Cinabre écarlate

      После встречи с Дазаем у Чуи остался просто невероятный багаж противоречивых чувств где-то глубоко внутри. Мысли об этом загадочным и, даже чудаковатом, но таком притягательном мужчине не покидали голову подростка на протяжении всего ужина. Даже Тачихара и два бокальчика легкого игристого в честь небольшого праздника не смогли отвлечь. Бедный мальчишка уже начал накручивать себя на мысли, что Осаму что-то типа демона или еще какой-то загадочной потусторонней, но притягательной, твари, конечно, той еще твари, что поселилась очень глубоко в мозгах и буквально выгрызает подкорку. Вообще ни о ком и никогда Чуя не думал в своей жизни настолько много, долго и тщательно, едва ли не теории выстраивая и мечты. Непостижимые мечты. Даже человек, спасший ему жизнь – Сакуноске Ода, не смог за все время забить черепную коробку под рыжими волосами так плотно до краев, как этот шатен. Хоть через уши выливай на пол мысли о нем. В честь чего такая чертовщина?       Кстати о Сакуноске. После тихого приятного ужина с отцом и Тачи, Чуя поймал себя на не особо приятной мысли. Еще даже нельзя назвать неприятной, она скорее просто немного пугающая, если так можно выразиться, конечно. Чуя не знает потому что, как можно описать весь тот спектр эмоций, что в нем загорается в момент осознания, осязания своей глупости, но в то же время и полной правоты. На первый взгляд, он не знает и не может знать Дазая в должной степени. Но ничего ведь не мешает ему дорисовать в голове картинку? Тем более, никуда, дальше своих собственных мыслей она не выйдет, можно и разгуляться, не просто так он подросток. Всегда все свои мысли можно списать на гормоны и переходный возраст, – не пользоваться этим кажется невероятным кощунством. Пока есть возможность, Накахара имеет полное право глупить, забивать на последствия.       Уже ночью, когда все в доме давно уснули и точно, даже Рандо, глаза раньше 10 утра не продерет, рыжий аккуратно собирается. Не первый раз он сбегает на ночь из дома, давно выверенный план есть. Возможно, Артюр и замечал эти побеги сына, но никак не ругал, потому что утром Чуя спокойно спал в своей теплой кровати, смотря едва ли не 10 сон по кругу. Взять ключи от машины отца с полки, тихо: заслоняя своей грудью открыть входную дверь и оставить ее чуть приоткрытой, пускай. Дальше еще проще: водить машину Чуя научился лет в 11, когда второй его опекун был жив еще. Он часто садился на колени к супругу отца и рулил, их крепко связывала любовь к машинам, особенно красивым машинам. Водить Чуя старается по максимуму, не позволяя проявлять слабость и позволять воспоминания внутри все на части разрывать.       Ключ слегка небрежно дергается в замке зажигания, двигатель в приветствии рыкает, зажигаются панели управления и фары. Накахара всегда едет в одно и то же место: пирс. Старый заброшенный пирс на окраине городка с прекрасным видом на закат и водную гладь. К тому же место это совершенно безлюдное, но не менее теплое. Путь уже известен наизусть, на ночной дороге лишь изредка мелькают автомобили, но даже это мешает, останавливает подростка от соблюдений ПДД. Он бы мог с легкостью лихачить, шашковать и проскальзывать резкой тенью по трассам у камер и пешеходов – штраф не хочется на имя отца схватить. Схватить штраф, тем самым раскрыв позорно свои ночные вылазки и подорвать доверие.       Только покинув прогретое авто и встретив лицом в веснушках дуновения холодного ветра мальчик снова может расслабиться. Ноги сами приводят его к одинокой ласке, что стоит в паре метров от ограды к воде. Тело слабее от расслабления и накатившегося приятно телу холода, поэтому опускаясь на дерево, Чуя прикрывает голубые глаза: его мысли снова медленно ниточка за ниточкой возвращаются к загадочному Осаму Дазаю. Он похож… Он чем-то очень похож на Оду и эта мысль, почему-то, пугает. Внутри сворачивается неприятный горький ком, подступая к самому горлу.       Но чем два абсолютно разных на поведение, и уж тем более, внешность человека могут быть похожи?       Возможно, Чуя слишком молод, возможно, слишком глуп и не понимает корня этой схожести, не видит ее за слоями тела и манер, слов. Нельзя сказать, язык просто не повернется отметить, что от шатена веет каким-то теплом, как от Оды, о нет. Если хотя бы каплю углубиться в образ Дазая, то сразу чувствуется сталь, какой-то терпкий холодок на языке от каждого слова и внутренний стрежень. В Оде не было стержня: сколько бы кому он не сделал добра – Сакуноске был слишком нежен и мягок. Как внутри, так и снаружи.       Возможно, Чуя слишком глуп и наивен, если позволяет человеку, которого видел всего пару часов своей жизни вот так просто взять и затопить собой мысли, ощущения вокруг. – Странный Вы человек, Дазай-сан, – на грани слышимости шепчет под нос подросток, хотя скорее даже недовольно бурчит, поднимаясь с лавочки и возвращаясь к машине. Лимит времени на одинокие ночные думы исчерпан, домой пора.

***

      Накахара часто в свободное время после выписки стал навещать могилу Оды. Ему просто хотелось прийти и хотя бы касанием к плите, тишиной и скупыми слезами на грани скорби и радости выразить свою благодарность этому человеку. Просто показать, что ему не плевать, и он ценит все сделанное для него, хотя казалось бы, кому?       Подростки склонны верить во всякого рода мистику. Вот и Чуя верил во все эти души, загробные миры, цитаты по типу: «о покойниках либо хорошо, либо никак». Поэтому часто приезжал с цвета на одинокую, правда одинокую и пустую могилу Сакуноске, оставлял букеты и шепча тихие слова благодарности. Если бы не этот человек, возможно, сейчас бы в сырой после мороси земле лежал еще совсем маленький Чуя. Как интересно устроен мир, однако, ахах. Интересно и жестоко. Только вот Чуя никогда к жестокости не был приучен, он совсем другой: слишком чистый, слишком мягкий для жизни. Пока еще.       Приезжал на кладбище он всегда в гордом одиночестве, без отца или того же самого друга. Хотелось побыть почти, что наедине с самим собой. Чуя по ступенькам сбирается на небольшой бугор к одинокой могиле под кроной дерева, что уже совсем скоро начнет красиво цвести. Только вот перед плитой сразу же останавливается, смотря на аккуратный скромный букет желтых цветов. Что? Кто-то сюда приходит? Но никогда раньше Накахара не видел, чтобы могила посещалась.       Это что-то психологическое, что-то сродни удивлению, потому что неосознанно Чуя вертит своей рыжей макушкой по сторонам. Ну а вдруг? На корточки присаживается, выдыхает более менее спокойно и поправляет раннее найденные тут цветы, рядом опуская и свои совсем свежие. – Я надеюсь, – снова кобальтовые глаза смотрят на букет, а макушка кивает в их сторону, как бы обращая внимание, – это оставил близкий для Вас человек, Ода.       Почему-то именно сейчас оставаться тут не хочется от слова совсем. Может это шестое чувство, а может просто обычная тошнота и саднящий ком в горле полный горечи. Чуя даже не замечает, что за ним наблюдают все это время. Он не замечал, что за ним наблюдали от самого дома прямиком до кладбища, обращая внимание на каждый шаг подростка. Интересно, а как бы сыграла его психика, заметь он этот сталкинг? Или это не сталкинг вовсе, кто же знает. – Дазай-сан, Вы привезли меня сюда просто, чтобы посмотреть на мальчишку со стороны? – хмурый, хриплый, всегда просачивающийся недовольством голос прерывает тишину.       Эта загадочная следящая парочка стоит чуть поодаль, в относительной скрытности для чужих глаз. С другой стороны кладбища есть проселочная старая дорожка для машин, что как нельзя на руку пошла Дазаю. Считает ли он себя сейчас маньяком? Есть немного. Он много раз следил, выжидал, много раз составлял списки интересов и едва ли не распорядок дней своих жертв. Но еще никогда за свои 27 лет он не следил за человеком, который никогда не станет его жертвой. Какую бы чертовщину этот мальчишка не выкинул – Осаму его пальцем не тронет.

Удивительная уверенность, не правда ли?

– Ну почему же сразу посмотреть? Неужели ты не знаешь принцип своей работы, Акутагава? Не растаивай своего Босса, хорошо? – Осаму руками жилистыми худыми сигареты подкуривает ,подносит фитиль к лицу, чтобы кончик зажечь, после глубокой затяжки выпустить из легких в воздух облачко сизого ядовитого дыма. – Что мне нужно делать? – Так бы сразу, хах. В следующий раз я вырву тебе язык за такие вольности. Следить за ним, охранять его. Делать это максимально не навязчиво и незаметно, не попадайся ему на глаза. Спугнешь Чую или подвергнешь его опасности.. я закину тебя в пыточную и оттуда ты уже не выйдешь живым. Понял меня?       Акутагава с малых лет обучался у Дазая. Поэтому, как только в карих глазах огонек нездорового, маниакального, если такой цвет вообще существует, промелькивает: Рюноскэ бросает в холодный пот, с виска к белым концам волос течет испарина, а горло резко пересыхает. – Я понял, Дазай-сан… Кто тогда будет сохранять Вашу безопасность? – даже слепой в Портовой Мафии знает о нездоровой тяге этого юноши к своему Боссу. Поэтому вопрос слетает сам по себе с уст, телохранитель даже и подумать не успел толком, какую вольность сморозил. – За меня не волнуйся, я и сам неплохо могу за себя постоять. Если тебя так сильно волнует кто, то не беспокойся, это Ацуши-кун. Какого черта ты встал, как истукан?! Он уходит, вперед. Я предупредил тебя. – Осаму подталкивает своего кохая в сторону тропинку к открытой местности кладбища, садясь в салон машины черной, опуская стекло, чтобы окликнуть уже уходящего брюнета. – Рюноскэ! Вечером пришлю тебе адрес Чуи-куна, забери его из дома в ресторан. Все отправлю, машину тоже. Дома будет его отец, Рандо-сан. Он уже дал добро… И да, оденься хотя бы в рубашку и брюки, выглядишь.. мм.. жутковато.

***

      Что-что, а вот никаких гостей вечером Накахара точно не ждал. Тем более с такой новостью… Весь день он просидел на кухне, играя в какую-то незамысловатую игрушку в телефоне, спуская туда не только всю свою агрессию, но и нервы заодно. Ближе в приходу отца приготовил ужин и продолжил дальше играться себе в радость, пока не раздался звонок в дверь. – Оторву к черту шею тому, кто приперся.. – Накахара дверь открывает, не поднимая глаз рявкая весьма зло, – пошел к черту, обмудок, из-за тебя я слил кат.. ка.. П-простите..?       Очень вовремя, ты просто придурок, Чуя! Бинго! Перед ним стоит неизвестный парень, к тому же весьма официально одетый. Хмурый такой, как будто это он сейчас слил катку в игре на последние деньги. Еще и выглядит болезненно. – Пап, тут к тебе! Прошу прощения еще раз, извините. – рыжие уже хотел было откланяться и слинять, как отец, вышедший в коридор останавливает, вытирая руки полотенцем. Что за чертовщина происходит в это доме? – Я к Вам, Чуя-сан. Держите. – серьезно? Теперь подросток еще сильнее стушевался, но после одобрительного кивка отца принимает в руки узкий черный конверт, открывая его и заглядывая, прочитав содержимое прямо так. – Что за..?

Добрый вечер, Чуя-кун. Прости, за такую резкость и что смог отправить лишь письмо, некрасиво, неправда ли? Надеюсь, что тебя не заденет мой поступок. К тебе приехал мой подчинённый. Если ты имеешь желание, то я хотел бы видеть тебя в 20:00 в ресторане, составишь мне вечер? Этот парнишка подождет тебя, можешь не торопиться. Если ты откажешь, то просто передай ему письмо обратно.

Осаму Дазай.

      Сказать, что Чуя выпал сейчас из реальности ничего не сказать? Его зовут на.. на свидание или что..? Чуя, фу, ты мальчик. Чуя, как твоя тупая головушка вообще могла сообразить такую гениальную мысль, какое к чертовой матери свидание. Голубые глаза в растерянности смотрят сначала на приехавшего брюнета, а после на отца. Рандо всегда понимал его без слов, поэтому немой взгляд Накахары, спрашивающий разрешения вызывает лишь улыбку. Кивок головой, такое же немое разрешение поехать, как и сам вопрос. Рыжий поворачивается на подчиненного Дазая, вздыхая тяжело и выдавая: – Пройди, я соберусь и можем ехать. – рыжая вихрастая макушка с конвертом в руках сразу же куда-то вглубь квартиры удаляется. И за это время Акутагава успевает поймать себя на мыслях о том для чего вообще Дазая нужен этот ребенок..? А это действительно ребенок, ему же даже 18 не дашь. А может он просто выглядит так молодо? Забудь, не твоего ума это дело вообще. Твое дело забрать в целости сохранности и точно также доставить.

***

      Дорогие наручные часы показывают ровно двадцать часов вечера и ноль-ноль минут. Через три с половиной минуты и пару секунд хвостом дверь ресторана открывается, по полу сквозняк тянет ночной. Дазай поднимает голову, поднимает уголки губ, смотря на низкого рыжего парнишку. Сам из-за столика огороженного купе поднимается, сам отодвигает стул для Накахары, с улыбкой задвигая к столику. Сама обходительность. Удивительно, что эта обходительность и легкая улыбка на губах не наигранная. А дальше глаза цвета охры скользят на Акутагаву, приподнимая бровь в немом вопросе. – Простите за опоздание, Дазай-сан. Приятного Вам вечера. – брюнет покидает купе, а после и вовсе ресторан до того, как Босс вставит колкий комментарий. Мальчишку не хочется пугать от слова совсем. По нему и так видно, что уровень неловкости сейчас пробьет все возможные рекорды. – Я рад, что ты согласился, Чуя-кун. Прости, что заставил тебя смутиться моей просьбе, она показалась тебе странной, наверняка. И все-таки…