун, как и ты, и тоже любитель поспрашивать про мою работу. — Губы расплылись в искренней улыбке, что была пропитана огромной и неугасшей любовью. — И точно, как ты, совершил убийство. — В голосе мужчины почувствовалась боль, сожаление, другие оттенки горечи, на которые способен человек, но не злость. Он поджал губы и быстро поморгал глазами, не давая слезам покатиться вниз. — Что случилось? — неуверенно спросил Ники — больше из уважения чем из любопытства. — Убил человека на улице. Сам сознался и все рассказал, когда полиция приехала на место. — Холл сглотнул ком в горле. Губы скривились от неприятных воспоминаний. — Мне было ужасно стыдно, что у меня оказался такой… — Он запнулся, не в силах сказать слово «сын», и, откашлявшись, продолжил: — Я отрекся от него, не помогал с расследованием дела — хотя, как оказалось, этим особо никто и не занимался, всё на отъебись делали, — тихо выругался Фрэнк сквозь зубы, скребя ногтями по рулю. — Потом был суд, тюрьма и, в итоге, он повесился в своей камере. — Ники тихо промолвил: «Мне очень жаль». — Только позже выяснилось, что дело обстояло по-другому. Когда он возвращался домой, со спины на него напали. И не рассчитав силы, убил того парня. — На этом моменте офицер замолчал. Он не отрывал глаз от дороги и сводил брови к переносице и кривил ртом, когда видел надгробия, коими были украшены обочины дорог. Из-за длительного молчания Хэммику показалось, что на этом обрывке история закончится. Но, сделав глубокий вздох и мысленно собравшись, мужчина заговорил: — Он не рассказал правду, так как боялся, что я и мать — она у нас очень религиозный человек — узнаем про его отношения и ориентацию. Тот убитый парень — его бывший. — Ники открывал и закрывал рот, но ничего не мог сказать: он ожидал любого поворота, от самого банального до фантастического, да только не такого, что так схож с его ситуацией. Видя, как у парня аж земля из-под ног ушла, что тот не сможет сформулировать мысль, Холл сделал вывод сам. — Я никогда не прощу себе этого, даже если помогу тебе с твоим делом… Этот груз будет со мной всю жизнь. Зато теперь тот случай напоминает мне, что не всегда все так однозначно, если так и не кажется на первый взгляд. Лучше сто раз проверить информацию, а уже потом принимать решение. — Да, тебе нет оправдания, но ты заслуживаешь второго шанса, как и он. Поэтому я хочу помочь тебе его получить. — Остальная проездка прошла в тишине, которую заглушали попсовая музыка и шум мотора.

***

      По решению суда Хэммика отпустили под залог, который Ваймак, приехавший к зданию одновременно с машиной Фрэнка, сразу внес. По пути к общежитию тренер был немногословен, не ругался и не расспрашивал про случившееся, лишь поинтересовался, как тот себя чувствует. В ответ же Ники промолчал. В окнах на этаже лисов горел свет: несмотря на позднее время, никто не спал. Дэн вместе с Мэттом сторожили лифт, явно ожидая возвращения своего сокомандника. Как только железные двери с грохотом открылись, они подскочили к парню, что смотрел на них из-под прикрытых век, и задали тот же вопрос, что и мужчина, но Ники продолжил играть в молчанку. Хоть на лицах ребят и было подобие спокойствия и слегка натянутые улыбки, глаза их выдавали: в них читались грусть и страх — толи за самого Хэммика или из-за того, что он совершил, не ясно. Пожелав всем спокойной ночи, парень быстро прошмыгнул в свою комнату. Внутри работал телевизор, из которого доносился голос комментатора, что с энтузиазмом обсуждал какой-то матч по экси. Краем глаза он увидел три темных силуэта, развалившийся на диване. Когда дверь хлопнула, тени зашевелились, и Ники почувствовал на себе их взгляды. Ему не хотелось ни с кем говорить или слушать нравоучения, — он сполна на суде их наслушался — поэтому быстро скрылся за дверью комнаты, в след бросив «Спокойной ночи». Закрывшись, Хэммик окинул помещение взглядом — все осталось на своих местах, словно ничего не было и тот просто выходил на несколько минут, чтобы взять что-нибудь в ближайшем магазине. Коробочка с нитками и иголками лежала там же, где он и оставил, на кровати — вот сейчас сядет и продолжит дошивать костюм, а потом вместе с лисами отправится веселиться. Но все равно что-то ощущалось не так, воздух тяжелее и атмосфера мрачнее. Мир казался разделен на «до» и «после», даже обычная мебель имела эту грань: карие глаза зацепились за стол, где лежал телефон, на который пришло сообщение от неизвестного номера, а за день до этого делал за ним домашнюю работу. Ники обессилено упал на кровать. Только в этот момент он заметил, как тело ныло, ноги пульсировали, словно Ваймак устроил им четырех часовую пробежку по стадиону, шея ужасно болела, что больно лишний раз повернуть головой. Ники перекатился набок к стене, поудобнее устраиваясь. Веки начали слепляться, а из головы уходить воспоминания этой ужасной ночи. Но краем ухо уловил скрип, точно такой же как и в полицейском участке, что заставило губы скривиться и сильнее поджать ноги к туловищу. Следом послышались шаги, приближавшиеся к нему, и на спине чувствовался чей-то взгляд. Парень еще сильнее свернулся в комок и ближе подвинулся к стене. Оказавшись рядом с кроватью, шаги прекратились, однако чужие глаза продолжали сверлить его. — Ники, — позвал слегка грубоватый голос. — Ты в порядке? — Недовольно бурча, Хэммик приподнялся, чтобы взглянуть на того, кто мешает ему забыться в сновидениях. Но неожиданно раздражение будто смахнуло рукой. Зрачки расширились, а дыхание сперло. — Аарон… — промямлил он. Взгляд сразу же зацепился за другую светлую шевелюру, что мелькала сбоку. — И Эндрю… — Ники предполагал, что это был кто-то из девочек или Нил или Кевин — на них он рассчитывал больше, чем на собственных братьев. Взгляд метался то с одного, то на другого — Аарон старался выглядеть буднично, даже слегка равнодушно. Но язык тела говорил об обратном: его пальцы были сжаты в кулак, карие глаза рассматривали каждое красное пятно, грудная клетка быстро вздымалась и опускалась; Эндрю же лучше удавалось сдерживать себя: он спокойно стоял, скрестив руки на груди, и лениво посматривал на кузена из-под полузакрытых век — еще немного и вырвался бы зевок. Однако само присутствие в этой комнате уже полностью его выдавало — эта ситуация тоже не оставила его равнодушным. Уголки губ Ники приподнялись, а глаза защипали. На душе стало немного теплее из-за появления кузенов. Но сердце продолжало ныть, ему было больно и плохо от случившегося, а в голове до сих пор крутились ужасные воспоминания. — Да, я в порядке. — Врешь, — утвердительно сказал Эндрю. — Даже если бы сказал наоборот, то что бы это исправило?.. — Улыбка ушла, губы затряслись. И в этот момент он почувствовал тепло на своей спине. Его обвили худые руки и прижали к чужой груде, заставляя лицо уткнуться в шею — Аарон обнимал его. С глаз сорвались соленные капли. Ники сильнее прижался к брату, и тихо всхлипывая и шмыгая носом. Миньярд стал для него спасательным якорем, который не дает ему погрузиться в пучину мыслей, заставляя оставаться на плаву. Он держался из-за всех сил, пока волны осуждений пытались окунуть его с головой в «океан». Ники осознавал весь ужас, который натворил, знал, что не заслуживает прощения. Даже если его все-таки оправдают, как предполагает Фрэнк, и у него будет возможность продолжить вести жизнь обычного «Лиса», Хэммик никогда не смириться с случившимся, ведь, не будучи Богом, его руки отняли чужую жизнь, и он прекрасно это понимал. «А способен ли я навредить другим людям, например, членам своей команды или братьям?..». Руки сильнее обняли Аарона, впивая ногти в его спину. Он оказался посреди бушующего океана, что не собирается успокаиваться — ему становится страшно от того, что не знает, что ему делать и куда бежать.       Ники потерял счет времени, казалось, что прошло больше двух часов, но луна практически не сдвинулась с места в небе, также продолжая освещать Землю вместе со звездами. Его щеки высохли, а дыхание стало спокойным. Но голова продолжала лежать на плече брата, который никак ему не препятствовал. За все время ни Аарон, ни Эндрю не проронили ни слова. Второй кузен так же стоял со скрещенными руками на груди, однако, изредка поглядывая на брата, Ники замечал, его карие глаза смотрели в сторону. В комнате повисла тишина, только тяжелое дыхание трех людей рушила ночную идиллию. — Оставь его в покое. — бросил Эндрю своему близнецу, направляясь к выходу. Аарон отстранился от Ники и, встав с кровати, пошел следом к двери. «Спокойной ночи», — тихо пожелал он и вышел из комнаты.

***

Легкий ветерок колыхал темные плотные шторы, давая возможность утренним лучам проникнуть в комнату. Они скользили по полу, перепрыгивали на кровать и переползали на шкаф. И один из таких лучей упал на лицо парня. Он поморщил нос и перевернулся на другой бок, натягивая одеяло на голову. Вместе с солнечным светом комнату наполнили и самые разные звуки, доносящие с улицы: шум моторов, голоса людей, пение птиц и… звук телевизора. Сквозь дрему Ники услышал скрип двери и глухой удар. — Ты проснулся? — спросил чей-то знакомый голос, приближавшийся к кровати. Хэммик повернулся к гостью и из-под полузакрытых век разглядел каштановые волосы с рыжим оттенком и ярко-голубыми глазами, которые ослепляли своим блеском. Он предполагал, что это кто-то из братьев, но перед ним стоял Нил. Ники расстроил такой исход, однако прогонять его не стал, просто тихо пробубнил: «Да» и сел по-турецки, освобождая места для Джостена. — Если хочешь спросить, в порядке ли я, то мой ответ: нет. — Несмотря на то, что он поспал приличное количество времени, в теле все равно чувствовалась усталость, а на душе — груз, будто все еще находится в вчерашнем дне — в носу застыл металлический запах, на руках ощущался холод стали. Парень ничего не ответил и просто присел на освободившиеся место. Никто из них не продолжал диалог. В любой другой день Хэммик бы чувствовался себя некомфортно в такой ситуации, но сейчас он не замечал этой нависшей тишины. Подпирая головой стену, его сознание было сфокусировано на чем-то другом. — Что тебе сказали по поводу случившегося? — спросил Нил, обращая на себя внимание. Его нога слегка вздрагивала, а глаза рассматривали на колышущиеся шторы. — Офицер Холл сказал, что «сложные обстоятельства», — Ники в воздухе показал кавычки. — которые и привели к… трагедии, и состояние аффекта — это смягчающие обстоятельства, из-за чего могут снизить срок, а если еще подобрать подходящих присяжных, то я вообще смогу избежать ответственности. — Говоря все это, живот сворачивало и складывало пополам, а к горлу подступал ком рвоты. Ему было мерзко, что кто-то, в том числе и он сам, может так легко избежать наказания из-за глупой жалости к прошлому преступника. Пальцы сжали оранжевую ткань штанов. — Так это хорошо. Скоро пройдет суд и ты вернешься в строй, — сказал Нил с радостными нотками в голосе, точно Хэммик просто заболел на несколько недель и наконец-то выздоровел. — Ты издеваешься?! — крикнул Ники. Кровь разгоняла адреналин по организму, сердце забилось быстрее, в голове гудело. Злость и обида нахлынула на него, как лавина с Эвереста на бедных альпинистов. — Что «хорошо»? То, что я убил собственных родителей?! Это «хорошо»?! — Воспоминания злосчастного вечера, как кинолента, проматывалась в голове снова и снова. Слезы каплей за каплей скатывались по лицу. — Извини. — это единственное слово, которое пришло на ум Нилу. — Ладно… Я пошел на учебу. Пиши нам, если что-то будет нужно, — последнюю фразу он бросил больше для вежливости, чем серьезно собирался помогать разобраться в чужих проблемах: у самого их вагон и маленькая тележка, ведь теперь у него не осталось ни цента, чтобы сбежать. Когда дверь захлопнулась Ники упал на подушку и зарыдал навзрыд, отдавая всего себя эмоциям. Сейчас он чувствовал себя тем пятилетним мальчиком, проснувшийся ночью из-за кошмара, в котором его родители погибли от лап маньяка или другого несчастного случая. И сон был настолько реалистичным, что, лежа в кровати в темной комнате, сковывал страх, чувство одиночества поглощало его, словно единственный человек в этой тьме — только он. Но вдруг дверь в детскую открывается, и на по пороге стоит мама в ночнушке и с растрепанными волосами. Она садится на кроватку и прижимает плачущего мальчика к своей груде. Тогда весь страх испаряется, а тьма преображается в обычную детскую комнату. Но Хэммику уже не пять, и его мама не появится на пороге, не обнимет и не разгонит мрак. И все это он отобрал у себя своими руками. Пальцы до бела в костяшках сжали оранжевую робу у сердца, чувствая, как оно билось об грудную клетку, как разъяренный заключенный об тюремные решетки. Каждый стук раздавался неприятной болью по телу, от которой хотелось выть. Ники до крови закусывал губы, чтобы не издать жалостливый стон. Слезы продолжали скатываться по лицу на подушку, оставляя на ней огромное мокрое пятно.       Хэммик около часа пролежал в позе эмбриона. Он слышал, как входная дверь закрылась, а потом как знакомые голоса раздавались в коридоре и звуки работающего лифта. Звуки городской суеты тоже стихли, теперь не так много машин шумело под окнами: многие студенты разъехались и разошлись по своим парам. Хаус в голове парня утихомирился, теперь там был полон порядок. Здесь находились воспоминания о вчерашнем дне, там — чувства, которые он испытывает к себе, а тут — то, что на самом деле заслужил за свой поступок. Те ноющие ощущения в груди — это просто ничтожество и малая часть того наказания, которого должен понести. Да и если смог поднять руку с ножом на родителей, то кто даст гарантию, что он не поступит так по отношению к братьям, или членам команды, или другим дорогим людям?.. Ники поднялся с постели и подошел к шкафу. Ему не хочется, чтобы лисы и тренер не мучились из-за его поступка. Пусть Фрэнк и обещал, что его точно освободят без каких-либо последствий, все равно судебный процесс — это сложная вещь, на которую нужно потратить много денег. Хэммик достал серую толстовку и темно-синие джинсы. Сняв тюремную робу с темно-бардовыми пятнами и бросив ее в сторону, не посмотрев ей вслед, он быстро надел чистые вещи, накинул куртку и вышел из комнаты. Лифт с грохотом начал подниматься наверх. Кузенам осталось немного до совершеннолетия, да и Эбби с Ваймаком о них лучше позаботятся, в отличие от него. Ведь у него не получилось это сделать: дрейк даже спустя несколько лет смог дотянуть свои руки до Эндрю и не спас Аарона от зависимости. Когда двери открылись, его обдувал холодный ветер, заставляя скукожиться от холода. Он сильнее закутался в куртку, зарывая нос в воротник. Лесопосадка горела ярко-красным, желтым и коричневым цветами, словно деревья охватил разбушевавшийся пожар. Солнце выглядывало из ветвей, опаляя своими лучами улицы, природу и лицо парня, от чего тот сощурил глаза и побрел к краю крыши. Птицы, что порхали над языками пламени, распевали свои серенады. Он сел на пригретое место спиной к дороге, пальцами сжимая край крыши. Карие глаза в последний раз взглянули на солнце, что опять не пощадило роговицу. Уголки губ расплылись в печальной улыбки. Мозгом ему было грустно поминать, какой заслужил конец, но душа порхала от радости, наконец-то ее заполнил гелий, а не тяжелый груз. Ники закрыл глаза и наклонил тело назад. Пальцы разжались. Спину обдуло сильным порывом ветра, а уши заложило, что все звуки смешались в один большой клубок, даже его собственные мысли запутались в нем. Но это уже не имело никакого значение, ведь самое главное Хэммик знал:

«Он получил по заслугам».