Рождественская проза жизни

С утра Слава, как и обещал, сходил в магазин, и они вдвоем смогли приготовить сносный завтрак. — Сегодня канун Рождества, — Мирон задумчиво смотрел в окно. Погода была совсем праздничная, выпал свежий белый снег и таять не собирался. В окнах мерцали гирлянды и новогодние наклейки, бумажные снежинки. Все было хорошо и понятно, как в детстве. — Канун? — переспросил Слава и тут же понял, — А, ну да, ты же в Лондоне жил, там как раз канун. Планы есть на сегодня? Строго говоря, у Мирона еще полчаса назад никаких планов не было, кроме как валяться в постели со Славой — с утра пораньше да в выходной день; но сейчас, когда он увидел этот белый, никем не тронутый снег, когда вспомнил, что где-то сегодня и завтра ждут чуда, у него появилась идея. — У тебя на наши хорошие клиники выходы есть? Чтобы быстро только было? — спросил он у Славы. Тот удивленно взглянул на него и спросил именно то, чего ждал Мирон: — Как срочно надо? — Вчера, но и до завтра подождет. Главное — до праздников разрулить. Он был благодарен Славе за то, что тот не стал задавать никаких лишних вопросов. Мирон сам хотел все ему рассказать и показать чуть позже. После скорого завтрака он очень быстро собрался и потребовал того же от Славы. — Заедем кое-куда? Пока они ехали в офис, Слава искал те самые выходы на клиники, о которых его просил Мирон, звонил кому-то, списывался, договаривался. В офисе Мирон быстро пролистал тощую папку с личными делами сотрудников, и они поехали по следующему адресу. Слава к этому времени уже не только был в курсе происходящего, но и навел все мосты. Дверь открыл брат Рахмета, худой и бледный подросток, с запавшими щеками и болезненно распахнутыми глазами. Мирон стыдливо опустил глаза и протянул руку: — Мирон Янович. Рахмет дома? Парень отошел в сторону, пропуская нежданных гостей, недоуменно разглядывая их. Пока Мирон со Славой разувались, в коридор вышел сам Рахмет. — Мирон Янович? — удивился он. — Вы же болеете, да и выходной сегодня. Что-то случилось? Да вы проходите вот, на кухню, — засуетился он, желая угодить важному гостю. Рахмет прошел первым, быстро поставил чайник и накрыл на стол нехитрое угощение: печенье и сгущенка. — Я по делу, Рахмет, — тяжело вздохнул Мирон. — Тебе Ваня, мой друг, звонил вчера. Помнишь? Секретарь, очевидно, испугавшись, что на него уже нажаловались и работу надо искать гораздо раньше, испуганно закивал и забормотал что-то оправдательное. — Подожди, — мягко прервал его Мирон, — я не про это. Не про приход тех двоих. Ну пришли и пришли, не в них дело. Я про твоего брата. Ваня мне рассказал. Он выдохнул, собираясь с духом, нашел под столом Славину ладонь, сжал ее и почувствовал ободряющее пожатие в ответ. — Я, мы, то есть, со Славой договорились с клиниками в Москве. Твоего брата смогут принять уже в понедельник. О деньгах не беспокойся. И можно выезжать уже сегодня. Я тебе оформлю командировку. Чайник уже давно вскипел, но секретарь так и стоял с коробкой чая в руках, переводил взгляд с Мирона на Славу, потом на своего брата, стоявшего в дверях и тоже не верящего в происходящее. Оба, очевидно, думали, что это какой-то розыгрыш, злая шутка: не может его начальник-скупердяй вот так за пару дней измениться и заняться благотворительностью. — Чаю что-то хочется, — прервал затянувшуюся паузу Слава. — Если вы не возражаете, я сам могу разлить, а вы уже можете собираться. Пока то да се, пока на вокзал доедем. — Мирон Янович, что происходит? — Рахмет все-таки нашел в себе силы заговорить. — Я не понимаю. — А от вас пока и не требуется понимать, — развел руками Мирон. — Я вот в медицине тоже не особо. Но Слава прав, нам лучше не рассиживаться, а уже собирать бы вещи. Клиника хорошая, анализы сделают быстро и сразу назначат все, что там дальше нужно. — Да вы же ангел! — у секретаря на глазах появились слезы. — Как это так? — Как-как, — пробурчал Мирон, — чудеса случаются, вот как. Спустя пару часов, когда секретарь Мирона со своим братом наконец поверили в происходящее и отбыли на вокзал, сам Мирон со Славой вернулись к нему в квартиру. Мирон смотрел в окно, курил и наслаждался погодой, радовался, что он жив во всех смыслах этого слова, и, возможно, благодаря ему будет жить еще один человек. Слава сосредоточенно что-то искал в интернете и не отлипал от телефона. Наконец он поднял голову и сообщил: — Два билета в Доминикану на тридцатое. Не благодари. — Два... Куда? Почему именно в Доминкану? — опешил Мирон. Неспроста Слава выбрал именно это направление. — По кочану. Там и Женя, если ты не забыл. Вани тоже туда летят. Там новый год встречать будем. У нас бунгало разные, к счастью, поэтому я тебе гарантирую тишину и уединение. И их слышать не будем — а то это пиздец просто. Я, пока у Вани кантовался, думал, у меня от них крыша поедет, от их еженощных типа тантрических практик. Мирон прислонился лбом к холодному стеклу и засмеялся. Сзади подошел Слава и обнял его: — А может, и не гарантирую тишины. Пусть они тоже послушают.

***

Спустя год, так же в последних числах декабря, Мирон сломя голову носился по городу и организовывал новогоднюю вечеринку. Приглашения, аренда, закуп алкоголя в промышленных масштабах и еще билеты, брони, чемоданы. Весь год, особенно в начале, Мирон старательно загонялся по поводу Славы, искал подвох в каждом его слове, в каждом действии. Не мог поверить, что это не розыгрыш и Карелин на самом деле влюблен в него. Все новогодние праздники, проведенные вместе со Славой, его и своими друзьями, казались ему какой-то сказкой, а он сам себе — Золушкой или даже Белоснежкой, очнувшейся от зачарованного сна и встретившей сказочного принца. Потом, по возвращении в слякотный зимний Питер, начало закрадываться подозрение, что все это глупость и блажь, что Слава не всерьез. Навалились разные заботы и дела, которые Мирон стал по чуть-чуть разгребать: они не давали тараканам в голове слишком быстро размножаться; но иногда Слава уезжал в командировку, и вот тогда оставалось полным-полно времени для самокопания, поиска нестыковок, всякого такого. Ровно до его возвращения . Потом все снова налаживалось. Мирон старательно скрывал все это от окружающих, надеялся, что никто не замечает и что он не вернется опять в то состояние, из которого его неожиданно вытащил Карелин. Однако осенью все вскрылось. Слава, как в анекдоте, вернулся из командировки неожиданно. И обнаружил Мирона в насквозь прокуренной квартире, с занавешенными шторами во всех комнатах, с мебелью в чехлах и спящего снова на кухонном диване. При всем при этом Мирон был трезв как стекло. На закономерный Славин вопрос «какого собственно хуя?» он угрюмо отмалчивался и снова курил. Слава рассердился и выкинул в мусорное ведро всю пачку, пообещав, правда, купить новую, когда Мирон соизволит-таки ответить на его вопрос. Отвечать Мирону, разумеется, было стыдно. И сперва он долго объяснял Славе, что это не манипуляции, не истерики, не попытки сыграть в жертвочку, просто ему реально хуево, когда Слава уезжает. Что это просто его, Мирона, тщательно взлелеянные и вышколенные тараканы. Слава долго смотрел на него, молчал. Потом достал из мусорного (благо — пустого) ведра пачку и закурил. Потом сообщил Мирону, что он долбоеб и зря ебет себе мозги. И Славе тоже, потому что Слава его любит. И что Мирону надо тоже поехать в командировку и пахать там от зари до зари, чтобы вернуться наконец к той жизни, которая для него предназначена. Жизни блестящего талантливого адвоката, умеющего заговорить зубы любому, даже самому придирчивому судье. Потом Слава методично прошелся по всем комнатам и в каждой заставлял Мирона открывать шторы и снимать чехлы с мебели, назидательно вещая о пользе физического труда. Он хотел еще, чтобы Мирон спустился во двор и для закрепления результата подмел там листву, опавшую с единственного чахлого деревца, но в этот момент они как раз дошли до спальни, и закрепили урок несколько иным, но более приятным способом. С этого дня Мирон вернулся к жизни окончательно. И свою репутацию, и связи, и контракты он удивительным образом почти полностью восстановил к Новому году. И вот теперь вливался в предпраздничную суету большого города, и ему это очень нравилось. Был так же канун католического рождества. Слава сегодня освободился раньше и уже ждал его дома. Он обещал, что для Мирона сегодня приготовлен сюрприз, и просил тоже поспешить. Зря, конечно, он это сделал, потому что Мирон второпях подрезал какую-то тачку и сам чуть не влетел в столб. Зато через двор и по лестнице он шел уже медленнее, гадая, что там за сюрприз приготовил Слава. В квартире было тихо и сумрачно. Мирон даже подумал, что это сюрприз в таком сериальном стиле, когда все прячутся по комнате, потом зажигается свет, и народ внезапно выпрыгивает, кто откуда, и все разом кричат «Сюрприз!». К счастью, до такого Слава не додумался. Мирон услышал в кухне приглушенные голоса, звон ложечек о чайные чашки, подумал, что сюрприз, видимо, выходит очень домашним и уютным, и смело пошел на кухню. Там за столом сидели трое: Слава и его бывший секретарь Рахмет со своим братом, и чаевничали. В центре стола громоздился торт, такой большой, что на его съедение, казалось, понадобится неделя. — Мирон Янович! — подскочил Рахмет и кинулся к нему с объятиями. — Спасибо вам! Пока Мирон приходил в себя, ему уже налили чашку чая, отрезали огромный кусок торта, и секретарь принялся все рассказывать по порядку. Оказалось, что успели год назад очень вовремя. Практически в последний момент. Еще бы месяц-полтора, и все. И с тех пор Рахмет со своим братом уже год не вылезают из клиник, российских и зарубежных. И вот в начале декабря им объявили прекрасную новость — болезнь не просто удалось застопорить, а, кажется, победить совсем. И произошло это в том числе благодаря Мирону и его вмешательству, его материальной помощи. Бедный секретарь очень долго тряс Мирону ладонь, благодарил и так расчувствовался, что у него выступили слезы. Было ужасно неловко ото всей этой ситуации. Мирону казалось странным, что судьба и жизнь этого худого паренька напротив зависела во многом от него, и даже не от него, а от окружающих его людей. От Вани, от Славы. От этого олуха Ромы, в конце концов. Если бы тогда, год назад тот не появился на ночь глядя в его квартире, то эта странная цепочка не начала бы раскручиваться и не привела бы к Славе. А Слава, порывистый, искренний, не вернул его к жизни. Если бы не все это, кто знает, сидели бы они сейчас тут все вчетвером? Как все-таки иногда поворачивается жизнь! Тот, кто почти разрушил его судьбу, карьеру, его самого, тот и смог все же на запыленном, едва видимом основании заложить новые кирпичи веры, надежды и, самое главное, любви. Мирон прихлебывал горячий чай, слушал рассказы гостей о минувшем годе и снова ощущал каждой клеточкой это самое рождественское, новогоднее чудо. Теперь он был полностью жив и никаких гвоздей.