Не думай, что я твой

      После защиты прошло всего несколько дней, а Питер все также не находил себе места после появления Тони. Он, правда, старался не думать, но стоило лишь закрыть веки, как перед глазами вставала явная картина того, как Старк вбегает в зал конференций, а после ухмыляется публике, рассказывая о «П.Я.Т.Н.И.Ц.Е». Этого не могли не заметить и его друзья, что в тот же вечер, сидя в кафетерии, в красочных подробностях узнали о произошедшем.       Сейчас же, сидя в автобусе в Куинс вместе с Мишель и Недом, Питер продолжал думать, думать и думать. Но не о Тони. Он пытался переключиться на предстоящие праздники, на отдых, на свою горячо любимую тётю и её курицу, что она обязательно приготовит на рождество, а также на приближение нового года, который точно смог бы заставить Питера перелистнуть исписанную страницу его жизни, чтобы год начать с чистого листа.       Хотя Паркер прекрасно осознает, что в тот день своими словами о «плохом» сотрудничестве — все было вовсе не так! — поставил точку в их отношениях. Общении. Не было ведь никаких отношений, повторял про себя Питер, пытаясь вытравить из головы слово, постоянно произносимое Харли, Недом и Эмджей, что прилипло к нему как банный лист к пятой точке.       Ну вот, он снова думает о Тони! Этот уикэнд обречён на провал!

***

      Так как суббота была посвящена приезду и привыканию к своим старым, удобным и безумно родным кроватям, в воскресенье Питер планировал отоспаться и посвятить день либо полному отторжению мыслей о Старке, либо полному самокопанию. Но его планы явно не устраивали Мишель и Неда, что ввалились к ним с Мэй в квартиру, когда ещё десяти на часах не было.       Они пытались растормошить сонного и весьма недовольного столь ранним визитом Питера, что в итоге им удалось: ребята тихо посмеиваясь спускались на кухню, где Мэй заботливо навела им по кружке какао, пока из комнаты Паркера доносились весьма угрюмые причитания.       Позже, когда Питер на ходу допивал свою кружку и старался прожевать сэндвич, еле-еле полностью уместившийся в его рту, ему объяснили, что сегодня, в канун Рождества, самое время пройтись по старым-добрым торговым центрам их родного города и закупиться подарками. Эта идея, конечно же, не могла не взбодрить, учитывая то, что она и вовсе являлась традицией для них — с тех пор, как они сдружились в школе, каждый поход за подарками был совместным.       Так Питер был почти насильно вытолкан из квартиры, а шапка, которую он стойчески пообещал Мэй надеть, осталась лежать на тумбочке в прихожей. И вот, кутаясь в куртку и посильнее заматывая шею шарфом, с немного надутым выражением лица он шёл по таким знакомым улицам, что уже были почти полностью усыпаны слоем хрустящей под ногами снега, бок о бок с воодушевленными друзьями, шёл и понимал, что соскучился по таким моментам в их уже не самой беззатботной жизни.       По пути в торговый центр ребята заскочили в мини-маркет с яркой табличкой «Все по баксу», обвитой гирляндой в цвет рождественнского леденца. Внутри было много народу, что не могло удивить, а также безумно тепло и приятно пахло печеньем, а может, это были чьи-то духи?       — Кто придумал называть магазин «Все за доллар», если минимальная цена здесь куда больше доллара? — возмущается Мишель и, увидев ценник в пять долларов, ставит обратно на полку симпатичную кружку в виде улыбающегося снеговика.       — В том, чтобы заманивать сюда таких, как мы. — нараспев произнёс Питер, проезжая вперёд со своей тележкой, что уже была заполнена всякими дешевыми безделушками.       — Как мы? Что ты имеешь в виду? — подключается к разговору Нед, передавая несколько пачек шоколадного печенья Паркеру, чтобы тот в свою очередь положил их на дно тележки.       — Бедные студенты, которые не могут себе позволить купить брендированную футболку с хорошим принтом. — он кивает головой в сторону одежды, что висела на отдельном стенде с ярко-жёлтой пометкой «SALE». Вещи были явно не из популярных магазинов, скорее являлись неудачной — из-за съехавшего рисунка или парочки швов — дешёвой копией, однако по составу и материалу вовсе не были хуже.       В итоге, стоя на кассе, они решили, что большинство вещей, что лежали в их тележке, попросту им были не нужны, а попали туда и вовсе шутки ради. Когда на самом дне остались лишь несколько кружек, носков и парочка украшений, ребята были готовы оплатить корзину. Они всегда складывали свои деньги в общий конверт, откуда уже брали ту сумму, которая была нужна для оплаты. Все покупки совершались одним чеком, что было весьма удобно и продумано. А оставшиеся в конверте после покупок зелёные бумажки делились между ними на равные части, либо откладывались до следующего праздника.       Покидая этот мини-маркет с одним пакетом безедлушек, они первокурсники направились по более дорогим магазинам, что находились в пределах одного торгового центра. Мишель составила целый список тех торговых точек, которые им стоило посетить, и рассчитала примерную сумму, что они могли потратить в каждом из них. Питер был не против такого расклада, но, когда краем глаза заприметил знакомую неоновую вывеску, сказал друзьям что-то о срочном походе в туалет и о том, что обязательно их догонит. Те ничего не ответили, лишь пожали плечами, немного удивленно смотря вслед стремительно удаляющемуся от них Паркер, а потом и вовсе пошли в магазин одежды, что был обозначен первым в списке.       Питер забегает за угол, дожидаясь, пока Эмджей и Нед уйдут с этого места, чтобы он мог спокойно пойти туда, куда планировал изначально — и это явно не туалет. Убедившись, что горизонт чист, первокурсник уверенным, торопливым шагом направляется в сторону яркой вывески.       Это маленькое помещение сочетало в себе не так много цветов: чёрные стены, бирюзовый вывески, ярко-красные полки и жёлтые клетки плитки на полу. Повсюду вислело различное оборудование, инструменты и постеры с различными известными исполнителями. Правда, уже стоя около кассы, Питер растерял былую смелость, а, когда перед ним появился худощавый высокий парень с длинной черной шевелюрой и улыбнулся так обворожительно, то и вовсе, казалось, что проглотил язык.       — Здоров, парень! Рад видеть тебя в «Звуковом гараже», я Локи, твой консультант. — он оттягивает металлический бейджик, крепко прикреплённый к карману его голубоватой рубашки, где на английском действительно было написано это странное имя «Локи».       — Локи это типа от счастливый? — спрашивает Питер, отрывая взгляд от витьеватых букв.       — Локи типа как Бог. — консультант ухмыляется, зачесывая пятерней спадающие на глаза чёрные пряди. — Но я постараюсь сделать тебя счастливым, пойдёт? Чем могу помочь? Ищешь что-то определённое?       — Да, я… — Питер слегка запинается, потирая ладонью затылок. — Не так давно делал заказ у вас на сайте.       — Стой-стой-стой, дай угадаю. — Локи выставляет вперёд ладонь, а сам лезет в компьютер, стоящий прямо рядом с кассовым аппаратом. Пару раз щёлкает мышью, пока его глаза бегают по монитору, выискивая что-то. — Так, так, так… Это новый усилитель? LAUDIO LAMT шестьдесят четыре пятьдесят, нет? Тогда клавиши, CASIO CT-S триста? О, о, точно знаю — по-любому FENDER SQUIER, уверен, что ты за этой малышкой!       Питер смущённо улыбается, вытаскивая из заднего кармана джинс телефон и открывая на нем сайт этого магазина. Он протягивает консультанту мобильник, где на экране высвечивается его заказ:       — Я заказывал их.       — VIC FIRTH пять А? Хм, ты меня сильно подвёл, парень. Я почти всегда угадывал заказы. — Локи вновь смотрит в компьютер, вбивая в поисковике название товара. Выписывает на бумажку специализированный номер и скрывает за шторками, ведущими на склад.       Пока того нет, Питер меняет шагами помещение, внимательно разглядывая музыкальные инструменты различных видов: от электроники до маракасов. Ему всегда была интересна эта сторона в жизни Тони, он любил, когда тот сидел и набрасывал текст новой песни, мурлыкая что-то под нос и дергая струны гитары, пока они сидели в гараже. Питеру всегда хотелось побывать на его выступлениях и репетициях, хотя более рациональная часть, что также пыталась отгородить себя от слова «отношения» и бури, рождающейся глубоко внутри, протестовала и, увы, одерживала победу, ведь именно в её пользу Паркер делал свой выбор.       — Какая у тебя установка? Акустика или электро? TAMA? Уверен, у тебя TAMA. — немного громче, чем ожидалось произносит темноволосый, возвращаясь за кассу с небольшой коробкой, отчего Питер вздрагивает, моментально смещаясь от полки с микрофонами в сторону консультанта.       — Я не играю, не умею. Покупаю для… Для друга. — Питер на секунду тормозит, но потом продолжает, хотя это звучит больше как вопрос нежели утверждение.       — Черт, я снова промахнулся. — шипит Локи, отрываясь от клавиатуры, где вновь вводил какие-то данные. — Ты моё чертово несчастье, парень! Смотреть будешь или сразу заберёшь?       — Заберу так, вы принимаете картой? — в ответ кивок, а перед Паркером появляется аппарат для безналичной оплаты. Парень сверяется с количеством денег на счете, а после прикладывает пластиковую карточку, с замиранием сердца дожидается тихого звука, оповещающего о совершении операции, кидает улыбку консультанту, забирая коробку с палочками. — Спасибо, счастливого Рождества!       — Ага, надеюсь, твоему другу понравится. — Питер на мгновенье теряется, но, взяв себя в руки, вновь благодарит продавца и покидает магазин. Последний раз взглянув на яркую вывеску, направляется в ту сторону, где предположительно сейчас были Эмджей с Недом, но на всякий случай набирает зазубренный номер, уточняя их местонахождение.

***

      В тот день Питер молился, что никто из них не задаст вопрос о вытянутой коробке, что была принесена им после похода в туалет, и, видимо, впервые в жизни его молитвы были услышаны. А может, и не впервые, он уже давно не считал такие везучие моменты в своей жизни, мало ли, вдруг ещё сглазит, и те просто напросто пропадут? Такого он бы точно не хотел.       В конце концов ребята закупили все, что им было нужно — или даже немного больше. Не только подарки лежали в пакетах, что они тащили из торгового центра к себе домой, но и разные сладости, чипсы и прочая дребедень, на которую вся молодёжь готова спустить свои деньги.       И, когда Питер попрощался с друзьями и наконец-то оказался дома, в своей комнате, на кажущемся таким воздушным и мягким матрасе, абсолютно ничего не тревожило его мысли. Он был полностью измотан и даже радовался такому исходу событий, поэтому чрезвычайно быстро уснул, совсем позабыв о коробочке, которая была единственной, что он вынул из пакетов перед тем, как коснуться головой подушки. Ему снова снились высотки Нью-Йорка. Ему было чертовски хорошо и спокойно, как пару месяцев назад в крепких объятиях.

***

      Утро в канун Рождества было запредельно шумным, отчего уже в половине девятого Питер находился в состоянии бодроствования. Хотя это вряд ли назовёшь бодрым состоянием — он клевал носом, маяча где-то на грани между сном и реальностью, пока слушал тётю, болтавшую о том, что ей стоит приготовить, как лучше запаковать подарки. Из дремоты его выдернул вопрос о друзьях: придут ли они к Паркерам на праздничный ужин? Питер на самом деле не знал, потому что с теми не списывался уже целый день, выбирая уединение и покой в своей комнате, пока разряженный мобильник валялся где-то под подушкой. Это не было игнором — хотя нет, было —, просто он решил, что не хочет читать сообщения в общих группах, где бесновались одногруппники и той, куда Харли продолжал верещать о вечеринке в честь Рождества, что будет проведена в МТИ. Думать об институте значило думать о проекте, месте в списке и Старке, что видимо был так сильно задет его, Питера, словами. Хотя Питер бы обиделся, если ему кто-то сказал что-то похожее. Если бы это сказал ему Тони, то обида была бы больше. А собственно куда больше, если Питер уже обижался?       В конце концов, подгоняемый Мэй и мыслями о неизбежном столкновении с информацией о списке, Питер включил свой телефон, что в первые пару минут после перезагрузки лежал с мигающим от огромного количества уведомлений экраном. С Эмджей и Недом Паркер списался в первую очередь, полностью пропустив их вопросы о том, где он пропадал. Затем проверил общие чаты, хотя скорее пролистал все сообщения, не прочитав ни одного.       Спустившись на кухню, оставшуюся часть дня Питер провел, помогая Мэй с приготовлениями: парочку раз ему пришлось сбегать в ближайший магазин за яйцами, хлебом и яблоками, причем о каждом продукте тетушка вспоминала тогда, когда он возвращался домой и передавал пакет с покупкой. Та извинилась перед племянником за свою бестактность, на что тот лишь отмахнулся и поцеловал ее в щеку.       С друзьями он договорился о встрече в районе семи вечера. По планам они должны были отужинать с Мэй в квартире Паркеров, потом отправиться гулять по заснеженному ночному Куинсу, как в старые-добрые, и вернуться не позже двух — прямая цитата со слов тёти Мэй — на ночёвку к ним домой. Это чем-то напоминало и прошлые годы, когда они праздновали Рождество, учась здесь, в Мидтаунской школе.       На удивление, потом время начало бежать куда быстрее, чем за сбором лего с Недом, а ведь за этим занятием час можно считать за два, иногда даже за три или четыре, в зависимости от того, насколько классный попадётся набор. Питер не успел заметить, как пролетел ужин полный смеха, рождественских песен, доносящихся из телевизора в гостиной, и постоянных распросов Мэй про Бостон и их первое полугодие в институте. В этот момент, когда его окружали самые близкие люди, он чувствовал себя таким счастливым, таким радостным, что его перестали волновать и список, и Тони, продолжающий свой игнор марафон, и все проблемы этого мира.       Гулять ребята отправились уже ближе к десяти вечера. Конечно, по планам в девять часов они должны были отправиться в сторону парка, где стояла огромная ёлка и должны были пускать салют в честь праздника, но в итоге задерживались, поскольку Мэй в это же время засобиралась к своим подругам, поэтому проводила сорокаминутную лекцию о безопасности и сохранности квартиры, а совместно с ней и их тел. Это также стало причиной, что на главное событие сегодняшнего дня в Куинсе им пришлось направляться в скоростном режиме — Нед сказал, что последний раз так гонялся в собственном кошмаре, убегая от армии космических роботов.       В парке собралось столько народу, что казалось, будто весь город вышел на улицу, дабы посмотреть на салют. Питер, Эмджей и Нед смогли протолкнуться сквозь толпу и занять выгодные места для обзора. Паркер, как и многие горожане, достал из кармана телефон, включая на камере ночной режим для лучшей съемки — в какой-то момент это тоже стало одной из рождественских традиций для Питера.       Когда на часах пробило одиннадцать, а люди на площади стихли и лишь изредка перешептывались, в небо взлетела первая ракета фейерверка. Она взорвалась ярким красным цветком, что вызвало небывалый трепет со стороны зрителей и восторженные возгласы, сопровождаемые аплодисментами. Питер поскорее поднял телефон и, еле попадая по экрану замерзшими пальцами, включил запись видео. За первым залпом, последовали следующие, теперь они взмывали в ночное небо по две или три штуки сразу: красные и зелёные, золотые и белые цвета заполнили яркими фигурными всплесками тёмное полотно. Эти цветные вспышки отражались в темных зрачках Паркера, что практически полностью затопили такую же темную радужку.       Запах пороха витал в воздухе, а его маленькие частички оседали на белый снег и близко стоящих зрителей. В небе вырисовывались не только зонтики разных цветов, но и фигуры ангелов, рождественских венков и елей. Зрелище было завораживающим. Интересно, а был ли в Бостоне или Нью-Йорке такой же красивый, громкий салют? Видел ли его Тони? Смотрел ли он также, как на него смотрел Питер? И если бы они смотрели его вместе, был бы Тони больше увлечён им, Питером, больше, чем самим фейерверком? Эти мысли жужжащим роем появились в его голове, однако звук этого жужжания не был раздражающим, он приносил такой же трепет, как тогда, когда Паркер смотрел на ночное небо, заволоченное остатками дыма от салюта. А сердце его билось так быстро, что было не ясно — от мыслей или от того, что он видел и снимал на телефон считанные минуты назад.       — Мне кажется, с каждым годом все красивее и красивее! В детстве разве он был таким же? — спросила Мишель, что была также как и парни взбудоражена увиденным, когда они неспеша шли в сторону дома, где жил Питер. Они немного подзябли, но даже не думали ускорить темп, друзья неторопливо двигались по улицам, петляя по дороге и вслушиваясь в хруст снега под ногами и в отголоски праздничных песен, что доносились с каждого угла.       — Я больше удивляюсь тому, что даже спустя десять лет продолжаю смотреть на все это, как на восьмое чудо света! Фью-бум-пш! — восклицает Нед, изображая руками фейерверк и пародируя звук, что слышится каждый раз при запуске ракеты.       Питер же в это время осматривает полученное видео, проматывая то от начала до конца по несколько раз. И под действием внутренних сил, с которыми билось его сердце о грудную клетку, заходит в чат, который мозолил глаза своими прочитанными и неотвечанными сообщениями уже несколько недель. Он нажимает на скрепку, прикрепляя отснятое видео, а после добавляет весьма короткую и максимально обыкновенную подпись «С рождеством!», отправляя. Дожидается звука, оповещающего об отправке, и убирает телефон, с лёгкой улыбкой на губах возвращаясь к друзьям. Питер закидывает руки тем на плечи, и в развалочку первокурсники бредут в квартиру Паркера, напевая знакомые каждому строчки.

***

      Оставшиеся шесть дней после Рождества, которые предшествовали Новому Году, были скорее скучными, чем наполненными яркими событиями. Ничего не происходило: ребята попеременно ходили друг к другу в гости, вновь закупались подарками и проводили последние беззаботные дни перед началом второго учебного полугодия. Таким образом вчера было похоже на сегодня, а завтра на позавчера.       Хотя для Питера самым запоминающимся стало видео, что в общий чат прислал Харли. Или правильнее будет сказать — несколько видео. Все они были сняты на институтской вечеринке. Где-то изображение на экране было размыто из-за того, что Киннер дрыгался на танцполе под какой-то попсовый хит. В каких-то видео третьекурсник обнимался с Тором или ещё парочкой студентов, заставляя тех передать приветы и поздравления для его «маленьких друзей с первого курса». Это заставило Питера улыбнуться: из котят, в глазах Харли, они превратились в друзей.       Последнее видео же было самым цепляющим. Сначала тёмный экран, непонятные шебуршения, а после знакомая сцена, с знакомыми фигурами на ней. Однако их расположение отличалось: Наташа и Клинт не стояли по середине сцены, как это бывало обычно; таким образом барабанщик находился по середине, по бокам от него клавишник и гитарист, а вокалисты уже стояли по краям, образовывая форму полукруга.       — Last Christmas I gave you my heart (В дар сердце отдал в Рождество), — тихий, нежный тембр голоса Наташи заливает зал на видео и, выходя из динамиков телефона, наполняет своим звучанием комнату Питера. — But the very next day you gave it away (А на завтра же ты разбила мечты).       — This year to save me from tears I'll give it to someone special (Что ж, знай, теперь, год спустя, отдам его в верные руки). — подхватывает Тони, присоединяясь к рыжеволосой, а вот начало и остальную часть первого куплета поет лишь барабанщик. — Once bitten and twice shy I keep my distance, but you still catch my eye (Обжегся и боюсь, вдали держусь я, но замирает пульс). Tell me baby: do you recognize me? Well it's been a year. It doesn't surprise me (Что ты скажешь, помнишь нашу встречу? Жаль, но память в нас так недолговечна).       Питер чувствует жар, что изнутри начинает сжигать все внутренности и обхватывать пламенем сердце, чьи удары отдаются в ушах. Он просто надеется, что в настоящий момент его никто не видит, хотя в комнате кроме первокурсника никого нет, и что нигде не висят скрытые камеры, которых он боялся в возрасте двенадцати лет, из-за чего постоянно переодевался в ванной, пока Мэй не успокоила его словами о том, что камер и денег на них у Паркеров точно нет.       — «Happy Christmas» I wrapped it up and sent it with a note saying «I love you». I mean it («С новым годом!», — открытку я отправил, написав в ней «люблю», я не лукавил). — казалось, что в этот момент Тони смотрит прямиком на него, Питера, словно знает, что это камера телефона Харли, а видео, им снятое, в конце концов окажется в руках Паркера. Это настораживало, пугало, но совместно с этим безумно сильно цепляло, грело и завораживало, словно текст песни был адресован именно ему. Боже, Питер, думал он, отключи свой воспаленный чувствами мозг! — Now I know what a fool I've been, but if you kissed me now, you'd fool me again (И хотя, вижу, был глупцом, твой поцелуй — и я забуду вмиг обо всем).       Начался второй припев, где голос Тони сменился голосом Бартона, что тянул ноты так, словно это песня предназначалась ему, а не Wham! в далёком 1984. Но ни Бартон, ни Наташа, вступившая в третьем куплете, не интересовали Питера, как и изображение видео, которое теперь смотрел не он, а покрывало на кровати, пока тот мерил комнату шагами. После последних строк в первом куплете, как назло исполненных Старком, Паркер отбросил телефон и вновь вернулся к тем мыслям, что на протяжении нескольких дней пытался вытравить из себя. Он почти сделал это, был так близок! Но чертовому Тони надо было все испортить своим появлением на злосчастном видео.       Мрачное настроение приследовало его на протяжении всего кануна Нового Года. Он злился на каждую вещь, что криво лежала или оказывался не в нужном месте. Пожалуй, встречать предстоящий год в таком расположении духа — идея просто отвратительная, учитывая веру Питера в приметы о том, как новый год встретишь, так и проведешь. Почему он верил в это? Да все просто: каждый год встречал с друзьями и Мэй и потом на протяжении 365 (или 366, если год високосный) дней проводил в компании этих людей. Конечно, можно подумать, что это весьма глупо, ведь у Питера вовсе не менялось окружение, да как бы не так. Разве в это нельзя было верить благодаря тому, что на протяжении всего года он не ругался со своими близкими и оттого не терял их компанию вот уже столько лет. Стопроцентно влияние приметы!       Когда за два часа до полуночи пришли Эмджей и Нед, чтобы поздравить Паркеров и оставить подарки, а также назначить время для похода на площадь, чтобы посмотреть ещё один салют, настроение Питера было уже более спокойным и даже праздничным. Он с лёгкой, слегка, правда, натянутой улыбкой встретил друзей, предложил перекусить чем-то со стола, который накрывал под четким руководством Мэй, и даже обсудил с ними присланные Харли видео, конечно, не упоминая последнее. Видимо, ребята сразу поняли, что поднятие этой темы уже становится неким табу для их компании.       За пятнадцать минут до двенадцати Питер был близок к отметке «у меня все замечательно» на шкале самочувствия. Он шутил, веселился, с интересом смотрел новогодние передачи и отрывки фильмов на разных каналах, что постоянно перключал, нажимая на кнопки пульта от телевизора. И даже пригласил Мэй станцевать вальс под знаменитую песню Сии. Все было просто прекрасно.       Стрелка часов пересекла двенадцать, по телевидению всех поздравили с праздником, а в нос ударило шампанское. С Новым Годом, подумал Питер, с новым началом.       Природа, соблюдавшая в этот раз все правила празднования Нового Года, одарила Куинс снегопадом, лёгким морозцем и прекрасной ночью. Друзья, громко смеясь и хрустя ногами по снегу, возвращались домой после большого фейерверка и представления на площади. По пути Питер сделал несколько их общих фотографий, что позже отправил Харли — и хорошие и плохие кадры попали в его руки — с поздравлениями и припиской «От твоих маленьких друзей с первого курса», на что тот ответил кучей гифок, картинок с сердечками и плачущими смайликами. Питера это позабавило, ведь в этом весь Киннер.       Однако не все было так весело. После праздника, когда подходило время отправляться в Бостон для продолжения обучения, Питер не мог оторвать свое тело от кровати. Его не мучило похмелье или отравление — типичные сопровождающие после таких событий. А вот высокая температура, жар, насморк и больное горло дали о себе знать буквально в тот же день, как он должен был сесть на автобус.       Питер надеялся, что болезнь пройдёт в течении пары дней, как это бывало ранее, о чем он радостно сообщил друзьям, когда созванивался с троицей вечером этого же дня по видеозвонку. Но его организм решил совершенно иначе, разрушив оставшиеся крупицы надежды на то, что в ближайшее время Паркер окажется в Бостоне.       Конечно, проживание в квартире тёти, которую он очень сильно любил, трехразовое питание домашней едой и мягкая кровать были пределом желаний для Питера-студента. Но Питер-студент также желал знаний, лекций, результатов защиты проекта. Возможно, он был бы рад увидеть Тони вместе с рецензией на его работу и выступление. Хотя тут даже не возможно — для себя Питер железно определил, что действительно хочет этого. И даже несколько раз попытался набрать вызубренный номер, на который отправил два поздравительных смс на прошлой неделе. Не удивительно, что такой настрой резко пропадал, когда заветные значки «прочитано» высвечивались в окне диалога.       Кто вообще любит болеть? Никто, верно. Питер тем более не был рад такой перспективе, а когда это все началось затягиваться на вторую учебную неделю, то и вовсе начал хвататься за голову. Находиться в четырёх стенах, смотреть в потолок, пить лекарства — все эти монотонные действия, что он делал изо дня в день, уже начинали раздражать. Паркер чувствовал себя роботом, примерно такого же он собрал на последнем году обучения в школе. Грамота за это стояла где-то на полке в гостинной, как и прочие награды, что он получал за свои достижения в школе.       Вечером четверга Питер созванивался с друзьями, чтобы рассказать тем о своём самочувствии и выслушать о том, как проходит начало второго семестра. На экране его ноутбука высвечивались радостные лица троих ребят, сидевших на кровати в одной из комнат общежития: он точно не знал, была ли эта комната Харли или Эмджей, по скольку не был ни у кого из них.       — … и он просто продолжил рассказывать лекцию по совершенно другой дисциплине. Я, конечно, сказал об этом декану, но не уверен, что он что-то сделает с этим. — заканчивает Нед, рассказывающий о ситуации с заменой одного из преподавателей.       — Согласна, вряд ли они что-то смогут сделать, да и не думаю, что кто-то придёт на дополнительную пару, если её поставят. — подхватила обсуждение Эмджей. Теперь все разговоры из кафетерия переносили в комнату, где обсуждались по скайпу с Питером.       — Может, он просто перепутал расписание? Ну, знаете, их же вывешивают в главном холле, а там столько всяких бумаг в рамках, что я бы тоже не смог сориентироваться. — пожал плечами Питер и тут же прикрыл рот ладонью, чтобы откашляться.       — Согласен! На стенде ничего не найдёшь, надо будет сказать Наташе, чтобы она подключила кого-нибудь из студсовета для этого дела. Я даже список не сразу нашёл, думал его и вовсе не вывесили. Но в итоге его просто перевесили в другое место, там где раньше была фотка ребят, получивших грант. — начал Харли, почесывая щеку и смотря в сторону рядом сидящих первокурсников, после чего кивнул головой на экран монитора, откуда на него смотрел шмыгающий носом Питер. — Ну, я, значит, смотрю — имя Старка с пометкой четвёртого курса, а ниже, строчке на седьмой, Питер Паркер. Я был так рад увидеть там твоё имя, Пит. Ты не представляешь, как я гор-       Но Харли не успевает договорить, как на экране появляются помехи, а картинка с изображением Питера и вовсе начинает скакать, и вскоре вообще пропадает, как и сам видеозвонок. Через несколько минут на телефон Эмджей поступает входящий звонок от Питера, который она непременно принимает.       — Харли, просто скажи, что у меня не галлюцинации от температуры и я попал в список! — хрипит Паркер, но даже эта реплика долетает до друзей из динамика весьма в плохом качестве: постоянно что-то шебуршит и падает на фоне.       — Погоди, Пит, ты не знал? Не знал, что ты в списке? — настороженно интересуется Нед, пытаясь перебить помехи на той стороне телефонного звонка.       — Конечно, нет! Кто мог мне об этом сообщить?!       — Мы думали, что Старк тебе скажет, он же был твоим наставником… — хмурится Мишель.       — Ребята, — Питер тяжело вздыхает, потирая переносицу. — Я же говорю, что мы не общаемся. Я все ещё в игноре или как это называется? Просто давайте не будем?       Его голос звучал уже менее радостно, пропитанный сожалением и грустью, в купе с больным горлом казался более тихим и низким. Как бы Питер не пытался отнекиваться и внушать себе, что уже оставил все это в прошлом году, где-то глубоко в подсознании тонкий голосок продолжал напевать, давить на тяжело затягивающуюся рану.       — Думаю, если бы не простыл, то узнал бы об этом первее вас! — прочистив горло, Питер, отшучиваясь, попытался вернуть атмосферу радости за собственной достижение.       — Ага, уверена, что ты бы караулил стенд каждую свободную минуту. — фыркает Мишель, улыбаясь уголком губ, когда слышит смешки со стороны своих друзей.       — Что насчёт тебя, Харли, ты в списке? — спрашивает Питер и они переходят к следующей теме обсуждения. Общение через обычный звонок, конечно, не заменит видеозвонка, по которому ты можешь отследить эмоции человека через экран, но и он не сможет заменить общения вживую. Поэтому спустя ещё полчаса телефонных разговоров студенты, сидящие в комнате общежития за сотни километров от Питера, говорят о том, как скучают. Нед буркает что-то о том, как порой его не хватает. Паркер отмахивается, прося не говорить так, словно он уже давным-давно покинул мир живых, хотя сам при этом чувствует укол в груди, ведь испытывает абсолютно такие же эмоции.       Той ночью — под влиянием ностальгии о школьных временах, о его друзьях и обо всем этом беззаботном промежутке его жизни — Питер решает прибраться в комнате, разобрать накиданные ещё в конце августа тетрадки и бумажки на столе, определиться, что стоит выкинуть, а что оставить или вовсе спрятать в дальний угол, чтобы вспомнить через пару лет и перерыть комнату в поисках этой вещицы. Включив на своём стареньком ноутбуке плейлист с песнями Мстителей, который раскопал на страничке одного из однокурсников, выкрутил громкость на тридцать процентов и, стараясь особо не шуметь, ведь Мэй предстоит ночная смена, принялся за уборку.       Он нашёл парочку старых наушников, что потерял ещё в средней школе, выбросил порваные газеты, которые когда-то использовал вместо клеенки, чтобы не испортить покрытие стола или пола во время очередных сборок для школьных конкурсов. Наконец-то повесил на дверь плакат с персонажами комиксов, который купил ещё два года назад, когда с классом ездил в Европу; с тех времен также нашлись фотографии Питера в кругу Мишель и Неда возле Эйфелевой башни и на фоне Лондонского Глаза, их Паркер тоже повесил, но уже на стену рядом со столом.       К четырём утра комнату Питера было тяжело узнать: стол был чист, а полки не завалены криво лежащими учебниками и тетрадями. Все лежало ровно, нигде не было ничего лишнего. Стены не казались такими голыми, поскольку теперь на них красовались вырезки из научных журналов, плакаты и фотографии. Ему всегда хотелось украсить свою комнату так, чтобы в ней отражалась его душа, но в школьные годы что-то не позволяло просто взять скотч и бумагу и облепить ими стены. Последним штрихом во всей этой композиции был документ, что пришёл ему в середине этого лета, — документ о зачислении в МТИ. Питер повесил его над столом, прямо посередине, между общими фотографиями его друзей.       Когда Питер споткнулся о кучу мусора, что теперь перекочевала на пол и ожидала момента, как её выкинут, его взгляд упал на часы: «04:07» яркими цифрами высвечивалось на их дисплее. И он наконец почувствовал усталость и лёгкое умиротворение от проделанной работы, его не тревожила ни одна плохая мысль. Разве что та, которая продолжала напоминать ему сделать фотографию со стенда в главном холле института и повесить её на одно из свободных мест в комнате, как напоминание о его силе воли и стараниях.       И спал Питер в то утро так крепко и сладко, что, казалось, ничего в этой жизни уже не сможет сделать его более счастливым, чем он есть сейчас. Никакие события, вещи и люди. Никто. Никто?

***

      К сожалению, Питер не учёл, что, ложась так поздно, просыпаться будет ещё труднее, чем как это бывало обычно. Он еле продрал глаза, чтобы увидеть половину двенадцатого на экране собственного мобильника, что неведомо как оказался у него под поясницей.       Голова болела ещё сильнее, чем после похмелья, и дело было не столько в коротком сне, сколько в по-прежнему не отступившей болезни. Взглянув на себя в зеркало, Питер мог сказать лишь то, что сегодня он выглядел не очень. Стоило ли говорить о том, что он сильно приуменьшил?       Из-за сбитого режима сбились и планы на день, которые, все также ночью, придумал себе Питер. Его продуктивность вместе с более-менее приподнятым настроением вовсе укатились к отметке едва ли не равной нулю, поэтому вопреки всему тому, что он хотел поделать за этот день, выбор был крайне очевиден — просмотр фильма никто не отменял.       Он бы с радостью выбрал «Один дома», ведь фильм был поистине новогодним, или того же «Гарри Поттера», однако желания смотреть кучу фильмов особо не было, все же это не праздничный киномарафон с Эмджей и Недом или ежегодный просмотр «Сумерек» с тётей Мэй. Но единственным, что успел подготовить к ближайшим двум часам сидения на диване перед телевизором, были кружка чая и тарелка печенья, что пару дней назад они пекли вместе с тетей. Поэтому, медленно перемещая перекус на кофейный столик в гостиной, Питер продолжал отсрачивать момент выбора фильма.       Однако желание смотреть что-то чисто новогоднее резко перебивалось яркими афишами фильмов, что предлагались сайтом и высвечивались на экране телевизора. И Питер почти сдался, когда увидел «Чарли и Шоколадную фабрику», которую любил смотреть в детстве, но так и не успел нажать на круглую кнопку «ок», ведь раздался звонок в дверь.       Вероятнее всего, это были соседи, подумал Питер, или тётя Мэй вернулась, если случилось что-то серьёзное. Но если бы случилось что-то серьёзное, она бы позвонила племяннику, который ради тёти даже не поленился поставить телефон на зарядку. Паркер спокойно подходит к двери, шаркая носками по полу, и вовсе не смотрит в глазок, просто щёлкает замком, проворачивая его пару раз по часовой стрелке, дёргает за ручку и приоткрывает дверь.       — Мэй, что-       — Доставку горячего гения заказывали? — опираясь рукой на стену рядом с дверью, стоит чересчур знакомая персона, что мешала спокойно жить в последние пару недель, хотя что уж тут скромничать, последние три месяца.       Питер смотрит на Старка, как олень на фары приближающегося и сигналящего автомобиля, и ничего лучше, кроме как захлопнуть у того перед носом дверь, не придумывает. Дверь бьётся о проем с такой силой, что, казалось, и вовсе слетит с петель.       Через пару секунд в квартитре вновь раздается трель дверного звонка, на кнопку нажимают лишь один раз. Поэтому Питер особо не морщится от громкого звука, лишь обречённо вздыхает и вновь приоткрывает дверь, понимая, что разговора лучше не избегать, им и правда стоит многое обсудить.       — Не знал, что ты такой сильный, по твоему захвату бёдрами и не скажешь. — в голосе сквозит такая привычная усмешка, по которой Питер — о, да, парень, спасибо, что признал! — безумно скучал. Тони одет в лёгкое пальто и вязаный свитер, а на носу красуются новые солнцезащитные очки, и он выглядит так по-домашнему со своими чуть влажными от растаявших снежинок волосами. За рассматриванием парня перед собой Питер пропустил мимо ушей весь смысл чужих слов, поэтому лишь растерянно взглянул в ответ, ничего так и не сказав. — О, вот теперь узнаю Питера Паркера. Ну, привет, впустишь?       Питер все также молча кивает, раскрывая дверь пошире и пропуская старшекурсника внутрь, он заботливо предлагает вешалку для пальто, показывает, где можно помыть руки — в целом ведёт себя как подабается хорошему, гостеприимному хозяину. Он вмиг забывает о головной боли и саднящих стенках горла, что мучали его с самого утра, об уже остывшем чае на столике и включённом телевизоре.       Тони проходит вслед за Питером в гостиную и принимается рассматривать обстановку в комнате. Тишина вскоре становится неловкой, поэтому Паркер предлагает гостю выпить чаю или чего покрепче, над последним Старк тихо посмеивается, качая головой, и соглашается на кружку чая.       И пока Питер получает отсрочку от неизбежного разговора, Тони обретает время, чтобы повнимательнее изучить место, где Паркер провел большую часть своей жизни. Его привлекают стеллажи с книгами, а также различные вещички расположившиеся на полках: от фотографий в рамках до маленьких фигурок лего.       — Ты, оказывается, и правда фанат «Сумерек»? Не знал, что все время готовил гика в жанре романтического фэнтези о вампирах. — когда Питер заходит в комнату с двумя дымящимися кружками, Старк решает обратить на себя внимание, стуча пальцем по обложкам книг знаменитой саги и пробегаясь по рядом лежащим дискам с их экранизацией.       — Я же говорил, что это моей тёти. — Паркер вздыхает, опуская кружки на столик рядом с тарелкой печенья и своим так и не выпитым чаем.       — Тёти? Может, ты имел ввиду секси-тётушку, а не тётю, потому что женщина на этой фотографии стопроцентно не может быть чьей-то тётей! — Тони протягивает подошедшему поближе Питеру фоторамку, где расположилась фотография с его выпускного: у Питера до невозможности кислая мина, а вот Мэй получилась довольно неплохо, учитывая, что на всех фотографиях она выглядела хорошо.       — Нет, то есть да. Это моя тётя, все, остановимся на этом.       Тони хмыкает, ставит фото обратно на полку, и в комнате опять воцаряется молчание, только тяжелое из-за насморка дыхание Питера разрушает тишину.       — Ты заболел?       — Ты знал, что я в списке?       Они поворачиваются друг к другу, одновременно задавая свои вопросы. Питер слегка хмурится, в то время как лицо Тони, уже не спрятанное за очками, выражает безмятежное спокойствие. Его вовсе не напрягает эта сквозящая между ними неловкость, словно ничего и не было: ни его пропажи, ни прочитанных смс.       — Да.       — Да.       И снова студенты отвечают одновременно. Тони это смешит, из-за чего он качает головой и отводит взгляд, совсем не скрывая дернувшегося в улыбке уголка губ. А вот Питер же наоборот ещё сильнее съеживается, ощущая себя не в своей тарелке.       — Я, собственно, и пришёл, чтобы поздравить тебя. — Тони прячет ладнони в передних карманах светлых джинсов и перекатывается с пятки на носок, пока не обращает прямой, смотрящий в самую душу взгляд на Питера. — Ты большой молодец, малыш, порадовал папочку и заставил его гордиться тем, что воспитал такого достойного преемника.       — Пф, ещё скажи, что согласился меня курировать только ради того, чтобы я занял твою должность «Первого и только первого в списке». — Паркер закатывает глаза, складывая руки на груди.       Тони вскидывает брови, выжидающе смотря на Питера, пока на губах расплывается улыбка. Паркер закатывает глаза, шуточно толкая старшекурсника в плечо. Тишина разбавляется тихим, бархатным смехом Старка, который в этот раз подхватывает Питер, уже чувствовавший себя более расслаблено из-за того, что этот момент ощущается таким, словно не было ни недель молчания, ни недоговорок. Все как раньше. Тони. Питер. Радость. Только место встречи изменилось — не частный дом Старка в Бостоне, а небольшая квартирка тёти Паркера в Куинсе.       Веселье прерывается кашлем Питера, который в компании старшекурсника и вовсе позабыл о том, в каком состоянии был около часа назад. Он прикрывает рот ладонью и, чуть отворачиваясь, пытается прочистить горло.       — Ладно, думаю, мне все же стоило объясниться. — спустя время говорит Тони, когда Питер присоединяется к нему в гостиной после того, как успел сходить прополоскать горло и выпить очередную порцию лекарств. — Нат говорила, что ты спрашивал про меня. Она тебе сказала, почему меня нет?       Паркер торопливо кивает, с небольшой обеспокоенностью и в то же время с любопытством смотря на Старка:       — «Е.Н.О.Т.», она говорила про это.       — «Е.Н.О.Т.», верно. — Тони шумно выдыхает через рот, хватает со столика подостывший чай, желая промочить горло или же просто оттянуть время. — Я особо не люблю распространяться на эту тему, но раз уж мы…       Что «мы» Питер так и не понял. Он не понял, что имел ввиду Тони, когда говорил «мы» (а это «мы» видимо действительно существовало, как это и говорили Нед или Эмджей, или Харли). Раз уж мы так близки? Или раз уж мы с тобой переспали в сентябре? А может это было: раз уж мы с тобой решили посекретничать? Он мог бы спросить у Тони об этом позже, но сейчас его больше волновало не само продолжение его слов, его безумно цепляло «мы», так тягуче произнесенное Старком.       — Мягко говоря, у меня не самые лучшие отношения с родителями. Точнее нет, с мамой все прекрасно, она — замечательная женщина, я уверен, что, встреть ты её или она тебя, вы бы тут же друг другу понравились. Но отец… — Тони зачесывает волосы назад, перед этим пару раз проведя по ним ладонью. — Он всегда хотел, чтобы я был лучшим, но сколько бы раз я не занимал первые места или делал сверх того, что от меня требовалось, он всегда говорил: «Недостаточно».       Голос Тони даёт слабину, и это чувствует не только Питер, но и Старк, который вновь приникает губами к кружке с чаем. У Паркера же сжимается сердце от такого Тони, хочется обнять его или потереть ладонью плечо или грудь, потому что он точно знает, что это сможет хоть немного его успокоить. Но он просто сидит на месте, не пытаясь сдвинуться, понимая, что ещё не время.       — Я долгое время плясал под его дудку, пытаясь, знаешь, угодить что ли? Однако со временем осознал, что я вряд ли добьюсь его расположения, даже если слетаю на Луну и построю там масштабированную копию Нью-Йорка. В какой-то момент я начал делать все, что могло бы его раздражать: ты знаешь, какая у меня посещаемость, ты знаешь о Мстителях — поверь, парень, он был против этого. На самом деле много ещё чего. — Старк прерывается, чтобы перевести дыхание, он медленно поворачивает голову в сторону Питера, смотря так, как не смотрел никогда: надломленно и тоскливо. — Проделок становилось больше, но и первых мест не уменьшалось, но отец видел только мои «неудачи». В какой-то момент он взбесился и выставил меня из дома, не то чтобы для меня было радостью каждый день кататься из Нью-Йорка в Бостон, но все же родительское гнездо, все дела. Мама была очень расстроена, пыталась как-то с этим совладать, но ничего не вышло.       Питер было хотел вставить что-то, но Тони покачал головой, тем самым показывая, что не нужно. Он немного сгорбился и поник, этот разговор был действительно трудным для него несмотря на то впечатление непоколебимого человека, которое создавал Старк.       — У меня есть по праву принадлежащая доля вложений из компании отца, на неё купил дом, машина на тот момент уже имелась. Не знаю, выписал ли он меня из наследства и являюсь ли все ещё преемником его компании. — он усмехается, качая головой. — Уехав, я освободил себя от каждодневных «недостаточно» и маму от моих постоянных скандалов с отцом. Но при этом обрек себя на то, что в близких кругах именуется «Е.Н.О.Т.». Как-то так.       Тони вздохнул с неким облегчением, когда закончил рассказывать, его плечи расправились, а он сам стал похож на себя прежнего. И Питер почувствовал, что схожее чувство расползалось в его груди: вся злость и обиды покинули его. Он собирался сказать о том, что жалеет о произнесенных ранее словах, о своих криках и обидах, ведь и правда стоило сначала разузнать, послушать Наташу и её «он скажет тебе сам».       — Не говори ничего. — Тони приободряюще улыбается и смотрит так искренне. — Всё же это мне стоило рассказать все сразу, а не убегать и молчать так долго. А потом стоило извиниться, поэтому… Прости, Питер.       Улыбка трогает его губы, и он зеркалит выражение лица старшекурсника. Паркер кладёт ладонь на плечо Тони, мягко растирая, а после сжимает его, притягивая к себе в объятия. Старк явно не против пообниматься, поскольку сразу же укладывает свои руки Питеру на талию, крепко стискивая, тем самым вызывая тихий смешок с его стороны.       — Я уже давно тебя простил, Тони. — тихо произносит Питер, то ли из-за того, что его горло вновь начало болеть, то ли из-за того, что ему не хотелось, чтобы кто-то кроме Тони мог услышать это признание, — и не важно, что в комнате не было никого кроме них двоих.       Когда Питер начинает чувствовать лёгкое недомогание, то понимает, что действие жаропонижающего понемногу сходит на нет. Он направляется на кухню, предлагая Тони заварить ещё одну кружку чая. Тот, конечно, не отказывается и с разрешения самого Паркера заходит в его комнату. Ему интересно увидеть ту обстановку, в которой жил Питер все прошлые годы — и первокурсник сразу же после это фразы ловит укол разочарования в своей ночной уборке, но вскоре забывает о нем, поскольку Тони признается, что ему нравится то, как стены рассказывают о Питере больше, чем он сам может кому-то рассказать.       Старк внимательно разглядывает учебники, грамоты и лего, стоявшее на полочках в куда большем количестве, чем в гостиной, Питер объясняет это тем, что Мэй просто не стоит знать о том, что у него есть такие наборы, на которые он тратил деньги с обедов в школе. Тони лишь смеется и называет его «тем еще бунтарем». В сердце Паркера вновь разливается тепло, и это явно не от температуры.       — Ты присылал мне салют на Рождество. — весьма неожиданно говорит старшекурсник, когда берет учебник по робототехнике, лежавший на столе. — Это было здесь, в Куинсе? В Бостоне я такого чуда не видел.       — Да, мы с Мишель и Недом ходили в парк, чтобы посмотреть. Я каждый год его снимаю, но впервые кому-то отправлял. — шмыгает носом Питер.       — Он был красивым, я бы хотел посмотреть на него вживую. — и что-то в этой фразе было схоже с тем, если бы он сказал: «Я бы хотел посмотреть на него вместе с тобой. Ты был бы таким же красивым, как он».       Питер не говорит ничего в ответ, лишь думает над тем, что был бы не против, выпади ему такая возможность: показать Тони не только салют в Куинсе, но и сам Куинс, все те места, что Питер когда-либо знал и считал важными в этом районе. Было бы замечательно погулять по вечернему Куинсу, забежать к «Дельмару» и взять самые вкусные во всех Штатах сэндвичи с двойной порцией огурцов, а потом можно будет купить что-то в «Все за бакс» или заскочить в торговый центр, сводить Тони в тот музыкальный магазин. Точно — магазин!       — У меня есть кое-что для тебя!       — Я привёз кое-что…       Один раз — случайность, два — совпадение, три — закономерность. Если случится и четвёртый раз, то у Питера явно начнёт дёргаться глаз. Тони неловко почесывает затылок, давая в этот раз первое слово Паркеру:       — Я купил тебе кое-что. На Рождество.       — Ты поверишь мне, если я скажу, что хотел сказать то же самое? — растягивая гласные и выгнув брови, спрашивает немного шокированный их синхронизацией Тони. Четвёртый раз определённо случился.       Питер качает головой и просит Тони отвернуться, пока сам опускается на пол, чтобы достать из нижнего ящика стола свою покупку. Старк же, не желая искушать себя, возвращается в прихожую за своим собственным презентом.       Они стоят друг перед другом в комнате Питера, пряча за спинами руки, держащие то, что оба по наитию решили купить. Смотря друг на друга, парни не могут сдержать улыбок, что в который раз за этот день растягиваются на их лицах, удивительно, что ни у одного из них до сих пор не свело скулы.       Питер передаёт Тони вытянутую коробку, а сам принимает небольшой бумажный пакет, он не спешит заглядывать внутрь, поскольку хочет сначала увидеть реакцию на купленный им подарок.       — Боги, малыш, я уже знаю, что это, просто глядя на коробку! — Старк спешно забирает прямоугольную коробку, проводит кончиками пальцев по гравюре на крышке. Он аккуратно приоткрывает коробку, вытаскивая оттуда деревянные палочки, на губах такая широкая улыбка, что ещё чуть-чуть и, кажется, уголки его губ треснут под натяжением, а глаза горят так ярко. — Пит, я мечусь между тем, чтобы поставить их на полку в рамке и никогда не трогать, и тем, чтобы играть только ими. Они волшебные, спасибо!       Тони приближается, оставляя целомудренный поцелуй на щеке Паркера, отчего его уши и шея заливаются ярким румянцем, а в комнате по ощущениям становится душно. Неужели температура вновь поднялась? Но он ведь только выпил лекарства.       Тони, вдоволь налюбовавшись подарком, откладывает тот на рядом стоящую кровать Питера и кивает на пакет в его руках, делая намёк на то, что и Паркеру пора бы посмотреть прикупленную Старком вещицу.       — Я все ещё помню, как ты среагировал тогда утром, или когда мы сидели в гараже. — начал старшекурсник, пока Питер осторожничал с упаковкой. — И помню, как ты сказал, что девчонка Джонс убила бы тебя, если бы вспомнила про нее.       Питер наконец-то добирается до лежащего в пакете бесформенного клетчатого содержимого. Он отбрасывает пакет на пол и выуживает, как оказалось, цветную и очень приятную наощупь ткань. Это оказывается хлопковая рубашка в клетку, она очень схожа с той, которую Питер надевал на свою первую институтскую вечеринку, с той, которую Тони так безжалостно порвал при их первой встрече, с той, которой позже Тони будет вытирать руки от машинного масла. Паркер в изумлении поднимает брови, а после и вовсе смотрит на Старка широко раскрытыми глазами.       — Я вроде как решил искупить свою вину за то, что немножко порвал, — он склоняет голову на бок, а потом подмигивает, кидая Питеру свою фирменную ухмылку. — И за то, что немножко приврал.       Питер вытягивает руки, чтобы лучше рассмотреть рубашку, поглаживает пальцами мягкую ткань, а после зарывается в нее носом, ощущая приятный запах то ли магазина, то ли пакета, то ли Тони: особо не было понятно, чей запах она впитала сильнее.       — Я не знал твоего точного размера, но так прикинул и взял на один побольше, потому что, мне казалось, тебе нравятся вещи посвободнее. — скалится Тони, а потом добавляет шёпотом: — А если серьёзно, мне пришлось описать тебя консультанту, чтобы она смогла подобрать нужную рубашку.       Питер качает головой, наполовину прикрывая свободной ладонью лицо, он смотрит сквозь пальцы на забавляющегося Тони, и прячет за рукой свою улыбку, что возникает каждый раз, когда рядом оказывается Старк.       — Тони, ты нечто!       — Я — нечто, а вот ты мне ещё ничего не отдал. Хэй-хэй, палочки не в счёт! — Питер хмурится, строя максимально недоумевающее выражение лица. — Сочтемся, малыш. Не помнишь такую фразу?       И у Паркера перед глазами как флешбеком проносится картинка первого дня обучения: он, Наташа, стенд со списком и Тони с его мобильником. «Сочтемся».       — И что ты хочешь? — Питер лишь сильнее сводит брови к переносице, а руки складывает на груди, в одной из ладоней крепко стискивая ткань рубашки.       — Даже не знаю. — Тони картинно постукивает пальцем по сжатым в тонкую линию губам и возводит взгляд к потолку, словно он действительно сосредоточен на мысли об оплате. Но спустя минуту ухмыляется, как чеширский кот, игриво посматривая на Питера, и начинает напевать строчку, что в голове Паркера крутится уже который день. — But if you kissed me now, you'd fool me again (Твой поцелуй — и я забуду вмиг обо всем).       Питер вспыхивает, как спичка, но все же совладав с собой, пожимает плечами, подходя к старшекурснику. Видимо с температурой, благодаря антибиотикам, ушёл весь страх и робость, сопровождающие Паркера всю его сознательную жизнь. Поэтому первокурсник вполне шустро касается своими губами чужих, немного обветренных. Поцелуй совсем невинный, простые касания и немного неловкое столкновения кончиками носа, вызывающие улыбку. Тони обхватывает ладонями щеки Питера, притягивая того ближе, и берет инициативу на себя. Паркер обнимает Старка за шею, с особой прытью и решимостью отвечая на поцелуй, спустя столько месяцев ничего не изменилось — эти ощущения такие же приятные, как в сентябре, а руки Тони касаются также нежно. Но в этот раз старшекурсник на вкус как чай с бергамотом, две кружки которого он выпил не так давно. А Питеру очень нравится этот чай от именитого бренда. И ему очень сильно нравится Тони, куда больше, чем чай с бергамотом.       Питер отстраняется первым, потому что нос вновь заложило, а воздуха, что он хватал ртом в перерыве между соприкосновения их губ, уже не хватает. Тони чмокает его в кончик носа и сталкивается своим лбом с лбом Паркера.       — Я, кажется, тебя заразил, и ты теперь сляжешь с температурой под сорок. — неловко произносит Питер, тяжело дыша.       — Не страшно, это ведь ты сделал. — тепло улыбается Тони, шепча в губы Питера. — К тому же, теперь ты знаешь, как можно расплатиться.       Питер заливается тихим смехом, а Тони вновь касается его губ, утягивая первокурсника в ещё один чувственный поцелуй.

***

      Под вечер Питер все-таки усаживается смотреть фильм. Завернувшись в плед, он устроился в объятиях Тони, что не переставал оставлять короткие поцелуи на кудрявой макушке. Темная гостиная освещается лишь экраном телевизора, где Гарри, Рон и Гермиона сидят за праздничным столом в Большом зале.       Питер был сильно оскорблен тем, что Старк не смотрел ни одного фильма и не читал ни одной книги по самой волшебной вселенной, поэтому назначил на ближайшие пару дней марафон фильмов про юного волшебника. Тони же согласился на это лишь с учётом того, что это приведёт Паркера в хорошее настроение и хоть немного скоротает время болезни.       Тони старался смотреть очень внимательно, вникать в каждую деталь и вслушиваться во все замечания, что шепотом, из-за больного горла, ему щебетал Питер. Хотя щебетал не только Паркер, но и его телефон, что буквально разрывался от уведомлений, лёжа где-то под подушкой. Он находился в таком состоянии с тех пор, как Питер закинул в общий чат сообщение о том, что Тони поцеловал его и теперь ночует у него. Ребятам он объяснит все потом.       Но как объяснить Тони Старка, спящего в обнимку с Питером на диване в гостиной, тёте Мэй, что рано утром придёт домой с ночной смены? Питер подумает об этом утром.