crescendo

«В этом году тура не будет». «Тура… что?!» — вскрикивает менеджер Чана, но, он слышит это в ее голосе, она понимала, что так и будет, она видела — что-то в нем изменилось. «Этой осенью тура не будет». «Я уже забронировала несколько залов». «Но билеты еще не продаются. Отменяй их. Я не буду выступать этой осенью». «И что я скажу? Что ты решил примерить на себя роль упрямого артиста, которому нужно побыть в одиночестве?» — руки менеджера скрещены на ее груди, когда она встает из-за стола в офисе. Чан не единственный артист, деятельностью которого она руководит, поэтому Чану ни капельки не стыдно за принятое им решение. «В точку. Скажешь, что я не даю концерты по личным причинам». «И что же это за причины такие?» Чан опирается о дверной косяк, его руки покоятся в карманах брюк. Он так боялся этого дня, но вот он здесь: говорит своему менеджеру о том, что ему нужен перерыв. Принятие этого решения заняло у него немало времени, и для этого потребовалась одна ночь с алкоголем и поддержкой Минхо и Чанбина. «Мне не хочется играть». Я утратил свою страсть. Мне не хочется брать в руки скрипку и вкладывать все, что накопилось в сердце, в игру. Я больше не могу выражать то, что чувствую, через струны скрипки. Потому что я не чувствую». «Я не могу им так сказать, Крис», — морщится менеджер. «Тогда не говори. Они любят такие загадочные недосказанности, и ты это знаешь». Менеджер садится на кресло за спиной и рассматривает Чана сквозь линзы очков. Рукой она немного нервно теребит и тянет прядь волос за ухом. «А как же Чонин? Собираешься просто оставить его без работы? Он же, ну, готовился». «Я могу найти ему место, где он сможет играть. И ты серьезно думаешь, что его с руками и ногами не захотят взять куда-либо, когда в его резюме есть упоминание работы с мной? Он гений, и достаточно хорош, чтобы уйти в соло». Менеджер вздыхает, массируя виски. Она знает, что Чан уже решил для себя все и ничто не сможет переубедить его. «Хорошо. Чудесно. Я сделаю, как ты просишь. Просто убедись, что вернешься в строй следующей весной. И, надеюсь, ты понимаешь, что люди начнут говорить». «Понимаю. Я не такая уж знаменитость, справлюсь». И он справится, он уверен этом. Он классический скрипач и не такого рода знаменитость, чтобы за ним гонялась желтая пресса. Он будет в порядке. *** Ему не грустно из-за этого, но тоска поглощает его в тот самый момент, когда он переступает порог прочь из офисного здания. Может, он и ощущает укол совести, все же по планам он должен был ездить с туром всю осень, а теперь он пустил все эти планы под откос. Люди ждали его. А еще это решение, по факту, оставляет его безработным на какое-то время, что совершенно не вяжется с его обычным образом жизни. Он очень привязан ко всему привычному, да, адаптируется он достаточно легко, но все же он предпочитает следовать привычкам. Следовать обычному. А его решение шло наперекор всему обычному для него, поэтому ему было некомфортно. Он знает, что это не безвыходное положение, у него есть много различных вариантов: ему приходят отчисления за авторские права от некоторых работ, в целом в остатке у него достаточно средств — этого более чем достаточно, чтобы спокойно прожить до следующего тура. Вывод: дело вовсе не в деньгах. Ему просто нечего делать, и это немного выбивает из колеи. Он понимает, что это в нем говорит дитя капитализма: “тебе нужно быть полезным!”, “тебе нужно делать что-то 24/7!”. Ему сложно просто расслабиться и позволить себе потратить время на себя. И обычно он не стал бы тратить это время на себя. Он просто не может решиться взять в руки скрипку. Он мог спросить в академии, хотели бы ли они, чтобы он преподавал что-то детям. Он мог давать индивидуальные уроки скрипки. Или просто… заняться чем-нибудь другим. Это было бы немного страшно. По сути, в жизни Чана никогда не было места для чего-то, кроме музыки. Чан ждет, пока загорится зеленый, переходит дорогу и направляется… куда? Он, на самом деле, сам не знает. Что он знает наверняка — его привычки снова в какой-то момент поведут его через знакомые стеклянные двери джаз-бара, во все тот же угол только ради того, чтобы он снова разочаровался в самом себе, потому что он проведет время в одиночестве, так и не создав ничего нового. Но у вселенной для него заготовлены другие планы, и она предлагает ему отойти от привычного. Чан поворачивает на углу улицы, и кто-то сильно толкает его в плечо. Человек вскрикивает, когда его рюкзак падает с его плеча, а листы бумаги разлетаются по всей заснеженной улице. «Ох, черт, черт, извините, пожалуйста, мне следовало смотреть, куда я иду». «Все в порядке, мне тоже нужно быть повнимательнее», — и не погружаться так глубоко в себя. «Кристофер?» Чан перестает судорожно подбирать листы и поднимает взгляд. А затем осознает, что, вообще-то, этот голос ему знаком. «Оу. Привет, Феликс». Прошло чуть больше недели с… того вечера. «Ахм, да, привет, Кристофер– то есть Чан. Извини за то, что врезался в тебя». Чан видит, как кончики ушей Феликса слегка краснеют. Он подхватывает пальцами еще несколько листов бумаги, и до него доходит, что это ноты, прежде, чем он передает их пианисту. «Все в порядке, такое с кем угодно могло произойти», — на лице Чана рисуется кривая улыбка, не трогающая его глаз. Феликс беззаботно заталкивает ноты обратно в рюкзак, бормоча «спасибо». Он выглядит немного неряшливо, немного «я проснулся за пять минут до первой пары, а сейчас уже пять вечера». Под его глазами виднеются темные круги — по предположению Чана они и были причиной этого его неряшливого вида. Феликс поднимает на него взгляд, Чан засовывает замерзшие руки в карманы и только после этого до него доходит, что ему нечего сказать, а молчание и встреча становятся неловкими. Старые привычки снова тянут его назад, ну давай же, Чан, тебя ждет пустой столик в углу джаз-бара, и тебе хочется выпить вина. Но Феликс ломает его привычки. «Ахм, что ж, раз уж так вышло, что мы пересеклись, может, ты хотел бы сходить перекусить вместе? Или, не знаю, выпить немного или что-то типа того?» В его глазах виднеется проблеск надежды, а губы изгибаются в подобии кошачьей ухмылки. Привычки, Чан, ты правда собираешься позволить этому парню отнять их у тебя? Чан моргает несколько раз, взвешивает все «за» и «против», хочет ли он провести время с Феликсом? Будет ли он хорошей компанией для сегодняшнего вечера? Огонек надежды начинает потухать в глазах Феликса как раз в тот момент, когда голос с задворок сознания Чана говорит ему пожить немного хотя бы один раз. «Да, конечно», обнаруживает он себя отвечающим. «Великолепно!» Выражение лица Феликса походит на весеннее солнце, которое воссияет над ними через несколько месяцев; «Я знаю одно местечко неподалеку!»