Да прольётся свет на наше небо

27 мая 2013 года Миннеаполис, Миннесота. США.        Здравый смысл соединял Лео и Эмили в единое целое, но ревностное сердце пинало под рёбра недовольно протестуя. От этого чертового поцелуя сделалось не по себе. Ведь он никак не вписывался в искренние признания Эмили. Он перечёркивал всё, чему я стал верить. Не знаю, чем я думал и о чём, но решил-таки взглянуть в глаза этой девчонки. Попытаться отыскать в них себя ещё раз… Я двинулся прямо к ним. — Мистер Бриггс? — Не ожидая увидеть меня, протянул Лео осипшим от возбуждения голосом. — Что-то хотели? Парень победно заулыбался, точно зная, что я засвидетельствовал его выходку. И это не мешало ему выглядеть расслабленным. И довольным. — Ваш класс сдаёт экзамены в конце недели, — всунув руки в карманы брюк, обратился я к Лео. — И раз ты возобновил свои походы на мои уроки, будь добр приходить подготовленным. И вы… мисс Скинер… займитесь, наконец, учёбой. Легонько соскочив со скамейки, Эмили приземлилась аккурат возле Лео. По её опущенным ресницам стало ясно, что она не хочет видеть меня. Не хочет слышать звук моего голоса. Всё, что она сделала — тряхнула волосами, отправляя их за спину, а затем взяла одноклассника за руку. Их пальцы сразу же переплелись. — Мы будем готовиться к экзаменам вместе, — сказала Эмили так уверенно, что не поверить было невозможно. — А теперь, до свидания. Такая Эмили ещё не была мне знакома. Характерная и сильная. Закалённая последними событиями. Под гнётом этой силы и гордости, я чувствовал себя проигравшим. Ведь только я был третьим лишним. Только мне воздалось за мою постоянную, приевшуюся безучастность. Только я остался неудачником, каким никогда не был. Вернувшись в кабинет, доделал оставшуюся работу и не раздумывая написал заявление об уходе. Паста в ручке закончилась и подписаться пришлось другими по цвету чернилами. Яркое отличие было слишком заметно. Потребовалась ещё бумага. Во второй раз я ошибся в дате. В третий — не указал причину увольнения. Я переписывал снова и снова и вот, наконец, сложил листок пополам и засунул его в белый конверт. Теперь дело оставалось за малым. Выключив везде свет и закрыв наглухо окна, я поспешил в коридор. — А не рановато вы уходите? Я ожидал увидеть кого угодно, но только не Лео. Он шёл на меня, держа руки в задних карманах. Во рту парень болтал огромную жвачку и раздражительно щёлкал пузырями. Удивительно, что он так быстро попрощался с Эмили… — Занятия окончены, — запирая дверь, проговорил я. — Рабочий день тоже. Имею право… — Раньше вас это не останавливало, — усмехнулся мальчишка. — Три репетиторства в день помимо уроков, лекции в университете и ещё онлайн-подготовка. Неужели стареете? — Пересматриваю свою жизнь. — Всё сведётся к тому, что и жену себе найдёте, — сказал Лео так, будто до конца не верил собственным словам. — Так обычно и случается, когда начинаешь что-то менять. — С чем я тебя и поздравляю… — Вы про Эмили? — Лео остановился возле самой лестницы. Я встал рядом. — Ей понадобилось время, чтобы понять, кто ей нужен на самом деле. Как оказалось, вовсе не вы… Конвертик с заявлением сжался в моей руке. — Рад, что у этой истории такой счастливый финал, — не думая сказал я, мечтая поскорее закрыть тему. — Зачем вернулся? Пришёл ко мне? Если да, то для чего? — Да, — Лео сдунул с лица навалившуюся чёлку и вытащил жвачку изо рта. Он приклеил цветную резинку к фантику из-под конфетки. — Можете рассчитывать на меня, как раньше. Я хочу снова поучаствовать в олимпиаде… — Думаешь, это возможно? — Хмыкнул я, спускаясь по высоким ступеням. — Почему же нет? — Возмутился Лео. — Я готов! — А я — не готов… — Да почему?! — Я увольняюсь, — ответ зазвучал довольно громко. — С чего бы это?! — Я заметил, как у Лео сузились глаза. Он насторожился. — Во-первых, смени тон. Вспомни о субординации, — потребовал я, слегка затормозив на первом этаже. — И озвучь причину, по которой я вдруг должен оправдаться перед тобой. Лео не смог ничего придумать. А я не мог больше оставаться на месте. Мне нужно было двигаться куда-то, где чувства не могли заслонить собой работу и всё, что я делаю. Потому что мысли о ней душили меня. С каждым днём сильнее и сильнее. От них не было спасения. Я принял эстафету от Эмили и стал испытывать то же, что когда-то испытывала она. Роли сменились, актёры остались прежними. Ждать не пришлось. Директор принял меня сразу же, как я пришёл. Мистер Хэнди — цветной мужчина шестидесяти лет, улыбаясь встретил меня и тут же пожал руку. Он всегда был приветлив. За ним не замечалось высокомерия, и выше других коллег Хэнди себя не ставил. — Я пристально наблюдаю за вашей работой, мистер Бриггс, — бодро проговорил директор, усаживаясь в своём огромном кресле. — Не думайте, что ваши успехи не замечаются мной. Со зрением у меня никогда не было проблем! — Благодарю вас, — я замялся. — Раз уж вы здесь, хочу поделиться с вами планами на новый учебный год. Если не возражаете… — Я как раз об этом хотел с вами поговорить, — оставив на столе помятое заявление, виновато посмотрел на директора. — Вот такие… лично мои планы. Хэнди почесал полностью седой затылок. Заглядывать в конверт он не стал. — Такому талантливому и подготовленному человеку, как вы, мистер Бриггс, открыто множество дверей по всей Америке. Я счастлив, что в своё время, вы выбрали именно наши двери, — с теплотой в голосе, отозвался директор. Он опустил свои большие ладони на заявление и пару раз похлопал по нему. — Но… утверждать это решение — я не стану. — Профессор… — У меня есть веский аргумент, — перебил он меня. — Вы просите уволить вас посреди выпускных экзаменов. На это я пойти не готов. Ваше заявление останется нетронутым до конца учебного года. Если вы, конечно, не передумаете… Он не подписал заявление, но подписал для меня месячный приговор с отяжеляющими последствиями в виде головных болей. Я кивал, но это вовсе не означало моего согласия с его заключительным словом. Просто в этом кабинете было заведено сходиться во мнениии директора.

***

      Я был не частым гостем на Дуглас-авеню. Особенно в поздние часы. Вечером я предпочитал бывать в местах поближе к дому, таких как спортзал, или, скажем, книжном магазине. Но сегодня я решил пропустить тренировку и отказаться от чтения. Таксист высадил меня у седьмого дома от начала дороги. Я щедро угостил его чаевыми и пожелал хорошего вечера, прежде чем он развернулся и поехал обратно к развилке. Где-то южнее залаяла взбесившаяся собака, стоило мне подойти к парадному входу нужного дома. Под звуки ожившего животного, я стал звонить в дверь, надеясь, что волкодав не загрызёт меня со спины. В следующий миг на пороге показалась мать. — Здравствуй, сын, — стеклянными глазами, она осмотрела меня с ног до головы. — Заходи. Я прошёл до самой столовой, осматривая новую появившуюся мебель и картины. Поклонником постмодернизма никогда не являлся, но богатые оттенки зелёного и оранжевого меня завлекали. Остановившись у ковра, сплетённого из бисера и жемчужин, скоро отыскал в вышивке изображение льва. Полупрозрачные обеденные стулья интересным образом создавали иллюзию отсутствия ножек. А зеркала, рассыпанные за главным столом дома, подсвечивались коричневым светом, от чего терялось ощущение нахождения якобы в музее. — Выпьешь чаю? Или… поужинаешь с нами, — предложила мама, выходя из дальнего кухонного уголка. — Спасибо, я не голоден. — У отца много работы? Обычно вы приезжаете вместе. — Сегодня я решил приехать один, — сказал я, едва отлипая от разнообразия декоративных штучек. — Навестить тебя. Мать просияла. — На веранде только-только закончился ремонт, поговорим там, — она пригласила меня к заднему входу. Кругом пахло новизной, краской и деревом. Дружно стоящие диванчики серого цвета, делили пространство с круглыми кофейными столиками. Под потолком висели разукрашенные фонарики. — Ну как, нравится? — Уютно, — честно ответил я, поглаживая мягкую оббивку ближайшего кресла. — Очень важно жить в красоте, когда весь окружающий мир так страшен и жесток, — поёжившись от поднявшегося ветра, проговорила мать. — Это касается каждого. — Так ты учила… — Учила. И НАУЧИЛА. Твой костюм, твои ботинки, причёска — всё на высоте. Я заметила это едва открыв дверь, — стряхнув невидимую пыль с моих плеч, мама приобняла меня за спину. — Но что же всё-таки стряслось? — В каком смысле? — Ох, Мэйсон, ты меня не обманешь, — ловко надвинув сигаретку на мундштук, она подожгла её и мечтательно затянулась. — Приехать сюда на попутке, чтобы справиться о моём здоровье, да ещё и без предупреждения… я не вчера родилась. Внезапно о мою ногу потёрлась лысая и сморщенная кошка. Из-за её мурлыканья я позабыл заготовленную последовательность фраз, что собирался произнести. Растерялся. — Я заканчиваю преподавательскую деятельность. — Как же так, — поверить в это оказалось сложнее, чем я думал. Мать опешила. — Ты ведь… положил большую часть своей жизни ради этой цели. А сколько удачных семинаров ты провёл… — И сколько диссертаций написал, — подхватил я, улыбаясь сквозь зубы. — Вот именно! — Согласилась она. — Да все близлежащие университеты знают о тебе. Ты же стольких учеников подготовил к экзаменам. — Пора остановиться, — я нагнулся, чтобы дать понюхать кошечке руку, но она быстро ушла по своим животным делам. — Это всё из-за неприятностей на работе… или жалоб родителей… хотя… кто на тебя вообще может жаловаться?! — Нет, — наполовину соврав, ответил я. — Американская система образования взывает к дружеским и доверительным отношениям между учителем и учениками. А как ты знаешь, мои методы не имеют послаблений. Я не могу открыться им. И если честно, не стремлюсь понимать этих детей. Мы оба задумались. — Ну, — отмерев, мама потушила уже истлевшую сигарету о край пепельницы и присела на диванчик. — Могу посоветовать тебе почитать психологические книги. А что такого? Вот, я читала-читала, затем выучилась и теперь беседую с разной аудиторией прямо на веранде. Я ни на мгновенье не забывал о том, что психологом Эмили была моя мать. Мало того, я хотел узнать хоть что-то, хоть самую малость о её откровениях. — Вот здесь мой ноутбук, — мать приподнялась, чтобы показать мне личный уголок. — Ну и записи. Просто и прибыльно. — Ты ведёшь записи? — Уточнил я, указывая на толстую тетрадь, покоящуюся под низким столиком. — А как без них? Записываю в основном детские проблемы, потом анализирую… — Я бы так не смог. Пытался. Но всё равно не вышло. Внезапно у матери зазвонил телефон и она ретировалась в гостиную. Я опустился на колено и оказался на одном уровне с той самой тетрадью. На каждой страничке висел свой собственный ярлычок с фамилией и только один жёлтый стикер был пустым. От нервозности дрожали пальцы. Открыв нужную закладку, я успел прочитать имя Эмили. Двери распахнулись и мама с недоумением уставилась на меня. — Прости, — сказал я ей, захлопнув тетрадь. — Подумал, что мог бы понять принцип работы и… — Это личные записи, Мэйсон, — дружелюбный тон сменился строгостью. — С адресами и телефонами… — Прости, — извинился я ещё раз. — Но… тебе как педагогу, я доверяю. — Она вернула тетрадь обратно в мои руки, подмигнув. — Работаю я со среды до конца недели, так что… можешь вернуть завтра.