Veni, vidi, vici

Вокруг было шумно и оживлённо. Рынок наводнялся толпами покупателей, что теснились у лавок купцов и ремесленников, жаждущих поскорее продать свой товар, привезенный из самых разных уголков света: специи, тончайшие прозрачные шелка, самооские керамические тарелки и горшки, образцы мрамора, глиняные амфоры, наполненные оливковым маслом, экзотические вина, изысканные украшения и еще множество дивных вещей. Лобус Цецилий бродил среди всего этого великолепия, окутанного заморскими ароматами. Метелле бы понравилось. Меновая торговля всегда приносила ей особое удовольствие. Его прекрасная жена. Даже сейчас, спустя два года как ее не стало, он не находил утешения. Время шло, но боль не ослабевала, а иногда, казалось, мучила еще сильнее. Спасенная милостью Богов от падения Помпей только для того, чтобы заболеть и умереть через год. И хотя эпидемии и частые болезни были вполне обычным явлением, он все еще не мог поверить, что это случилось с его семьей… Цецилий пробирался по тесным улочкам, наступая сандалиями на валявшиеся под ногами фруктовые и ягодные плоды. Наконец он вышел на форум — главную площадь города. Вот-вот должны были начаться публичные торги рабами. Он забрел сюда случайно, но задержался из любопытства. Несчастных пленных согнали на помост, чтобы их лицезрели великие и благосклонные. Состоятельные римляне столпились впереди, спеша и суетясь, чтобы занять лучшее место. Казалось, здесь были невольники со всех уголков Империи и за ее пределами: от угольно-черных нубийцев до золотоволосых датчан. Мужчины и женщины, мальчики и девочки. Поделенные на группы по возрасту и полу. Светлые кельты и вестготы. Мрачные и загадочные африканцы с вытатуированной кожей и широкими кольцами на шеях, устрашающие своей самобытной красотой. Цецилий быстро оглядел пёструю вереницу лиц, как вдруг взгляд его остановился на одном. Это была кельтская девушка. Пожалуй, двадцать пять зим, а может, и больше. Невысокая и худенькая, с короткими волосами цвета созревшего каштана и темными глазами. В то время как на лицах остальных отражались страх и ненависть, она держала себя с поразительным достоинством: голова ее была гордо поднята, а в глазах, едва обращенных на бурное скопище людей перед ней, читалось вызывающее непокорство. Цецилий был мгновенно очарован. Что за ужасы видела эта молодая женщина? Какую боль и унижение испытала? Увезенная из родного края, лишенная семьи, воли и, заключенная в оковы, выставленная как товар, который может заполучить любой или перепродать тому, кто отсыпет на пару монет больше. Начались торги. Покупатели активно жестикулировали и перекрикивали друг друга, пытаясь перебить цену, названную соперником. Каждый желал приобрести самых молодых, а, значит, более сильных и выносливых — лучших потенциальных работников. Некоторые женщины и совсем еще юные девушки явно принадлежали одним семьям, они плакали и кричали, когда их отделяли друг от друга и уводили. Не задумываясь, Цецилий поднял руку, чтобы сделать ставку, указывая на кельтскую девушку. Ее взгляд метнулся к нему, и на мгновение он решил, что она плюнет в него, но она этого не сделала. Быть может, что-то заставило ее передумать. — Продано! За 650 динариев! — довольный аукционист вручил Цецилию жетон, после чего он расплатился. Она была его.

***

— Теперь это твой новый дом. Я покажу, где ты будешь спать, — пожилой слуга провел девушку через солнечную веранду, что тянулась вдоль задней части виллы, отделяя жилые комнаты от пристройки для прислуги и конюшен. Она послушно проследовала, по пути потирая воспаленные запястья, где цепи некогда натирали нежную кожу. Позже ей позволили вымыться, выдали чистую одежду и накормили, а затем отвели в главную часть дома, чтобы представить хозяину. Цецилий сидел за тяжелым деревянным столом с возвышающейся на нем чашей с вином. Он углубился в чтение документов на папирусе, отмечая заказы на мрамор от новых клиентов. Его лоб хмурился от сосредоточения. Когда купленную им привели, он поднял голову, внимательно оглядел. — Ну вот, совсем другое дело, — губы его тронула улыбка, — надеюсь, тебя не обижали? Девушка ничего не ответила, лишь упрямо склонила голову. — Как тебя зовут? — спросил он по-доброму и как можно мягче, однако чужестранка по-прежнему поглядывала на него с едва скрываемым пренебрежением. — Киара, — ответ ее был резок. Цецилий на мгновение задумался. — Кельтка. Ну конечно! На латыни это будет Клара. Что означает светлая, яркая. Мне нравится. Это имя тебе подходит. И снова она воздержалась от слов. — Я Лобус Цецилий, — представился он, видя, что девушка все так же молчалива, — торговец мрамором. Как ты могла заметить, в доме есть несколько слуг, однако среди них нет ни одного раба. Они работают на меня, потому что сами этого хотят, а не из-за того, что их заставляют. Клара смотрела с недоумением. — Но за меня заплатили и продали… — растерялась она. — Да. А теперь ты свободна. Я никого не держу против воли. Это неправильно. Я думаю, так не должно быть. В уголке ее глаз выступили слезы, и гордая головка ее вдруг поникла. — Но мне больше некуда идти, — вымолвила она. — Что ж, тогда оставайся. О тебе позаботятся. Я о тебе позабочусь. Она кинулась к его ногам со слезами и горячо поцеловала руку, прижимая к своей мокрой щеке. — Благодарю, хозяин,  — прошептала она, прежде чем поднялась, и ее увели.

***

Так началась новая жизнь для Клары. Отеки от цепей быстро залечили, а вскоре она поправилась и в весе и уже не выглядела столь неправильно худой. Взамен Клара вела себя тихо, была вежлива, исполнительна и выполняла все поручения даже с какой-то особенной, присущей только ей аккуратностью. Вскоре Цецилий не без приятного удивления обнаружил, какой актив был куплен за его деньги. Клара оказалась не только расторопной, но и очень грамотной девушкой. Однажды она нашла его склонившимся над грудой заказов и обхватившим голову руками и спросила, не может ли помочь чем-нибудь. — Моя жена… она занималась всем этим, — лицо его стало печальным. — Где она сейчас? — вопрос был задан достаточно осторожно, нерешительно: Клара все еще держалась особняком. — Болезнь забрала ее два года назад… Она была всем для меня, — голос Цецилия был полон грусти. — Я тоже потеряла своего мужа… люди из вашего народа зарезали его, — и хотя Клара произнесла это сдержанно, глаза ее загорелись от затаенной боли и злобы. — Мне жаль, Клара. Правда. У меня нет таких сил, чтобы вернуть его, как и мою Метеллу, но я могу дать тебе крышу над головой и, обеспечить сколько-нибудь достойную жизнь. — У себя на родине я была дворянкой. Высокопоставленной и уважаемой. Мне дали хорошее образование и обучили всем манерам. Я могу записывать ваши заказы, если вы доверитесь мне и дадите перо. Мне не будет трудно вести подсчёты и следить за выполнением всех необходимых поручений. — Конечно, — согласился Цецилий, — я был бы очень признателен за помощь. Я должен был догадаться о твоем благородном происхождении. С самого начала ты держалась с таким достойным видом. С тех пор Клара стала его правой рукой и ежедневно помогала вести дела. Как и его жена когда-то. Ее домашние обязанности передали другим слугам и вскоре выделили отдельную небольшую комнату в главном доме. Цецилий никогда не относился к Кларе как к простой служанке: она была равной ему. По мере того как дни перетекали в недели, он все больше и больше восхищался ее умом и усердием и сильнее ценил.

***

Как-то поздно вечером после долгого утомительного дня Клара случайно наткнулась на своего хозяина, преклонившего колени перед домашним алтарем. Душистое масло с его пальцев разбрызгалось по странному резному изображению в камне: мужчина в необычной длинной накидке и женщина в красивом платье, а в центре прямоугольное сооружение, похожее на храм, подобного которому Клара никогда прежде не видела. Он произнес несколько слов молитвы Богам и снова опустил голову вниз, его плечи задрожали от тихого плача. Она украдкой наблюдала из-за колонны. Вскоре его нашла дочь Эвелина, и поспешила утешить своего дорогого отца, как могла. Клара искренне жалела его. Цецилий был хорошим человеком и добрым. Сначала он представлял для нее все то, что она ненавидела в своих угнетателях, но вскоре поняла, что он совсем не такой, как другие и научилась уважать. По крайней мере, думала Клара, у него были дети. Эвелина жила здесь с ним, а сын Квинтус уехал учиться в соседний город, но иногда навещал отца и сестру. А она осталась совершенно одна. Далеко от родного края. Все, кого она когда-либо любила, были либо мертвы, либо увезены захватчиками. Клара дождалась конца дня, когда в тишине ночи можно было отбросить маску и перестать сдерживаться. Она ничего не могла с собой поделать — иногда воспоминания становились слишком болезненными. Дом, деревня, где она росла, семья, жизнь в достатке, светлое будущее, которое ждало впереди. Пока не наступил роковой день набега, пожара и разрушений. Ее муж косил траву в поле, когда на них напали иноземцы, и храбро защищал ее и их дом, а потом… Клара зарылось лицом в подушку, заглушая плач. Ее слезы были горячими и гневными, горькими и отчаянными. Внезапно она замерла, удивленная, когда почувствовала, как чья-то рука осторожно легла ей на плечо и легонько сжала. Нежное прикосновение, полное безмолвного сочувствия. Она поднялась, вытирая глаза от слез, и развернувшись, встретилась лицом к лицу со своим хозяином. Он сидел рядом на краю кровати, держа в другой руке маленькую масляную лампу, губы его подрагивали от невыразимых: сострадания, понимания и собственной печали. — Клара, пожалуйста, — хрипло прошептал Цецилий, сам не зная, о чем именно просит. Он мягко привлек ее к себе и, отставив лампу в сторону, обнял. Она позволила себе некрепко обвить его шею рукой и прижалась щекой к груди, когда рыдания ее усилились, выплескивая всю боль, страхи, волнения, все то, что тяготило столь долго и, накопившись внутри одним тяжёлым грузом, хлынуло наружу. Столь близкое присутствие пусть и неродного ей человека, успокаивающее тепло, исходившее от чужого тела, то, как широкая мужская ладонь гладила ее по спине, утешая, — все это странным образом усмиряло тревоги, облегчало душу. Ни один из них не произнес ни слова, но оба понимали, что взаимная глубокая потеря, которую они перенесли в таком разном прошлом и разделили в эту ночь, так или иначе сблизила их. Выплакавшись, Клара отстранилась и подняв голову, виновато посмотрела в глаза Цецилию, который все еще придерживал ее за плечи. — Спасибо, хозяин, — пробормотала она, потупившись. — Прошу, не называй меня так, — умоляюще произнес он, глядя на нее ласково и немного растерянно, даже как-то по-особенному, — я ни для кого не хозяин, Клара. Я не владею тобой. Ни мужчинами, ни женщинами. И никогда не хотел этого. — Вы хороший человек, — вполголоса проговорила она, ложась и поджимая под себя ноги. Цецилий встал с кровати, забрал лампу. — Доброй тебе ночи, Клара, — когда она закрыла глаза, он тихонько вышел, после чего вернулся в свою комнату.

***

Эвелина не могла не думать о перемене в отце. Она все чаще встречала его в хорошем, а порой даже в приподнятом настроении: таким, каким не видела уже очень долгое время, с тех пор, как умерла ее мать. И также она не могла ни замечать как он смотрел на Клару. Эвелина редко общалась с ней, но теперь разыскивала по всему дому, намеренная наконец выяснить, что происходит. — Могу я поговорить с тобой? Клара подняла глаза от работы, над которой трудилась уже несколько часов. — Конечно, — ответила она, — но сначала я должна закончить это для твоего отца. Он получил большой заказ от консульства на статуи и декор для нового комплекса императорских вилл. Однако Эвелина уходить не собиралась. — Мой отец уделяет тебе слишком много своего времени. Кажется, он очень тебя ценит, — она села напротив, сцепив пальцы вместе. — Он великодушный человек. Я рада, что могу быть ему полезна, он хорошо относится ко мне. Эвелина… у тебя ко мне что-то важное? Я действительно очень занята сейчас. — Я беспокоюсь об отце, — продолжила она, — я думаю, он… я думаю, он слишком привязался к тебе или даже… влюбился. Клара рассмеялась. — Он взрослый мужчина, Эвелина, а я взрослая женщина. Если я ему нравлюсь, это его дело. — Но ты ненамного старше меня! — сердито выпалила девушка. — Я значительно старше тебя! — возмутилась Клара, но быстро смягчилась, — так или иначе, возраст — это всего лишь цифра, он измеряется не годами, а приобретенным жизненным опытом и мудростью, — она положила стилос на стол, готовая полностью сосредоточиться на нелегком разговоре. — Мы с братом волнуемся за него. Наш отец… он очень любил нашу маму. — Но он стал счастливее в последнее время? — спросила Клара. — Ну… да, но… — Если тебя это успокоит, твой отец ничего мне не сказал и не сделал ни малейшего шага в этом отношении. Он неизменно добр и внимателен, но не больше. Но если бы сделал, разве вы не хотите, чтобы он был счастлив? Ведь это самое важное? — А как же память о моей матери?  — рассердилась Эвелина, лицо ее яростно покраснело. — Никто не сможет заменить в его сердце твою мать, Эвелина. Меньше всего я. Но пойми, жизнь зачастую преподносит нам нелегкие испытания, и все мы иногда нуждаемся в утешении, особенно в мрачные дни. Даже твой отец, каким бы сильным он тебе не казался. Просто подумай об этом. Девушка друг стала грустной и, помолчал немного, встала. — Прости, Клара. Наверное, я… не должна была так говорить с тобой. Это было неправильно с моей стороны. Ты здесь не рабыня и даже не служанка. Ты… одна из нас. И права на счет моего отца. Мы были чудом спасены, и теперь нам всем дарован шанс жить и обрести счастье.

***

Лобус Цецилий выполнил большой заказ от консульства с поистине грандиозным успехом, который принёс не только заслуженные им хвалебные отзывы и большую прибыль, но и повысил репутацию. Общество высокопоставленных римлян стало еще больше уважать его. Во многом это была заслуга Клары. Он бы не достиг всего этого без ее помощи. Поначалу на собраниях чиновники встречали ее появление рядом с ним с недоверием, некоторые едва скрывали отвращение. Однако вскоре они были вынуждены пересмотреть свое мнение, когда Клара заговорила со знанием дела, без особых усилий обсуждая все размеры, формы, а также различные цвета и оттенки доступного мрамора, различные регионы, из карьеров которых эти могли быть добыты. Достигнув своей родной виллы, Цецилий приказал слугам налить вина и принести свежие фрукты в качестве праздничного стола. — И муравьев в меду принеси… — крикнул он вдогонку удалявшейся служанке. Эвелина присоединилась к ним. Ей было приятно видеть отца таким: с сияющими глазами и широкой улыбкой. И она также видела, как его благодарный, молча вопрошающий взгляд все чаще обращался к Кларе. Она же, со своей стороны, опускала глаза, непривычно скромная, застенчивая. Щеки ее залились розовым румянцем, вызванным отнюдь не вином. Только когда они остались наедине, Лобус осмелился заговорить. — Клара, ты знаешь, что я тобой очень восхищаюсь, — начал он, подходя к ней, — для меня будет честью, если ты отнесешься к моему предложению благосклонно. Его глаза были влажными, голос преисполнен чувств. — Я понимаю, что уже не молод, но… Прежде чем он успел закончить, Клара пересекла оставшееся пространство между ними и встала перед ним. Нежная улыбка застыла на ее губах, и Цецилий, кажется, растерял все слова, которые собирался сказать. Но и без них Клара все понимала. Пристав на носочках, она обняла его за шею, и притянув к себе, мягко накрыла его губы своими. Их поцелуй был медленным, ненапористым и полон очень нежных касаний. Цецилий закрыл глаза, растворяясь в сладости ее губ и, углубив поцелуй, притянул Клару ближе, сжал крепко, словно хотел поглотить, впитать в себя. Пока они оставались соединенными, казалось бы все страхи и тревоги таяли. Любовь побеждала все плохое, рождая что-то новое, чистое, светлое. Через несколько мгновений, остановившись, Клара огладила его лицо, ее пальцы ласково скользнули по его щеке, коснулись нижней губы, спустились к подбородку. — Это не имеет значения. Ты очень красив, Целиций. И столь добр, столь великодушен. Разве могла я не полюбить такого милого человека?

***

Цецилий подхватил Клару на руки и отнес в свою комнату, где бережно опустил на пол перед кроватью. Она стояла перед ним: такое ​​маленькое, ​​ хрупкое и нежное, но сильное и неукротимое создание. Постепенно они познавали и открывались друг другу; их поцелуи были ищущими, исследующими, все более пылкими. Его пальцы гладили и ласкали под шелковой тканью ее платья несмело, но волнуя каждым прикосновением. — Прости меня, Клара, я давно не был близок с кем-то. Ее ответ был нежным «шшш», когда она провела своей маленькой ручкой под золотым плетением его тоги. Она переместила ладонь ниже, обнаружив каким твёрдым он уже был. Цецилий едва не задохнулся от забытого ощущения, бедра его инстинктивно дернулись вперед. — Сними одежду, позволь мне тебя увидеть, — попросила она. Он с застенчивостью повиновался, сняв сначала ожерелье, затем верхнюю одежду, оставив только металлические браслеты на запястьях. Клара поцеловала его грудь, блуждая руками по бокам. Дрожащими пальцами он по очереди расшнуровал ее опускающуюся до коленей тунику. Одеяние волнами упало к ее ногам, обнажив красивую грудь, аккуратный живот, манящую гладкую кожу цвета слоновой кости. — Ты прекрасна, — пробормотал он, припадая губами к ее шее, — прекрасна как богиня! Чем я заслужил тебя? Твою любовь? Почему, Клара? Почему? — Ты очень хороший, Цецилий. С каждым месяцем я все больше понимала это. У тебя есть сила, способная поднять меня на удивительные высоты. Никогда прежде я не встречала ни одного мужчину с таким большим сердцем, теплотой души и внутренней страстью. И я хочу, чтобы ты поделился этим со мной. Прямо сейчас. Его движения были медленными и постепенно разжигали огонь в ней, протекающий через все тело. Как любовник Цецилий был внимателен, интенсивность его толчков возрастала по мере того, как он приближался к освобождению. Когда он вошел особенно глубоко, Клара вся напряглась, выгнулась, и горячая волна неги накрыла ее. Она шептала слова любви и желания, вскоре заставившие потеряться в экстазе и Цецилия. — О, Клара, — голос его был хриплым, дыхание сбитым, — ты сделала меня таким счастливым. С тобой я вновь обрёл любовь, столь ​​нежданную. Может, я глуп, что так чувствую себя? — Только если и я тоже, — ответила она, хихикая, пока он покрывал поцелуями ее щеки, нос, уголки губ, губы. — Клара, моя дорогая. Я бы хотел, чтобы все, что ты любила, не отняли. Если бы мне была дарована способность вернуться в прошлое и предотвратить случившееся, я бы сделал это. Даже если бы это означало никогда не встретить тебя. Я бы вернул тебя домой. Она крепко обняла его, все еще соединённого с ней, с нежностью поцеловала и прошептала, глядя с ласковой улыбкой: — Но я уже дома.